Весельчаки
Как так вышло, что все парни из нашей компании спелись – одному богу известно. Но тем не менее, четыре абсолютно разных человека сделали традицией встречаться каждую субботу, ровно в пять вечера, в заброшенном доме, именуемом «Мистическая переговорная». Святость этого места никто не ставил под сомнение – ветхая сталинка на улице парковая, 12 была местом сбора представителей самого мистического слоя межгорского населения. Та история, о которой я тебе собираюсь поведать, приключилась с нами в мае 11 класса. Учёба в школе еще продолжалась, хотя была скорее формальностью, чем нашей обязанностью посещать это место. С одной стороны, на сердце и разум давил страх перед близящимися экзаменами, а с другой стороны, весенний воздух свободы пьянил еще сильнее обычного. Грядущая неизвестность и неопределенность пугали и будоражили воображение. Множество вопросов возникало в голове у всех: «что будет дальше?» «а будем ли мы дальше общаться с бывшими товарищами, или наши дороги разойдутся навсегда?» «Смогу ли я еще вернуться на родину, или навсегда осяду в чужом, неизвестном мне городе?». И именно в такой обстановке я вам представляю первого члена нашего мистического сообщества – Гришку Штейнмайера. В представлении нашего мистического коллектива его необычность была на порядок выше нашей. Взять хотя бы фамилию, которую все коверкали как только могли, в результате чего за Гришкой закрепилось пожизненное погоняло «Штейнс», из-за сложности произношения его родового имени. Штейнс был единственным неместным, переехав в наш городок из Москвы в далеком пятом классе. Как настоящий столичный аристократ, Штейнс испытывал презрение ко всякому виду физического труда и активности, отдавая предпочтение наукам и искусству, отчего в народе имел репутацию ботана. Но это светлая его сторона. В целом, он был мальчиком примерным, законопослушным, если так можно выразиться, и высокоморальным. На типичные способы развлечения местных парней, а именно курение, алкоголизм, и, зачастую безуспешные попытки приударить за девчонками, он смотрел с осуждением. Но! Стоило хоть одной рюмочке спиртного попасть в его кровь, как в нем просыпался злой брат-близнец, беспрестанно ищущий приключений на свою жопу, отличающийся от оригинального Гришана также, как солнце от луны. Историй про его похождения целая уйма: один раз этот гений оставил под окнами городской прокуратуры красноречивое послание “мусора пидорасы” написанное баллончиком с краской. В другой раз он, шестидесятикилограммовый тайсон, невесть как сломал руку своему обидчику. Ещё как-то раз он, будучи на вид в совершенно невменяемом, от количества выпитого, состоянии, пошёл к компашке из нескольких школьных красавиц, всегда ходивших вместе, и стал им затирать про то, что для получения сакральных знаний необходимо читать «двач» и разговаривать с бомжами. Спустя немного времени после того случая, буквально час, наши пацаны застали его за долгим, длившемся по ощущениям минут пять, поцелуем с одной из тех девчонок, к нашему величайшему шоку, удивлению, и радости одновременно.
Кстати, о бомжах. Как только он пьянеет, весь его аристократический налёт вмиг сходит на нет, и вместо того, чтобы держать кружечку с оттопыренным пальчиком он начинает разговаривать за жизнь с бездомными. Как-то раз он к нам заявился в переговорку, и с невероятной гордостью продекламировал: «Парни! Я с таким человеком познакомился, вы бы знали! Интереснейший собеседник с жизненной историей, достойной книги!». Глядя на его состояние, мы все с недоверием спросили, кто же этот интереснейший человек. На что Гриша, подобно Маяковскому, с пафосом в речи и интонацией человека, поднимающего народные массы на революцию, патетично заявил: «Димон!».
На тот момент мы все уже смотрели на него с нескрываемым недоумением, буквально написанным на выразительном лице Рената, чья поднятая бровь оказалась где-то на лбу, а не на её положенном месте.
- “И что же это за Димон?” – с ноткой сарказма в голосе спросил Ренат.
