"Морепридурки"
1. НИЧЕГО НЕ ПОНЯТНО, НО ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО
В небольшой комнате, усеянной разными электроприборами, находились двое: Капитан и его помощник. Сегодня судно спокойно шло через воды подледного океана чужой планеты. Приборы ничего сверхъестественного не показывали, мичман и офицеры уже построили своих подчиненных и отправили на различные работы на судне. В такой спокойной обстановке капитан позволил себе расслабиться: старик вальяжно раскинулся в своем кресле, достал из внутреннего кармана кителя металлическую банку с табаком, который он тотчас забил в свою трубку, и, неспеша её раскурил, поглядывая на монитор своего компьютера, где работала автоматизированная рулевая система и дисплей, отображающий состояние корабля. Из-за прохлады, стоявшей в отсеке, Капитан хотел лишь сильнее закутаться в плотный черный китель с золотыми якорями на лацканах, и уснуть, пока на приборах такая благодать, которая бывает довольно редко.
- “Николай Валерьевич” – обратился к главе судна его помощник, Родион.
- “От вашей трубки здесь вонь нестерпимая. Пожалуйста, курите где-нибудь в другом месте! У меня голова кругом идет от этого запаха…”
- “Ниче, привыкнешь. Ты сам курить начни, легче станет.” – с ехидной ухмылкой и характерной хрипотцой в голосе сказал Николай, закрутив на пальце седой ус и сделав еще затяжку из трубки. Родион лишь тяжело вздохнул и закатил глаза, после чего вернулся к своей работе.
Атмосферу отдыха прервал грохот, после которого в коридорах включился красный свет, подающийся при авариях, и завыла сирена, чей противный звук способен пробудить слух даже у глухого.
- “Это ещё что за ху…” – Капитан резко одернулся, приблизившись к монитору, и увидел, как один из отсеков верхней палубы, судя по данным с датчиков, быстро наполняется водой, которая начала перетекать в другие помещения, находившиеся поблизости. Не успев закончить свою прошлую реплику, он быстрым движением руки перекрыл двери ближайших отсеков со своего компьютера, а затем обернулся к своему помощнику, и сказал:
- “Быстро вызывай ближайший аванпост! И Мёбиуса!”
- “Есть!” – сказал помощник, и, схватив подключенную к бортовой системе оповещения рацию, сказал:
- “Старший Мичман Мёбиус, быстро на капитанский мостик!”
Не прошло и минуты, как в дверях отсека появился низкорослый мужчина в темной куртке. Запыхавшимся голосом он очень быстро проговорил: “Тарщ капитан, старший мичман Мёбиус по вашему приказанию прибыл” и застыл в ожидании приказов.
- “Никого из твоих троглодитов наверх не пускать, чтоб они не пытались спасти утопленных корешей. Выполнять.”
-“Так точно” – и Мёбиус тотчас исчез.
Прильнув к одному из компьютеров, Родион стал пытаться установить связь с ближайшими станциями, куда можно было причалить.
- “На связи борт 767-15, у нас ЧП, дайте площадку!”
На всех палубах поднялся переполох: бортовой врач, с криком “Блядь! У меня же все раненные утонут!” выскочил в коридор, тщетно пытаясь узнать у матросов, что случилось. Те и сами не особо понимали, что происходит, а потому начали искать знакомых с других палуб, чтобы выяснить, не знают ли те, что случилось. Поиски достаточно быстро привели их на верхнюю палубу, двери в большей часты которой были перекрыты, из-за чего по кораблю поползли слухи, что произошло затопление. Солдаты и офицеры корабельной службы безопасности уже облачились в защитную экипировку и запаслись оружием, ожидая, что на корабле начался бунт. Матросы думали, что судно обстрелял неприятель, и таким образом паутина ложных представлений и домыслов довольно быстро оплела корабль, посеяв всеобщую панику и непонимание.
Едва он успел закрыть тяжелую металлическую дверь и затянуть вентиль, чтобы её запереть, в неё тут же начали барабанить с другой стороны. За дверью послышались приглушенные, едва различимые голоса. Побив еще с пару минут, и не услышав никакого ответа из отсека, тот, кто видимо был во главе отряда, стоявшего за дверью, задумчиво спросил: “А куда он подевался?”. После всякая суета снаружи отсека прекратилась, оставив заперевшегося моряка в гордом одиночестве. С этой небольшой комнаткой за время работы он уже успел породниться: на стенах висело несколько плакатов партийно-патриотической направленности, в дальнем углу были металлические шкафы на кодовых замках, а в середине комнаты стоял небольшой деревянный стол, считавшийся на Европе большой редкостью и роскошью. Одной стороной он был приставлен вплотную к стене, с двух свободных сторон были стулья, тот, что ближе ко входу “для гостей”, а тот, что в глубине комнаты для хозяина помещения. На столе стояла небольшая лампа, обращенная вниз, к столу, и заливавшая теплым, желтым светом все его пространство, оставляя большую часть комнаты в полумраке.
