История Адриана Ганса, укротителя крыс.
Редакция "ПѣрѣполохЪ" February 14, 2025
Адриан Ганс — забытый герой старой войны. Когда-то он был статным, жизнерадостным человеком, гражданином Великой Сирендии и жителем нашего города Блиссбурга — процветающего торгового города, расположенного недалеко от границы с Астерисом.
Когда-то он был моим хорошим другом. Размышлял вслух, докуривая сигарету, доктор Отто Вайс, перечитывая некролог, написанный о своем старом товарище. Печальные строки звучали как приговор, будто жизнь Адриана была заранее предсказана, как законченное дело.
Густые усы, уверенные и властные, когда-то так хорошо подчеркивающие его лицо.
Особая примета: на правой щеке, под уголком глаза, каплевидная родинка.
Отто застыл, кидая взгляд на иссохшее, седовласое тело своего друга. Он знал, что многое о нём уже забыто, но чувство тревоги не отпускало его.
— Что же с тобой случилось, друг мой? — прошептал он, с трудом сдерживая воспоминания.
Собрав бумаги, Отто накинул свой длинный чёрный плащ и, будто по инерции, направился к дому Адриана. В его голове звенела одна мысль: здесь что-то не сходится. Всё слишком запутано. Его друг погиб так внезапно, а теперь... неужели всё действительно завершилось? Он шагал, несмотря на мрак, поглотивший этот город. Но его ждал другой мрак — не тот, что царил в ночных переулках Блиссбурга, а тот, что скрывался за закрытыми дверями дома, где Адриан когда-то жил. Слишком многое было неясным. Слишком много вопросов оставалось без ответов.
Глава I "Шаги в переулках памяти"
Шёл дождь. Ледяные капли впивались в кожу сотнями игл, оставляя ощущение жгучего холода. Город утопал в сумерках, улицы пустели, и только фонари отбрасывали неуверенно дрожащий свет на мокрый булыжник. Воздух был наполнен тяжелым запахом сырости, гари и чего-то металлического — вечно дымящие фабрики на окраинах смешивали свои испарения с туманом, накрывая город тяжелым, удушливым покрывалом. Вода в стоках журчала глухо, словно под землёй пробуждалось нечто живое, а где-то вдалеке одиноко завыла собака, но её голос быстро утонул в завываниях ветра.
Дорога до его дома тянулась в сопровождении мыслей о смерти Адриана.
- Что же произошло? Как? — пробормотал я, сжимая ворот плаща.
— Я не узнаю в этом теле своего друга.
Нет, не верю. А может, просто не хочу верить. Его образ чётко вырисовывался в памяти, и помнил каждую черту его лица, его голос, даже привычки. Он всегда уверенным шагом уходил от смерти — будто играл с ней, но никогда не позволял ей взять своё.
Когда я увидел его в морге, мне показалось, что передо мной лежит чужак. Его тело — высохшее, словно жизнь вытекала из него ни день и ни два, а медленно, мучительно, долгие месяцы. Голубые глаза, некогда полные искрящейся дерзости, теперь были закрыты навсегда, а на иссохших губах застыла странная, почти незаметная полуулыбка.
От чего он ушёл на этот раз? От жизни? Или от чего-то страшнее?
Волна ностальгии накатила внезапно, захлестнув меня с головой.
Перед глазами всплыла наша первая встреча.
Я — военный хирург Восточной линии. Он — солдат, лежащий передо мной с двумя пулевыми ранениями, ухмыляющийся, словно только что выиграл в карты. Чертов безумец был рад, что его подстрелили.
— Не насмерть же, — твердил он. — Значит, буду жить. А это ли не повод для счастья?
Тогда я покачал головой, но, кажется, впервые за долгое время усмехнулся сам. Судьба продолжала сводить нас снова и снова. После выздоровления Адриан попал в разведку, и если сначала его легкомысленный азарт вызывал у меня раздражение, то со временем понял: это был его способ бороться со страхом. Он не был безрассудным — он был хищником, который чувствовал азарт охоты и выживания.