- “А вон он, пошли покажу!” – Гриша схватил его за рукав олимпийки и потащил к окну. Он стал показывать пальцем на помойку, стоявшую напротив дома, около которой и сидел, по всей видимости, тот самый Димон.
- “И что же в нем особенного?” – язвительно спросил Ренат
- “Как что? Он служил! В 810 бригаде морской пехоты! Гвардейской, между прочим!!!”
- “Ваа-ааау… Поразительно.” – протянул абсолютно сухо и безэмоционально наш товарищ.
- “Что за неуважение? Ты чё, щенок, он кровь за тебя проливал вообще-то!!!”
Дальнейшая словесная перепалка чуть было не переросла в драку, а потому я сменю центрального персонажа. Настало время на сцену выйти Ренату Исхаковичу. Рожденный в союзе еврея и татарки, он унаследовал приписываемую стереотипами хитрость обоих народов, и оттого имел двоякую репутацию: для одних он был кристально чистым человеком, абсолютно невинным. Но малая часть посвященных в своих кругах говорила, что “если ему будет нужно, то Ренат и законы физики наебёт.” Не понятно как, но все на слово верили всему сказанному им, а потому тот тоже был героем многих местных легенд. Еще с 16 лет он гонял по городку на мотоцикле, сделав себе удостоверение инспектора дорожно-патрульной службы. Стелил он настолько гладко, что как-то раз смог пробраться в местную кафешку, на юбилей начальника ОМВД по городу, и стащить оттуда торт, бутылку шампанского и два шампура с шашлыком. Про то, что он регулярно подделывал себе оценки в школе я вообще промолчу, он как-то раз вышел на региональный этап олимпиады благодаря своим навыкам искуснейшего хитреца высшей квалификации. Хотя, надо ему отдать должное, ибо тех, кого он называл друзьями, он не обманывал никогда. Ещё один занимательный случай произошёл, когда мы учились в десятом классе. Под конец мая в школе должны были пройти переводные экзамены. Придумала их школьная администрация, и никто не знает, зачем. И Ренату ну очень сильно не хотелось писать эти экзамены. Он узнал, что новый директор школы, отставной полковник, при советском союзе успел побывать в группе военных специалистов в Ливии. И тут ему пришла гениальная мысль…
Ренат отлил металлический логотип печенья «юбилейное», написав там по-арабски «юбилейное» нашёл красивую коробочку, сшил куфию, и написал телеграмму якобы от имени Ливийского правительства, которое намеревалось вручить этот орден нашему директору. В день экзамена он прибыл, переодетый в араба, в школу, вместе с «орденом» и торжественно вручил его директору, произнеся пару фраз на ломанном русском и длинную речь на татарском, где он через каждые два-три слова вставлял «бля». Орден печенья юбилейного, кстати, и по сей день лежит в директорском кабинете. Экзамены, естественно, у Рената получилось сорвать. Вспоминая директора, я представлю вам третьего члена этой банды, Антоху Белого, по кличке «паровоз». Парадокс паровоза заключается в том, что он является мастером спорта по лёгкой атлетике, выкуривая при этом смертельные для обычного человека дозы сигарет. Никто из членов мистического сообщества не помнит, когда они в последний раз видели, чтобы Антоха не курил больше, чем два дня подряд. В придачу к его страстной любви к курению, для Антохи неизвестны такие понятия как «стыд» или «стеснение». И именно благодаря этому произошло его знакомство с нашим новым директором, тем самым полковником, назначенным к нам в школу. В один прекрасный апрельский день, когда прохладный весенний ветерок нашёптывает тебе песни о свободе, подстрекая к отказу от всякой работы и переходу к праздному образу жизни, Антон стоял у крыльца школы и пытался настрелять себе покурить. Когда мимо шёл новый директор, которого еще никто не знал в лицо, тот обратился к нему:
- “Слыш, дед, закурить не найдется?”
Опешивший от такой наглости директор выпучил глаза, и с удивлением и непониманием в голосе переспросил:
- “Молодой человек, это вы мне?”