Мужчина молча ввел пароль на замке одного из шкафов, и с самой нижней его полки достал небольшой кейс с инструментами, вытащив оттуда отвертку. Затем он подошёл к столу. Прямо над его стулом в стене была вентиляционная решетка. Все то время, что он находился в одиночестве, он старался прислушиваться к любым окружающим звукам, и периодически нервно поглядывал на дверь. Стук сердца отдавался в ушах, руки легонько потрясывались. И хоть это был далеко не первый раз, когда он совершает такую махинацию, все равно было страшно. Он аккуратно встал на свой стул, скрутил вентиляционную решетку, и положил её к себе на стол, там же оставив и отвертку. Затем он пытался что-то нащупать в вентиляционной шахте, пока не сказал шепотом: “Вот ты где…” и не вытащил оттуда небольшой приемник с наушниками. Поставив его за стол, он вытащил из приемника антенну, достал из ящика своего стола тетрадку, всю исписанную какими-то буквами и цифрами, и стал налаживать связь со своим начальством.
- “Посейдон, приём, на связи Кракен. Меня слышно?”
Поначалу эфир отвечал лишь зловещим шипением, через которое иногда, по всей видимости, прорывались переговоры помощника капитана с ближайшим городом.
- “Посейдон, приём, на связи Кракен. Меня слышно?” – в очередной раз с унынием повторил моряк, будто бы разговаривая со стеной и не надеясь получить никакого ответа.
- “Кракен, это Посейдон, слышу хорошо. В чем дело?” – Внезапно раздался голос в его наушниках. От такой неожиданности он одернулся, будто бы не веря в происходящее, но потом пододвинул к себе микрофон наушников и стал докладывать:
- “На борту 767-15 ЧП. Взрыв в одном из отсеков на верхней палубе. Это был не я, повторяю, это не я. Если у вас есть агенты кроме меня на судне, прошу уведомить.”
- “Ты единственный наш оперативник на судне. По поводу взрыва начать расследование. При выявлении диверсанта выбить из него всю информацию. Потом можешь от него избавиться…”
Услышанные в эфире переговоры с капитанского мостика лишь разожгли азарт шпиона, а потом по завершении сеанса связи с начальством, тот стал пытаться уловить частоту, на которой шли переговоры с ближайшим городом, и у него это довольно быстро получилось.
- “Мелтуотер на связи, есть свободный док под размеры вашего судна.”
- “Отлично! Пришлите координаты, забьем в рулевую систему.”
- “В этом нет необходимости.” – появился в эфире третий голос. Металлический, довольно низкий и лишенной хотя бы блеклой тени эмоциональной окраски в интонации. Его неожиданное появление слегка напугало вообще всех говорящих и слушающих.
- “Что у вас там происходит?” – озадаченно спросил оператор из спасительной станции
- “Технарь, чёрт тебя побери, ещё раз так влезешь я тебе руки под корень пообрываю!” – довольно громко и четко говорил в эфир явно взбешенный Родион.
- “Я загрузил карты всего региона на компьютер капитана. Кстати, в таких случаях люди обычно говорят «спасибо»”.
Мысли разведчика, засланного на судно, и слушавшего эфир, примерно совпадали с мыслями станционного оператора. Сидя в немом недоумении, он про себя думал: “Да что за бардак у вас здесь происходит?”
Док на этой станции напоминал нечто вроде ангара: внушительных размеров помещение, по центру которого находится резервуар с водой, из которого выглядывала верхняя часть подводной лодки. Вокруг резервуара было полно свободного места, на которое как правило ставили различную ремонтную аппаратуру и по которой могли сновать инженеры, ремонтники, и экипаж пристыкованного корабля. От шлюзового отсека, располагавшегося, как нетрудно догадаться, наверху суда, был перекинут трап, ведущий к серому металлическому полу станции. Почти сразу после того, как “клинок коалиции” причалил, по приказу капитана весь экипаж, который насчитывал немногим больше ста человек, выгнали с корабля на построение. Недовольный Николай Валерьевич вышел при полном параде: застегнутый на все пуговицы китель, черная фуражка с четырехконечной звездой коалиции на кокарде, и белая рубашка с черным галстуком. Он молча прошёлся мимо первого ряда строя, заглядывая в глаза каждому своему подчиненному. Когда первая шеренга закончилась, он развернулся, тяжело вздохнул, сказав “ненавижу вас, уродов…” и отошёл на небольшое расстояние.
