5. И ВНОВЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ БОЙ
Как ты, дорогой читатель, наверное, понял, подлодка наша функционировала по принципу “чёрт знает как, но работает.” В чем я успел убедиться лично, пока корабль вот уже четвертый день стоял на причале. Все без исключения на корабле занимались чем угодно, кроме адекватного выполнения своих обязанностей. Присущая всем военным строгая чёткость в действиях здесь зачастую отсутствовала, за исключением действительно аварийных, как мне говорили, случаев, а когда люди с других кораблей спрашивали у наших матросов что-то про устав, те отвечали вопросом на вопрос: “А что такое этот ваш устав?” Несмотря на все пороки экипажа и анархию на корабле желающих служить на нем – хоть отбавляй. Все-таки мы - флагман коалиции Европы. Все поселения на планете это судно знают. Посмею предположить, что корабль до сих пор не пошел ко дну благодаря капитану. Конечно, на его корабле творится бардак, но стоит ему рявкнуть на экипаж, и все берутся за дело. Сейчас мы стоим в доках одной из подводных станций Европы. На этой планете люди уже лет сто, если не больше, живут под её ледяной коркой, строя подводные города в планетарном океане. Здесь подводный флот это всё – и сообщение между станциями, и торговля, и отстрел местной подводной фауны, когда та начинает угрожать людям. Но я отвлёкся. Была у нашей команды ещё одна характерная черта. Личная клептомания корабельного завхоза, старшего мичмана Мёбиуса, частенько становилась аурой всего экипажа: в каждом городе, станции, захудалом аванпосте куда бы мы не причалили пропадало всё, что не приварено к той или иной поверхности. Мне лично удалось лицезреть такой случай. Капитан о чем – то переговаривал с работником доков, когда один из матросов подошёл к нему и начал отчитываться: “Товарищ капитан! Разрешите обратиться! Со станции было украдено три сварочных аппарата, канистра этанола, топливный стержень ядерного реактора…” Пришлось отстегнуть работнику доков немало денег за молчание, а незадачливый матрос после этого был поставлен в вечный наряд по проверке электроприборов – задаче, которой чурается любой член нашего экипажа, но столь необходимой для корабля…
Для того чтобы легче справляться со всем ужасом, что я здесь переживаю, я решил завести дневник, в который я бы записывал все дикие обычаи местного экипажа. Пока я заполнял страницы рукописным текстом, я ощущал покой и даже некую гармонию, представлял себя учёным, описывающим быт диких племён земли. Впрочем, как только я перевернул очередную страницу, я обнаружил послание. Казалось, его автор стыдился малейшей помарки. Буквы замерли, словно солдаты на параде. Такая рукопись обжигала холодом своего совершенства, и вместе с тем пугала: казалось, что она лишена чего-то… человеческого. Послание гласило:
- “Если ты это читаешь, и сейчас четвертый день на причале и второй с момента твоей вербовки, то Навуходоносор, царь Вавилона, ждёт тебя в своём дворце. И лучше не медли.”
Меня всего обдало холодом от такого. Я судорожно стал перебирать в голове все возможные варианты того, как хитрый замполит, “царь Вавилона”, мог найти мой дневник и незаметно оставить в нём послание. Сам нашёл, или это дело рук одного из его агентов? А что, если стукач со мной в одной кают… Нет, быть не может, чтобы нас тут было двое…
Угрозы расстрела отпечатались в моей памяти подобно раскаленному клейму, какими в древности отмечали рабов. В некотором роде я и сам стал «информационным рабом», а потому нехотя поплёлся в кабинет Камиля. Вместо железа меня пометили канцелярским штампом, хотя ожог в душе был абсолютно таким же болезненным, как если бы он был на теле. К счастью, в коридоре около Вавилона сейчас никого не было, а потому я молча зашёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. Камиль Ренатович не сверлил меня взглядом, и не начал с порога наседать в своей агрессивной манере. Он, будто бы подыгрывая моему тону, молча указал на стул, предложив присесть. Сам же он сидел по другую сторону стола, откинувшись на спинку своего стула, и закинув ногу на ногу, будто отдыхая. Особист показал на новый предмет его интерьера, который я не заметил сразу – чашу с конфетами посередине его стола.
- “Наверное, я был слишком строг с тобой в прошлый раз. Ты уж прости, работа просто такая. Вот, можешь взять пару карамелек. Сахар полезен для работы мозга, а тебе теперь придётся часто им пользоваться.” Такая реплика была очень в его стиле. Непонятно, то ли извинился, то ли снова унизил. Я послушался и взял немного сладостей, ожидая очередной расправы над собой.