- “Ну а кому ж ещё, не ей же!” – и показал на нашу одноклассницу, также стоявшую у крыльца
- “Да ты что, совсем охренел?!” – начал взбешенный директор. Разбор полётов на повышенных тонах продолжался ещё добрых полтора часа, пока полковник не устал и не ушёл по своим делам. Длинный язык Антохи подставлял его не раз, так, например, он попал в неудобную ситуацию на уроке английского. Учитель гордо презентовал нам носителя языка, англичанина, приехавшего в нашу МБОУ СОШ городского округа дальние заперди. На что Антон с усмешкой спросил на весь кабинет:
- “Интересно, этот фраер правда к нам из Англии приехал?”
- “Da. Pravda. Any more questions?”
Антоха побелел, сказал «ой», и вышел перекурить в школьном коридоре. Пока мы пытались пообсуждать что-то на английском в кабинете, из коридора было слышно тохино “Да иди нахуй, бабка ебаная!” в ответ на громкие требования не курить в стенах школы.
Хотя, у длинного языка Антона были и свои плюсы, которые превратили его в местного сердцееда. Свой спортивный разряд он заработал не просто так, а потому, не смотря на свою вредную привычку, был довольно подтянут. Более того, он знал, что, кому, и в какие моменты лучше всего сказать. И ладно, если бы его влияние ограничивалось сверстницами, он умудрился как-то договориться с матерью, которая не только знала о его вредной привычке, но и никак с ней не боролась. Даже напротив. В один летний день Антоха попросил нас забежать к нему домой, и попросить у его матери выдать нам его пачку сигарет. Мы дошли, несколько раз позвонили в дверь его квартиры, и нам открыла его мать – миловидная блондинка, лет сорока. Тоже с сигаретой в зубах. Мы долго стеснялись сказать, что нам надо, пока наконец не сознались, что Антоха послал нас за сигами. Тогда его мама ушла к нему в комнату, по пути вопрошая, в кого же он, дурак, пошёл.
Раз я уж я вспоминал про отношения с противоположным полом, то стоит упомянуть и заключительного, четвертого богатыря города межгорье. Жека, человек-легенда, не нуждающийся в представлении. Он был самым старшим из всей компании, на момент описываемого мной приключения ему было 18. И в свои 18 он стал жертвой жесточайших подъебок как с нашей стороны, так и со стороны своих родителей. Мы, например, наградили его красноречивым прозвищем «Батя». Он был единственным человеком, который мог пропустить какое-то событие по причине того, что его «жена не отпустила». Что же за страшное несчастье произошло в его жизни? Да всё просто, он стал отцом в 18 лет. Из-за такого удивительного жизненного поворота он в свое время не на шутку рассорился с родителями, которые выгнали его жить в доставшуюся по наследству вторую квартиру. На той квартире наша команда периодически бывала, пару раз наблюдав, как «батя» растит дочь в духе мистического долбоебизма, читая ничего не понимающему ребенку сказки про «рэпера хулагу и течения уральской мистической мысли».
Но что-то я затянул с представлением персонажей. Время перейти непосредственно к уральскому мистицизму. Уральский мистицизм в нашем понимании заключался в том, чтобы творить что-то невообразимо сумасбродное и выходящее за рамки адекватности в абсолютно трезвом состоянии. Все постановления и решения касательно развития нашей мистической школы принимались в заброшенной сталинке на улице Парковая, дом 12. На пятом этаже, в двадцатой квартире, мы обустроили свое логово. Даже починили там дверь, чтобы можно было её закрывать. Ну еще натаскали туда кресел и всякой прочей мелочёвки. Во время одного из заседаний мы постановили: нужно собрать пацан-мобиль для путешествий. Поделили зоны ответственности, и приступили к выполнению. Нашим мистическим сообществом была куплена «буханка» на которую мы аэрографией нанесли флаги России и портреты Путина. Внутри неё мы прикрутили к полу мангал, а в крыше сделали люк, через который предполагалось выпускать дым от того самого мангала. Планировалось также поставить вертел, какие стоят в ларьках с шаурмой, но, к сожалению, к тому моменту у нас закончились деньги. Но в этот раз, к окончанию школы, нам нужно было устроить что-то, что превосходило все предыдущие идеи. Желательно вместе взятые. Первым и последним выступил Антон:
- “Нам придётся переступить через принцип трезвости, но идея бомба. Надо собраться, и взять с собой водки. По бутылке на каждого. Проникаем на какой-нибудь хорошо охраняемый объект, желательно промышленного или военного назначения, обязательно ночью. Забираемся в самый его центр, и начинаем колдырить. Каждый выпивает по бутылке. Через 40 минут начинаем отсчёт, и каждый должен покинуть этот объект целым и невредимым. Кто-то уснет от выпитого, кого-то схватит охрана, кто-то заблудится. А кто-то покинет локацию успешно.”