- “Как вы все наверное знаете, во время последнего выхода в море произошла чрезвычайная ситуация. В грузовом отсеке на верхней палубе произошёл взрыв. Согласно расписанию нарядов во время взрыва там находились матросы: Оберхаузен, Ковальчук, Семецкий, Демидов, Нишимура. Из-за потерь среди экипажа, а также существенного повреждения судна, мы встаем здесь на стоянку на неопределенный срок. Все свободны.” Большая часть моряков пошла обратно на судно, капитан и его помощник выдвинулись к начальству станции.
Сам мелтоутер представлял из себя то, что можно было бы описать термином “захудалый городишко”. Некоторые из охранников на станции не были толком вооружены, имея при себе лишь дубинки, на «улочках», то бишь серых коридорах валяются бездомные и наркоманы, жалобно выпрашивающие у приплывших моряков подать. Кругом грязь, какие-то каракули на стенах, гордо именуемые «граффити», и режущая глаза вонь. В некоторых местах коридора даже света толкового нет, одна-единственная лампочка моргает, угрожая навсегда уйти в мир иной. Оно и немудрено, что городок оказался в таком положении. Раньше на этой станции работало добывающее предприятие, которое недавно закрылось из-за истощения рудной жилы. Те, кто не уехал в первые дни, нашли работу в станционном доке, ну, а самые нерасторопные пополнили стройные ряды нищих и наркоманов. Пока Николай и Родион шли в идеально выстиранных и выглаженных кителях мимо этой выставки человеческого падения, все присутствующие пытались выпросить у них монетку. И если в первый раз сердобольный Родион уже полез в кошелек, то капитан только рявкнул на бедняка, сказав:
- “Глохни, тварь. Ни монетки не получишь!”- и пошёл дальше.
Так выглядел первый этаж станции. На верхних же, где располагались каюты рабочих и немногочисленных представителей местного чиновничества, обстановка выглядело гораздо приятнее. Там поставили люминесцентные лампы, лавочки, пару клумб с зеленью. Раз в неделю уволенный со службы матрос применял свои навыки фигурной выдрайки палуб, приобретенные на флоте, поддерживая на вверенных ему этажах чистоту и порядок. У самого кабинета станционного начальника Родион попросил Николая немного его подождать, пока тот купит себе кофе в автомате. Немного отхлебнув, он сморщился, и сказал:
- “Ну и гадость. Не кофе, а «напиток кофеиносодержаний на кипяточной основе». Как такое вообще пить можно?”
- “Родь, ну а ты чего хотел? Привык уже к роскошным центральным станциям, к искусственному солнцу в офицерских блоках и настоящему мясу. Вот, можешь взглянуть как Европейский пролетариат живёт. Тут у начальника ремонтного дока зарплата плюс-минус как у нашего мичмана. Только вот уровень ответственности гораздо выше.”
- “Не хотел бы я оказаться обычным рабочим…” – с ноткой уныния в голосе протянул Родион, после чего дуэт вошёл в кабинет начальника.
Вся любовь Коалиции Европы к порядку ярчайше пробивалась через интерьер этого помещения. Станционный координатор организовал свой офис с предельным педантизмом: идеальная чистота, рассортированные по папкам и тематике документы, статуэтка верховного координатора коалиции на столе, свободном от хлама, где лежало только то, что начальнику станции было нужно здесь и сейчас. Верность партии была написана на нём самом: на выглаженном костюме висело несколько медалей, на лацкане пиджака крепился небольшой значок коалиции в виде четырехконечной звезды, а стены завешены плакатами, провозглашающими единство Европейского народа перед лицом планетарной фауны и «предателей-сепаратистов», и, конечно, доверие мудрому руководству партийной номенклатуры. Как только офицеры “Клинка” вошли, чиновник жестом пригласил Николая и Родиона присесть.
- “День добрый, господа. Я – Антон Шевалье, глава мелтуотера. А вас, джентльмены, как величать?”