- “На самом деле, не думай, что ты какой-то нехороший человек, «крыса» там или подлый стукач. Желающих нажаловаться на своих товарищей, которые в очередной раз курят около канистр с горючим, у меня и так навалом…” – слово «стукач» он говорил с такой легкостью, будто бы это была должность в резюме. Я искренне не понимал, что мне делать. Бояться его, и ждать дальнейшей экзекуции, или поверить ему, доверившись его сегодняшней лёгкости и спокойствию? Раз уж я в его документарных кандалах, я решил перехватить инициативу, надеясь выбить себе чуть лучшее положение.
- “Камиль Ренатович, если мы не ловим нарушителей в основной массе людей, то чем я буду заниматься? Копать под капитана для его отставки?”
- “Ну, с капитаном ты конечно разбежался, но задание у меня глобальное… Перед тем, как ты приступишь к основной задаче, ты покажешь мне свою верность и эффективность. У меня есть оперативная информация о том, что на нашем судне действует законспирированная ячейка сепаратистов. Пока что они не активы, слишком боятся, что их обнаружат и прихлопнут, как тараканов. По имеющейся информации их местом сбора может быть грузовой отсек… Достаточно большой, и притом безлюдный… Твоя задача – искать любую информацию о них, по возможности проверять и передавать мне. Штатный отчёт в свободной форме напишешь через неделю и передашь любым доступным способом мне.”
- “А если я не пройду проверку на верность?”
Камиль молча направил на меня пальцы, сложенные в виде пистолета, и сказал только:
Наступила немая пауза. Казалось, что эти десять секунд протянулись целую вечность, пока я не нарушил молчание:
- “А это не будут те же самые сепаратисты, каких нашло «гестапо» до моего появления на корабле?”
- “Нет. Если бы я действовал также, как они, мы бы остались без корабля. У меня серьезные и достоверные донесения, на основании которых ты будешь помогать мне установить здесь порядок и искоренить тех, кто желает нас отправить ко дну. Добрым делом занимаешься, фактически.”
Из коридора послышалось объявление о построении матросов.
- “Всё, иди. Я в тебя верю, удачи.” – благословил меня в путь Камиль.
Матросский построй проводился мичманом и его старшинами каждый день, чтобы перекликнуть и определить каждого из нас на работы. Как правило, построй проходил неподалёку от капитанской рубки, потому что там был достаточно вместительный коридор, где можно было развернуться. Сначала заходили старшины и их замы. Мичман отмечал их наличие, после чего уходил по своим делам, а старшины начинали перекличку. Так было и сейчас. Мы встали шеренгой, и наблюдали за ежедневной традицией.
- “Есть!” – удивительной чертой было то, что никто даже не додумался учинить в строю бардак. Даже берсерк, глава “бешеного” отделения с идеальной выправкой промаршировал к мичману, который сегодня выглядел на удивление бодро, свежо и жизнерадостно, будто бы впервые в жизни поспал.
- “Главный старшина Главацкий!”
- “Есть!” – правда, идеальное выполнение строевой заканчивалось там, где начинался стиль. За своим внешним видом (вернее будет сказать за уставным внешним видом) у нас экипаж особо не следил, а потому каждый позволял себе столько вольности, сколько хотел. Кацман стоял, обмотанный своей любимой пулеметной летной, а Главацкий, то есть Скала, выходил к мичману в своем боевом шлеме, на котором был нанесен крест с двумя равными перекладинами, концы которых плавно расширялись, словно крылья, готовые взмыть ввысь.
Как только главные старшины вышли из строя, мичман передал им списки личного состава и исчез. Первым говорить начал Скала:
- “Значит так… Второе отделение, а конкретнее звенья 6-8 сегодня отрабатывают аварийные манёвры по тушению пожара вместе со мной. Звено 9 идёт помогать мичману на мануфактуру, а 10 – разгружать ящики с накупленным добром, лежащие в грузовом. Задачи ясны?”
- “Так точно!” – хором ответил строй
- “Выполнять!” – Скала после этого повернулся к берсерку, поздоровался с ним и его заместителем, которого берсерк называл «Лаймс» и ушёл на нижние палубы, проводить тренировку.
- “Ну чё, бандиты?” – широко ухмыльнувшись, обратился к своим берсерк
- “Готовы грабить, убивать, упиваться ромом и просто наслаждаться жизнью?”
- “ДА!!!” – толпа восторженно взревела, да с такой громкостью, что слышно было, наверное, на всех палубах. Так они и радовались с пару минут, пока не увидели, что берсерк терпеливо ждёт, когда они утихнут, чтобы продолжить. В один момент все матросы сами замолчали, и их начальник продолжил:
- “Что ж, и я всегда готов… Но придётся, как обычно, работать. Звенья 1-2 – наряд по проверке электроприборов. Звено 3 – по запросам электриков пойдете распутывать кабели в серверной.” – Лаймс, стоявший за спиной берсерка, скривил губы в саркастической усмешке, словно “распутывать кабели” было эвфемизмом для чего-то унизительного – “Звено 4 – отправляетесь помогать кокам на кухне. Звено 5 – приступаете к агитработе: рисуем стенгазеты, плакаты, снимаем новости. В общем, поддерживаем мораль на судне. Всем всё ясно?