- “Я предлагаю повысить ставки этой игры до хард мода” – сказал Штейнс.
- “Мой отец работает в ГУСПе. И я знаю, что под ямантау, которая прямо около нашего города, действительно находится сверхсекретный правительственный бункер. Проникнем туда?”
- “Да.” – Раздался единогласный выкрик, без единого колебания или сомнения.
Сразу стали думать, как же устроить «мистический колдыринг» в сверхсекретном бункере. Через день Штейнс, ликующий от нескрываемого восторга перед «финальной пакостью» принес к нам в переговорную какую-то карту, украденную у его отца. Согласно ней, под нашим городком проходила небольшая линия подземных коммуникаций, наподобие Московского метрополитена. Если Штейнс всё правильно понял и хорошо соотнес местные слухи и легенды, то один из входов должен покоиться под руинами заброшенного строительного комбината на окраине. Наш день «Ъ» запланировали в ночь с 29 по 30 мая: Ренат по поддельным документам купил водки, как и оговаривали, по бутылке на каждого. Жека отпросился у жены на ночь «посидеть с пацанами поиграть в плейстейшн», а Антон и Штейнс просто ушли с вечера, оставив дома записку «вернусь завтра».
Собственно, раньше всех на оговоренном месте оказались Штейнс и Антон: дуэт, не имевший особой «искры» между собой, в наше отсутствие смог каким-то образом сцепиться языками, и потому двое сидели на обломках бетонных блоков, раскуривая тохины сигареты и любуясь розовым закатом, орошающим своим светом золотые поля в округе и зеленое покрывало лесов вдали, на горах. Диалог у них задался такой, будто бы они видятся в последний раз, что в целом было недалеко от истины: вот-вот подойдут первые экзамены, и этот летний закат, поддерживаемый оркестром птиц и легким бризом ветра, в их сознании был последним свободным закатом: дальше экзамены, поступление, потенциально переезд. Ранее несговорчивые представители группы перемыли кости вообще обо всём и обо всех: о несправедливости и топорности системы образования, о неправильной жизненной философии других парней, которые «не двигались с мистическим движем» и, разумеется, все изгибы прекрасной половины выпускной параллели. Когда они завидели на горизонте Рената с Жекой, Тоха выкрикнул: “Ну наконец-то!”. Он поправил свои круглые солнцезащитные очки, в которых сидел все это время, выкинул сигарету и спустился к нам, организовав эдакое явление Христа народу. Сегодня даже стиль штейнса и тохи совпадал: оба заявились в рубашках-гавайках, только у тохи были шорты с таким же узором как на рубашке, а у штейнса штаны. Ренат и Жека, пришедшие в спортивных костюмах, сильно контрастировали. Ренат положил на землю черный рюкзак, буквально гремевший от водки, лежавшей в нем, и стал размышлять, где бы нам искать заваленный вход. На подвиг решился тонкий Штейнс: он пролез меж сваленных бетонных плит, и стал в полуприсяде искать нечто похожее на вход. Спустя минут сорок неразборчивого мата и проклятий, из-под завалов послышалось заветное «Нашёл!». Пацаны быстро раздвинули плиты, чтобы смогли пролезть все, и проследовали за Штейнсом. Тот завёл всю группу в какое-то темное помещение с затхлым запахом, и приказал доставать фонари, а также не шуметь. Мы в тишине шли по узким коридорам, пока не нарвались на дверь. По-нормальному открыть её не вышло, так что Антон на пару с коренастым Жекой её выбили. Перед глазами парней предстал огромный туннель, освещенный только небольшими красными лампами по бокам конструкции. Под их ногами проходили рельсы, но довольно странные, вмонтированные в бетон. Подозрительная тишина давила, но группа неспеша пошла вперед, прорезая ужасающее безмолвие туннелей постукиванием стеклянных бутылок в рюкзаке Рената.