- “В первую очередь мы, как старшие офицеры известного гвардейского судна «Клинок Коалиции»” – начал в привычной манере нагонять пафоса Николай Валерьевич – “Хотим поблагодарить вас и ваших людей за протянутую руку помощи. Понимаем, что ремонтировать наше судно ваши люди за спасибо не будут, но можете не переживать; мы заплатим. Щедро. Ибо коалиция не забывает своих друзей. Я бы мог бы даже предоставить в центральный комитет партии ходатайство о предоставлении вам благодарности…”
- “Не стоит, господа. Это святой долг каждого Европейского колониста – не бросать товарища на растерзание подводных ужасов. Уже завтра ремонтники приступят к починке вашего корабля.”
- “А почему не сегодня?” – удивился капитан.
- “Сегодня… Должна пройти «внеплановая проверка».” – Антон поправил очки, и откинулся на свое кресло, будто бы желая отдалиться, насколько возможно, от офицеров клинка.
- “Я, как бдительный и ответственный гражданин был вынужден сообщить в управление колониальной безопасности о взрыве на вашем судне. Вдруг имела место диверсия?
- “Начали за здравие, закончили за упокой. Знал бы ты, Антоша, какими идиотами я командую… Бдительный, мать твою, гражданин.” – причитал про себя капитан.
- “А вот и они…” – сказал Антон сразу после того, как распахнулась дверь в его кабинет. В небольшое помещение вошли ещё три крепко сложенных человека в черных официальных костюмах. Помимо их внешнего вида их выдавало также наличие оружейной кобуры на ноге у каждого, видневшиеся под костюмами бронежилеты и сумка-планшет у человека, бывшего, по всей видимости, их командиром. Даже не поздоровавшись с присутствующими, они сразу взялись за дело: главный раскрыл свою сумку, достал из неё листок и протянул капитану.
- “Николай Валерьевич, вот ордер на обыск на вашем корабле. Ознакомьтесь.”
Капитан окинул взглядом ордер за двумя одобрительными печатями и эмблемой спецслужбы коалиции. Работали они как обычно: догадок больше, чем фактов. Но «привлечь» уже можно. Хотя здесь фантастики было столько, что Николаю оставалось только возразить:
- “Я вижу, ваш следователь ещё и искусный писатель. Таких небылиц тут наплел, что диву даёшься, пока читаешь. Ну вот вам, например: «согласно оперативно-розыскной информации на корабле «клинок коалиции» возможно присутствие законспирированной террористической ячейки юпитерианских сепаратистов, в частности, особо опасного рецидивиста и врага Европейского народа под позывным «Кракен». Он сам хоть читал что в этом ордере писал?”
- “Николай Валерьевич, бдительность превыше всего. Да и вам следует признать, что у нас, наверное, не дураки работают. Сами понимаете, поиск и поимка врагов партии это дело секретное, и оттого даже вы можете не видеть полной картины. Я полагаю, что вам, как капитану такого именитого судна бояться нечего. В крайнем случае, мы избавим вас от головной боли, а гордость флота от гнусных предателей.”
Николай и Родион нервно переглянулись, и по глазам поняли, что думают они об одном. В головах была лишь одна мысль: “Твою мать.” Пока капитан тянул время за задушевной беседой с незваными гостями, Родион решил действовать на опережение, и предупредить своих подопечных. В правый рукав его кителя корабельные технари зашили небольшую систему ввода текста, которая регулировалась несколькими датчиками. Их действие можно было подвязать к движениям пальцев, что позволяло при помощи определенных жестов передавать информацию на корабельные компьютеры. Никто даже не подозревал, что легкое подергивание пальцев у Родиона исходит не от нервов. Он передал на судно одно единственное сообщение.
Хотя, пока сообщение не дошло, на корабле царило относительное спокойствие, во время которого матросы занялись самодеятельностью.
- “Эхем, кхем, мля. Чё, пишем уже?”
- “ДА” – прошептал тот же голос, что и объявил начало съемки.
- “Добрейшего начала дежурства, Европейский планктон! Вчерашний подсчёт алкогольных отравлений закончился на крепкой двадцаточке! Спонсор пятнадцати – палёная водка, которую выпустил в народ бармен. Минус один офицер, так что все готовьтесь! Прячьте оружие и остальную запрещенку! Служба безопасности снова перевернет наши каюты вверх дном!” – хоть человек, что держал в руке самодельный микрофон и не был профессиональным диктором, его старательная попытка спародировать новостную озвучку получалась очень хорошо, а интонация придавала нотку официальности в кустарно изготовляемые новости.