— Не пытайся меня лечить, дружище, — как-то сказал он мне, когда я заметил его глубокую, не до конца зажившую рану.
— В этом мире либо ты, либо тебя. Пока что я выигрываю, — лукавил он.
Я ничего не знал о его жизни после войны. Она словно стерла его следы, унося вместе с собой. В последний раз встретив его в столице, во время своей командировки, он... Был другим.
Лицо стало жестче, движения — более сдержанными. Он больше не улыбался так открыто, не смеялся, не размахивал руками в своих привычных экспрессивных жестах. Взгляд — пустой, тяжёлый, словно что-то сломалось внутри.
— Ты в порядке? — спросил я тогда.
— А ты как думаешь? — усмехнулся он.
Не придав тогда этому значения, мы разошлись. Тогда мне казалось, что у него просто другие заботы, другая жизнь.
Теперь же меня не покидала одна мысль: где я ошибся? В какой момент всё пошло не так?
Дорога вёла по пустым улочкам, я шёл погружённый в свои мысли. Дождь шёл всё сильнее, стекая по водосточным трубам и забитым стокам, размывая границы между землёй и небом.
Город сжимался вокруг меня, высокие здания с узкими, как щели, окнами нависали над улицами, а железные мостики, соединяющие крыши, напоминали паутину, сплетенную кем-то невидимым.
Здесь, в переулках, пахло мокрой кожей, копотью и застарелым вином, просачивающимся из подвалов дешёвых трактиров, рядом с которыми виднелись компании пьяниц. Я не заметил, как впереди кто-то шёл, мы столкнулись.
— Простите… — начал я, но тут же замер. Имя вырвалось само. Агнес?
Последний человек, кого я ожидал встретить в этом мрачном переулке. Она вскинула голову. В тусклом свете фонаря ее лицо казалось бледным, тёмные волосы были скрыты под мокрым от дождя платком.
— Отто? — в ее голосе прозвучало удивление. — Не ожидала увидеть тебя за пределами твоего обожаемого кабинета. Что ты здесь делаешь?
— Агнес, ты не представляешь, насколько ты мне сейчас нужна, — быстро сказал я. — Я шёл к твоему уже бывшему соседу, Адриану.
Она на мгновение замолчала, словно переваривая сказанное.
— Ох… Адриан… — её голос дрогнул.
— Да, он. Я хочу узнать о последнем году его жизни. Ты расскажешь?
Она кивнула. Не говоря больше ни слова, мы свернули в узкий переулок и направились к моей квартире.
Теплый свет ламп прихожей встретил нас радостными объятиями, и сразу позабылась уличная тревога и слякоть. Пройдя мимо зала со стеклянными дверьми и камином, я провёл Агнес на кухню. Здесь было спокойно — как будто время в этих стенах замерло.
Старый деревянный стол, пара керамических чашек с горячим чаем, и между нами — тяжелое, вязкое молчание.
Агнес медлила. Она обхватила чашку руками, но так и не сделала ни глотка. В кухне стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом дождя за окном.
— Ты правда хочешь это знать? — наконец спросила она. Я кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Агнес вздохнула и, не поднимая глаз, провела пальцами по шероховатой поверхности стола.
— Он… просто угас, — сказала она тихо.
Она наконец посмотрела на меня — взгляд тяжёлый, усталый, будто она уже много раз пыталась объяснить это самой себе.
— Адриан не был убит, не оказался в какой-то передряге, не стал жертвой заговора, если ты к этому клонишь, — её голос звучал глухо.
— Он просто… исчезал. С каждым днём, с каждой неделей. Я вспомнил его в морге: высохшее тело, заострившиеся черты лица, безжизненные губы, замершие в едва заметной улыбке.
— Болезнь? — спросил я. Агнес покачала головой.