- “Если верить карте, то где-то здесь должно быть ответвление, уходящее в технические помещения…” – шёпотом говорил штейнс
- “А зачем нам оно?” – возразил Ренат
- “В смысле зачем, ты шо, дурак?”
- “Нет, ну правда, что такого?”
- “Это сверхсекретный бункер для первых лиц государства. Мы не пошли через поверхность, потому что его охраняет армия егерей. Там даже фальшивая корка Рената бы не сработала…”
- “В смысле охраняют? А если поймают?” – уже взволнованно шептал Жека
- “Ну, надо не ловиться. Дадут лет пять, может условно.”
- “Какой лет пять?! Вы чё, мужики, с ума сошли? Давай поворачивать пока не поздно!” – уже вполголоса говорил Жека.
- “Да не ссы ты. Зачем пошёл если щас сдрейфить решил?” – ткнул его в бок Антон, решивший прикурить и здесь. Даже под землей этот умник не додумался снять свои солнцезащитные очки, стиль, видимо, был важнее.
Дальше Жека шёл уже явно подавленный, всё опасаясь за то, что нашу группу раскроют. Штейнс тоже был настороже, прислушиваясь к каждому шороху. Ренат был непоколебимо спокоен, а Тоха, что называется, похуистически спокоен. Как только мы вышли в то самое техническое помещение, мы, выражаясь языком ненаучным, охренели: здесь, под землей, было свободного пространства размером эдак с десятиэтажный дом. Стало быть, мы и сами не заметили, как спустились глубже под землю. Либо оказались уже под горой.
- “Так, а вот тут нам не спалиться поможет только бог. Расписаний дежурств у часовых я не знаю.”
- “А может тогда прямо здесь колдырить будем?” – начал сдавать назад уже Ренат.
- “Не, херня. Я знаю тут одно место… Вот оно точно подходит.
Вся группа начала давать заднюю, но штейнс невесть как смог их уговорить. Они проехали на небольшом лифте до верхнего уровня этой десятиэтажной полости. Там располагалась небольшая дверь. Штейнс перекрестился, и слегка её приоткрыл, выглянув в серый коридор.
- “Чисто” – едва слышно прошептал он. Мы просочились за ним, закрыли за собой ту дверь, чтобы не оставлять следов, и пошли по узким коридорам, сотрясаясь от страха. В один момент мы услышали в тишине тяжелые шаги… Все уже трижды облились холодным потом, но штейнс приложил указательный палец к губам, жестом велев нам молчать, и показал на дверь с надписью «машинное отделение». Мы зашли туда, Штейнс её закрыл, и прильнул ухом к ней, вслушиваясь в коридор. От страха первую бутылку водки мы открыли прямо там. То была бутылка Рената. Мы постановили, что он немного отдаст сегодня на общее, и слегка напоит всех. Пока Гришка стоял у двери, троица уселась на пол, беззвучно положила на него рюкзак, гремевший стеклом всю дорогу, и открыла бутылку. Все перекрестились, и молча стали пить, передавая огненную воду меж собой. После первого шота Штейнс прошептал:
Мы вышли из нашего временного прибежища и стали двигаться дальше. Штейнс вывел нас к какой-то непонятной комнате с надписью «Командный центр». Он открыл дверь, и жестом велел всем заходить. Пред нами предстал огромный зал: на стене висела гигантская карта России, с красными точками в разных регионах, чьё назначение мы не поняли: по середине стоял вытянутый стол, на котором были указатели с должностями. Мы поняли, куда нас привёл Штейнс: во главе стола стояла надпись: «президент Российской Федерации».