- “Перейдем к теме здравоохранения. Анонимные источники нашего канала сообщают, что при попытке умыкнуть у бортового медика лекарства они обнаружили пополнение в его арсенале: на этот раз это амитон, и это уже пятнадцатое за месяц нарушение конвенции о запрете боевых отравляющих веществ со стороны нашего врача. Говоря о медицинском отсеке, мы плавно переходим к теме семьи. Хоть точное количество подсчитать достаточно трудно, наши аналитики говорят, что количество подкатов к медсестре на этой неделе составило от восьмидесяти до ста сорока попыток, и ни одна из них не увенчалась успехом. Для одного из старшин, который пожелал остаться анонимным, такая попытка закончилась критическим провалом. Хрупкая, казалось бы, девушка одной левой отправила здорового мужика в нокаут! На этой печальной новости мы, пожалуй, вернёмся к обсуждению более традиционных для нашего корабля развлечений: даже тут наши моряки удивили! За последние полтора месяца среди матросов не зарегистрировано ни единой насильственной смерти, хотя жалобы на причинение вреда здоровью поступали почти каждый день. К слову, о причинении вреда здоровью: какой-то юморист снова вставил баллоны для сварочных аппаратов вместо баллонов с кислородом в водолазные скафандры. Матросская братва уже пообещала найти приколиста, и, цитата: “медленно и очень болезненно переломать ему обе руки”, а Берсерк, главный старшина первого отделения, пообещал взять дело с переломами на личный контроль. Завершающей темой сегодняшнего выпуска будут высокие технологии: во время последнего плавания на корабле на целых две с половиной минуты вырубило электричество. Очевидно, наши технари снова пытались создать вечный двигатель, но как обычно получилось короткое замыкание. До встречи, клинок. С вами, как всегда, был Гриша. Впереди новый день на корабле мечты!”.
Диктор ещё пару секунд постоял молча, а потом спросил у своих товарищей: “Мы закончили?”. Два других моряка, стоявших за самодельной камерой, наведенной на репортера, молча кивнули. Представители импровизированной съемочной группы стояли в пустом коридоре. Позади репортера виднелись стойки с подводными скафандрами, которые подсвечивались зеленым светом. Ещё дальше по коридору была серая металлическая дверь, по краям которой были нарисованы черно – желтые полосы. Это был шлюз, через который боевые пловцы, обитавшие на этой палубе, выходили в океан. Позади съемочной команды были две двери. Одна вела в жилую каюту, другая в центр управления подводными операциями, где те самые сорвиголовы из числа боевых пловцов постоянно чем-то занимались. Других людей на момент съемок на шлюзовой палубе не было, лишь едва слышимый гул от работающей в соседних помещениях электроники.
- “Давай посмотрим, чё мы там отсняли”
- “Ща…” – оператор нажал несколько кнопок на своей камере, после чего виновато сказал: “ой…”
- “Да я это… Походу крышку с объектива забыл снять” – матрос высоко поднял плечи, будто бы пытаясь в них спрятать свою голову, говорил взволнованно, нервно оглядывался на своего товарища.
Гриша ответил зловещим молчанием. Его руки немного тряслись, глаз задергался. Так он стоял и смотрел на оператора несколько секунд, казавшиеся во внезапно накалившейся обстановке целой вечностью. А затем в свете ламп блеснула оружейная сталь. Оператор стоял на месте, а Гриша с криками: “Мудак ты безмозглый, я тебя убью, сука!!!” выхватил нож и набросился на товарища. Кровопролития помогла избежать корабельная система оповещений, в которую начал истошно вопить один из членов экипажа:
- “ВНИМАНИЕ ВСЕМ, СУХОПУТНЫЕ КРЫСЫ! ТРЕВОГА!!! ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ! К НАМ ИДЕТ «ГЕСТАПО»! ПОВТОРЯЮ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ «ГЕСТАПО»! СПАСАЙТЕ ЖЕНЩИН, ДЕТЕЙ, И МИЧМАНА МЁБИУСА. И САМИ СПАСАЙТЕСЬ, КТО МОЖЕТ!”
Пока горе-репортеры слушали оповещение, они прекратили всякую борьбу, а как объявление закончилось, нападавший убрал нож в чехол на ноге.
- “Новостной канал! Построение – Б!”
- “Есть!” – хором ответили два других журналиста, и все трое понеслись к верхним палубам. В узких коридорах подводной лодки началась необычайная давка: почти все до смерти испугались скорого появления правоохранителей на судне, которое даже «красные шапочки», то есть военная полиция, обходит за километр.