— Нет. Не болезнь, не старость, не усталость. Скорее… пустота. Как будто что-то вытягивало его изнутри, медленно, незаметно. Он перестал спать, перестал есть. Говорил, что ему не хочется, что он просто не чувствует в этом нужды.
— Почему ты не сказала мне раньше?
— А что бы ты сделал? Вернул его к жизни? Он сам выбрал это.
Я отвернулся, чувствуя горький ком в горле. Адриан, тот самый Адриан, которого я знал — живой, дерзкий, ускользающий от смерти — вдруг просто… сдался? Нет, я не верил. Или… просто не хотел верить.
В напряжении я стиснул зубы, пытаясь подавить гнев.
— Это не похоже на него, — сказал я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.
— Нет, не похоже, — согласилась она. — Но я видела, как это происходило. Адриан... он не боролся.
Я вцепился пальцами в край стола, вспоминая его лицо в морге — иссохшее, чужое. Вспоминая его в тот день в столице, когда он казался мне таким... пустым.
— Он говорил с тобой о чём-то странном? — спросил я, заставляя себя дышать ровно. — О снах, видениях, страхах?
— Какие? Она закусила губу, словно колебалась, прежде чем ответить:
— Он не рассказывал в подробностях. Но я видела, что они его мучили. Иногда засыпал на пару часов, а потом просыпался с криком. Он не любил говорить об этом, но однажды... однажды сказал мне, что кто-то зовёт его во сне.
— Он не знал. Или не хотел говорить.
Я молчал, пытаясь сложить кусочки этой головоломки. Кто-то или что-то тянуло Адриана.
Сначала я подумал о болезни, галлюцинациях, но что-то внутри меня отказывалось в это верить.
Вспомнив, как однажды, Адриан сказал мне: "Когда смерть приходит, её всегда можно почувствовать. Она рядом, она дышит тебе в спину. Ты знаешь, что она там."
Тогда он говорил это с ухмылкой, с вызовом. А теперь... Теперь мне казалось, что он действительно встретил её лицом к лицу. И принял ее зов.
Поднявшись, стул скрипнул по полу.
— Мне нужно попасть в его квартиру, — сказал я. — Ты знаешь, кто мог бы меня впустить?
Агнес помедлила, потом кивнула.
— Ключи у его старого приятеля. Виктора. Он живёт на Грейтон-стрит, над часовым магазином. Но… — она осеклась.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Виктор говорил, что Адриан оставил после себя что-то странное.
— Не знаю. Он отказался мне показать. Сказал, что это… не для чужих глаз. Что бы это ни было, я намеревался его увидеть.
— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла.
— Не за что, — вздохнула она. — Он был нашим другом. Когда будет время, заходи. Почаёвничаем. Заодно расскажешь, что узнал. Агнес слабо улыбнулась.
По ее лицу было видно, что уходить в дождливую ночь ей не хотелось, но она понимала — задерживаться больше не могла.
Она ловко выскользнула из моих рук, быстро обулась и скрылась за дверью.
Тишина осела пеленой в квартире. Я прошёл на кухню, собрал чашки со стола и поставил в раковину. Из крана потекла вода, омывая фарфор, а я погрузился в воспоминания.
Грязь под ногтями. Запах гари.
Я слышал крики. Бегущие фигуры. Крики и команды офицеров.
Я вынырнул из укрытия, бросился к ближайшему солдату. Хватанул его за плечо.
Я тряхнул его сильнее — и он завалился назад.
Сквозь рваные клочья шинели я увидел разорванную грудь, кровавое месиво, кишки, торчащие, как вымоченные в грязи веревки.
Мои пальцы скользнули в липкое нутро.
Тело рухнуло в окоп, а я остался стоять.
Кто-то звал меня, но я не слышал. В ушах стоял гул.
Я посмотрел вниз — мои ладони дрожали, блестя от крови.
Передо мной — белый фарфор. Осколки чашки, разлетелись по полу.
Вода стекала по пальцам, путая их с прошлым.