- “Ну, здесь вроде шумоизоляция должна быть достаточной, можно и вполголоса говорить. Давайте сдвинемся за место президента – в случае чего под стол прятаться будем.”
Все исполнили его команду, и уселись на пол за столом. Получалось так, что нас должно быть не видно со стороны двери. Все были на взводе, осознав, какую кашу заварили. Уже и идея пить показалась плохой, ведь сильно пьяными выбраться отсюда не выйдет. Штейнс и Антон напирали: раз забрались, то нужно исполнить то, зачем пришли. Аргументировали это тем, что «если помирать, так с песней!» Они же первыми достали водку, и начали пить, подав пример остальным. Жека и Ренат тоже стали неохотно пить, и постепенно пелена страха рассеялась, сменяясь безмятежностью. Все мысли из головы или пропали, или настолько сильно замедлили свое движение, будто бы неспешно плыли, как облака по небу. Чем больше водки уходило в парней, тем задорнее становилась атмосфера. Пошли обсуждения всего на свете, каждый сфотографировался сидящим на месте президента. Постепенно брала гордость за такую мощную аферу: четыре уральских парня пробрались в сверхсекретный бункер чтобы напиться!
Внезапно встал осмелевший Ренат.
- “Парни, знаете, что такое уральский мистицизм?”
- “Что?!” – задорно переспросили все, ожидая мощной речи
- “Повторяй за мной! На крыло!” – он выставил перед собой руку ладонью вниз, и поставил водку на запястье.
- “За тех, кто прошёл школу межгорья, жахнем!”
- “Жахнем!” – хором отозвались мы
- “За тех, кто сегодня сбежит отсюда, жахнем!”
- “ЗА РОДИНУ!!! ЖАХНЕМ!!! УРА-ААА!!!”
- “ЗА РОДИНУ!!! ЖАХНЕ-ЕЕМ!!!” – разразились криком все мы, и, поднеся стоящую на запястье водку ко рту, стали пить. Затем Антон убрал водку, хлопнул в ладоши, и сказал:
- “Вот она, жизнь. А вы боялись! Что сделаем в следующий раз, возьмём штурмом метро-2 в Москве?”
Каждый ответил по-своему. Кто-то тянулся к приключениям, ощущая после такой наглости вкус вседозволенности, кто-то ответил более сдержанно. Постепенно водки становилось всё меньше и меньше, пока её запас не иссяк вовсе. Тогда, вся наша банда, уже еле стоявшая на ногах, выстроилась в шеренгу, и начала запевать:
- “Россия священная наша держава…” – все четверо подхватили это, и стройным хором стали петь. Неизвестно как, но в конечном итоге это закончилось гимном СССР:
- “Да здравствует созданный волей народов, великий, могучий, советский союз!!!”
Тогда Ренат обратил внимание на условие мистического колдыринга. Водка иссякла. Он собрал все бутылки в рюкзак, посмотрел на часы, и сказал:
- “У нас 40 минут. Выбираемся!”
- “ВЫБИРАЕМСЯ!!!” – криком поддержали остальные. Тут Жека обратил внимание на красную кнопку в столе:
- “А что это? А если это ракеты на Америку? Может, бахнем?”
- “Обязательно бахнем, - отвечал штейнс, - и не раз. Весь мир в труху. Но потом. Пошли!”