- “Да…” – уже без всякого энтузиазма вяло отвечали моряки.
Сам же берсерк работать не собирался, а с ехидной ухмылкой пошёл в сторону нижней палубы. За ним безмолвно следовал его заместитель, ожидавший, что начальника вновь придётся спасать от побоев со стороны матросов, над которыми тот опять собрался учинить какую-то пакость. Скала и его люди уже начали распределять роли для отработки действий при пожаре, когда берсерк выглянул с лестницы, ведущей наверх, и крикнул:
- “Повышаем сложность! Плотное задымление в отсеке!” – и бросил под ноги скалы дымовую гранату.
- “Миерс, я тебе…” – что-то невнятно пробурчал скала, надевая противогаз, – “Отрабатываем плохой сценарий! Видимость – нулевая, вентиляция не справляется!”
Лаймс, прикрыв лицо ладонью, пробормотал:
- “Гениально. Теперь полкорабля будет пахнуть горелым пластиком... Или ты хочешь, чтобы нас всех записали в сепаратисты?
- “Расслабься” – Берсерк хлопнул его по плечу.
- “Если Скала не справится, я сам вызовусь его спасать. Жаль, не успел залить в огнетушитель краску...” – Он мечтательно вздохнул, но тут же встретил ледяной взгляд Лаймса.
- “Ты же знаешь, чем это закончилось в прошлый раз” – Лаймс потёр переносицу, словно вспоминая головную боль – “Нас месяц заставляли оттирать палубу. А Камиль потом неделю строил теории о «скрытом саботаже».”
- “Именно поэтому я тебя и люблю – Берсерк щёлкнул его по козырьку фуражки. – Ты всегда напоминаешь, зачем мы здесь. Чтобы страдать.”
Лаймс не ответил. Он лишь достал сигарету и, не зажигая, зажал её в зубах. Его глаза, обычно острые как бритва, на мгновение стали пустыми – будто за сарказмом пряталась бездна, которой он боялся сам.
- “Ну тебя, Валдас.” – сказал Лаймс, и, не проронив больше ни слова, ушёл. В коридоре неподалёку от грузового помещения его сбила толпа матросов: Константин, Кацман, и пара его корешей из отделения скалы куда-то неслись, задорно напевая что-то про деньги.
- “Мужики! Слушай мой приказ! План А – покупаем удобрения, лейки, горшки и семена. План Б – покупаем семена, всё остальное воруем. Всем всё ясно?” – на бегу спрашивал Кацман
- “Так точно!” – синхронно отвечали матросы
- “Они затеяли какую-то странную тему в грузовом отсеке… Что, если я вышел на след той самой ячейки?” – про себя думал Константин
- “Халява. Много денег. Взять-взять.” – крутил у себя в голове Кацман.
Уже на самой верхней палубе, прямо около «предбанника», то есть помещения около верхнего шлюза, от потолка отвалилась одна из труб. В ту же секунду из неё повалил пар и послышалось шипение, а потом раздался глухой удар – она упала на голову старшего матроса Линдта, который не успел вовремя среагировать. Человек, известный у местных под прозвищем «бармен» неподвижно лежал на металлическом полу. Старшина попытался разбудить его при помощи ватки с аммиаком, однако, когда его метод лечения не сработал, он прошептал:
- “Покойся с миром, Дань. Ты был хорошим человеком.”
Тогда же на звук шипящей трубы пришёл Арсений Александрович, бортовой врач, видимо бывший до этого в капитанской рубке, расположенной неподалёку.
- “Господа, в чём дело?” – спросил у нас врач, приблизившийся к лежащему Линдту.
- “Да вот, Даня в свой последний наряд заступил… Трубой убило…” – причитали матросы. Я сидел молча, ожидая заключения доктора. Тот лишь поправил очки, посмотрел немного на нашего «мертвеца», после чего возразил:
- “Так он живой…Вы как смерть-то ему констатировали?”
- “Ну, он от аммиака не проснулся…” – стал оправдываться старшина. Врач только тяжело вздохнул, закрыв лицо рукой, и сказал отнести нашего товарища в лазарет.
Вторая наша попытка покинуть корабль была уже более осторожной: все вслушивались в звуки окружения и шли медленно, ожидая очередного коварного нападения со стороны гнилых судовых механизмов. Хотя в этот раз всё прошло гладко, и мы спокойно вышли в город. Удивило то, что теперь коридоры нижних палуб были чистыми, залитыми светом и свободными от нищих. Такая резкая смена обстановки нас удивила, поэтому старшина выцепил первого попавшегося охранника, чтобы поинтересоваться, куда все подевались.