Настало время побега. По часам было где-то пол пятого утра, что нам не говорило, в общем-то, ничего. Расписания караулов-то не знали. Перед выходом все перекрестились, а Ренат нащупал в кармане поддельное удостоверение сотрудника ФСБ, сделанное на основе фотографий из интернета по такому случаю, и провел рукой по щетине, которую он специально отращивал, чтобы выглядеть старше. Штейнс, стоя в авангарде, открыл дверь, и увидев, что в коридоре никого, пулей вылетел из командного центра. За ним пустились наутёк и все мы, забыв закрыть за собой…
Стремглав пролетая коридоры, мы дошли до той самой дверцы, через которую вышли из технических помещений. Штейнс её толкнул, и жестом приказал нам всем быстро двигаться за ним. Стук сердца отдавался в ушах, проклятый лифт никак не мог ехать быстрее, разъедая своей медлительностью, которая могла нас всех загубить. Только мы оказались внизу и уже выходили в туннель, как откуда-то сверху послышались крики:
- “Стоять!!! Стрелять будем!!!”
Мы, уже не обращая внимание ни на что, понеслись не включая фонарей по темному тоннелю, хихикая и читая обрывки из «отче наш» на ходу. Сердце билось с такой скоростью, будто вот-вот должно было пробить грудную клетку и уйти восвояси за такое с ним обращение, руки приятно дрожали, а голова гудела от полученного адреналина, смешанного с опьянением. Внезапно Штейнс остановился, приказав и нам сделать тоже самое. Он весь побледнел, и его стало тошнить на рельсы. Мы не могли терять драгоценное время, боясь, что преследователи нас нагонят, а потому Жека дал Штейнсу по голове, чтобы тот выключился, взял его на плечо и побежал дальше.
- “Парни, а если проводник наш в отключке, как мы поймем-то, где наша дверь?”
- “Бог поможет!” – продекламировал Антон. Он же предложил сделать так, что через каждую минуту бега он будет включать фонарь на 5 секунд, выискивая по левой стороне туннеля заветную дверь – она должна была быть открыта, после того как мы её выбили. Где-то далеко за спиной раздался свист. Вряд-ли они нас видели, но точно знали: мы в тоннеле. Антон моргал последним ключом к спасению – фонарем, пока не увидел ту дверь. В его смертельно пьяном мозгу возникла здравая мысль, не говорить об этом вслух. Вместо этого он сместился влево. Парни побежали прямо за его спиной. Три пьянчуги и их друг без сознания влетели в то помещение, откуда пришли. Гришку передали Ренату, Антон и Жека стали закрывать за собой тяжелую дверь. Как только она встала на место все умолкли, и выключили фонарь. Наступила гробовая тишина, в которой послышалось, как преследователи побежали куда-то дальше по тоннелю. Посидев еще минут 5 в тишине, уральские мистики стали по памяти выбираться на поверхность, шатаясь и периодически падая, к тому же роняя «раненного» которого убило снарядом «русского стандарта».
- “Выбрались… ха-ха-ха…” – говорил запыхавшийся Жека, когда они вылезли из подземелья. Осталась самая малость, пролезть под завалами, и вылезти наверх. Первыми вылезли Ренат и Жека, Тохе же пришлось тащить Гришку. Затем все трое уселись на том же месте, где прошлым вечером курили Антон и Штейнс, и просто хихикали, не говоря ничего. Каждый вздыхал с таким облегчением, будто пережил саму смерть. Летний рассвет ласкал уставших путников теплом первых лучей солнца, прохладный ветерок трепал волосы, а водка навевала вселенскую безмятежность, перед которой меркли все будущие экзамены. Это было тем самым приключением, которое стало бы мощной кульминацией мистического общества. Такой, которая запомнится на всю жизнь, вместе со всеми её участниками. Все трое погрустнели: совсем скоро рельсы их жизненных путей разойдутся. Парни планировали уехать в другой город, потому что делать на родине, откровенно говоря, нечего. Жека причитал, что ему с женой, скорее всего, не выйдет выбраться куда-то за пределы республики. Максимум, переехать в Уфу, и то, там жить будет сложно. Парни по-дружески обнялись, будто бы разделяя эту боль от грядущего расставания, и так бы и сидели, если бы не проснувшийся Штейнс, который еле понятно сказал:
- “Хуйня это всё!!! У меня на улице 1905 года четырёхкомнатная квартира, все поместимся! Даёшь Московский мистицизм!”
Штейнс испортил грустный момент. Сделав его моментом надежды.