- “Слыш, командир, а куда вся интеллигенция с вашей станции подевалась? Ну вот эти, которые тут у стен сидели с картонками с шприцами под ногами.”
- “Перед тем, как на ваш корабль набежала вербоваться толпа народу, товарищ Шевалье развернул новую программу по устранению бедности.”
- “И как же вы её устранили?” – с усмешкой спросил Кацман.
- “Физически.” – холодно ответил охранник, сверля взглядом нашего старшину. Тот нервно сглотнул, после чего не оглядываясь на нас приказал идти дальше.
Порядок, наведенный местным владыкой за считанные часы, пугал. Матросам не с чем было сравнивать, но Родион, в очередной раз вышедший в город вместе с капитаном, отмечал, что теперь вся станция такая же стерильная, как кабинет её начальника. Везде провели нормальный свет, стены нижних палуб вместо мутно-зеленых оказались серебряными, а на некоторых местах появился синий герб коалиции, до этого, видимо, скрытый под слоем грязи. Почти везде наступила такая тишина, что слышно было только собственное дыхание и удары сердца. Особенно это место угнетало Кацмана: ему казалось, что своеобразный дух «обыска гестапо» теперь задает тон этому месту. Отпетый пират был в ужасе от строгой, бездушной хватки тоталитарной системы, порядки которой он успел подзабыть, пока служил на клинке с его атмосферой вольницы. Средь пустых коридоров они пытались найти магазин, в котором они ещё два дня назад присматривались к ассортименту, размышляя, что и в каких объемах можно украсть. Кругом только белые двери и камера под потолком. Где-то щёлкнул замок. Кацман вздрогнул, как во времена своих первых перестрелок вздрагивал от выстрелов. Из-за двери высунулся седой мужичок небольшого роста, обратившийся к нам:
- “Владелец магазина… Вы ко мне заходили недавно.”
- “А, да, вас. Ещё работает же ваша лавка?”
- “Для дорогих гостей – в любое время. Только деньги несите.”
Мы всей толпой из 6 человек завалились в небольшое помещение. Судя по виду, это был двухкомнатный жилой отсек. Одна комната переоборудована под магазин, заставленный стеллажами с товаром, а во второй комнате, по всей видимости, была спальня, совмещенная со складом: через приоткрытую дверь за спиной торговца была видна кровать, у которой стояло нагромождение из коробок. По всей видимости, мои товарищи испугались повторить судьбу местных нищих, так что наша банда честно расплатилась за семена, лейки, горшки и удобрения, и спешно покинула это место. В коридоре один из моих сослуживцев, сбежавший с наряда по складу, полушепотом обратился к старшине:
- “Слушай, Артём. Я вот что думаю… Помнишь, похороны мы проводили?”
- “Валера Белый после них пропал. В город вышел и всё – ищи-свищи, где он там потерялся. Мы его уже поискать успели с пацанами, «СК» подключили даже. И вообще ни хрена не поняли, что с ним.”
- “А что такое «СК»?” – решил я вклиниться в их обсуждение.
- “Тебе о таком знать пока рано.” – обрубил мою попытку выяснить Артём.
- “Так, а что там вы нарыть-то успели про него?” – продолжил Артём, обратившись к своему собеседнику – матросу Керопяну.
- “Ну короче…” – начал тот. В тот момент мы проходили через автоматическую дверь, и как только та отворилась, Керопян врезался в фигуру в черном, стоявшую за ней. Он выронил горшок, который нес в руках, в ту же секунду встал, и уже был наброситься на неизвестного, пока не увидел его лицо.
- “Валера?! Ты где был?! Мы все городские морги обыскали, ты числился в обоих!!”
- “Ты даже не представляешь, где я был, и что я там видел!” – сказал Валера, и достал из кармана своего балахона светящуюся сферу, переливающуюся оттенками синего и голубого. Размером она была с небольшой мячик. Вся банда смотрела на него глазами, едва не выпадающими из орбит. Инициативу взял в свои руки Кацман:
- “Так. На корабле перетрем. А теперь пошли отсюда, быстро.”
- “Упыри подводные! Через 10 минут мы отчаливаем, все БЕГОМ на судно!” – раздался крик капитана в моем наушнике.
- “Мужики, капитан велит всем явиться на корабль. Отплываем.”
- “Костян, как нежно ты его слова передал… Кто мы на этот раз, дебилы или придурки?”
- “Оригинально, однако. Видимо сегодня он в духе, раз что-то новое сочиняет. Ну пошли, раз труба зовёт.”