- “Разбежались, крысы сухопутные! Дайте пройти!” – расталкивая других матросов, прорывались к своей каюте журналисты. Всюду суета и паника: матросы старались избавиться от всего, что запрещали им предписания устава. Человек, известный в узких кругах под прозвищем “бармен” плача выливал все свои запасы спирта, целая очередь матросов выстроилась к арсеналу, чтобы вернуть всё, что они оттуда украли за прошедшую неделю, а электрики повесили на свои отсеки таблички “ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ ПОСЛЕ КРИТИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ. НЕ ВХОДИТЬ.” и надеялись, что так они смогут остаться незамеченными. Один лишь Камиль Ренатович, заместитель капитана по политической работе, молча наблюдал за всем происходящим, что-то записывая к себе в блокнот. Свою каюту журналисты делили с частью первого отделения во главе со старшиной Кацманом. Разумеется, до их прихода старшина со своими людьми уже успел перевернуть вверх дном все в помещении, на общей волне паники. Сам старшина все время ходил обмотанный пулеметной летной, и сейчас очень хотел её кому-нибудь сплавить.
- “Друзья, не нужен стильный аксессуар? Отдаю бесплатно.”
- “Ты, Артем, конечно очень щедр, но мы пока откажемся. Спасибо за предложение.”
- “ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ!!! ВСЕМ НАМ ГОРЕТЬ В АДУ!” – раздался истошный, исполненный ужаса крик из коридора.
- “Твою мать” – сказал глава журналистов, Гриша, - “Хватаем все добро и бежим отсюда.”
Вмиг коридоры опустели, все матросы забились по углам, как крысы, прячущиеся от котов. Было видно, как из-за труб, проходящих под потолком, торчит чья-то нога. Трое самых отчаянных забрались под потолок прямо над шлюзовой дверью, опираясь руками и ногами об стены.
- “Бежать некуда! Обложили нас, черти!” – жалобно говорил помощник оператора, Серафим. Лицо его скривилось в гримасе страха; он вот-вот был готов расплакаться, от безвыходной, казалось бы, ситуации. “Неужели, в этом металлическом гробу и закончится моя свободная жизнь?” – думал он про себя.
- “Спокойно!” – сказал Ной, бывший в этой группе оператором. С собой из каюты он вынес лом, ключ к спасению. Он подбросил его, подхватил левой рукой, а затем подошёл к закрытой двери серверной, где забаррикадировались электрики. Спустя пару секунд заклятий двери с помощью благого мата, она открылась. Как только послышались тяжелые, размеренные шаги, вся троица забежала в темную комнату, закрыв за собой только что взломанную дверь. Вся комната была обставлена серверами и компьютерами, освещение исходило только от диодов, в них установленных. Недалеко от входа на кресле неподвижно лежал мужчина. Из-за того, что его глаза были закрыты, матросы подумали, что он спит, пока на мониторе рядом с ним не появился текст, гласящий:
- “Извини, братишка, мы скоро уйдем” – шепотом говорил Гриша. “Прячемся!”
Матросы быстро отодвинули один из громоздких серверов от стены, чтобы за ним появилось немного места, и туда залез ной. Серафим укрылся за толстой связкой кабелей, лежавшей в углу комнаты. Над входом в комнату тоже проходили какие-то трубы, на них залез Гриша. Места между потолком и трубой было мало, даже дышать было тяжело, но других выходов из сложившейся ситуации не предвиделось. Наступила зловещая тишина. Были слышны лишь тяжелые шаги в коридоре, и приглушенные голоса сотрудников УКБ, интересующихся у Николая Валерьевича, почему численность экипажа, указанная на бумаге, и присутствующая в реальности, не совпадает. В обычных условиях матросы недолюбливали своего капитана, за довольно резкий характер, впрочем, сейчас все единодушно думали: “Николай Валерьевич, вы только держитесь…” Также, внезапный всплеск симпатии вызвал и заместитель по политработе, Камиль Ренатович. Его матросы тоже считали человеком противным, по целому ряду особенностей его поведения, но сейчас они к нему прониклись уважением и одобрением, когда из коридора послышался его голос. Судя по всему, «гестаповцы» решили осмотреть и его кабинет. Было слышно, как пару секунд Камиль Ренатович молчит, либо очень тихо что-то говорит. А затем он перешел на крик, прогоняя незваных гостей, говоря тем:
- “А ну пошли вон отсюда!!! И чтоб ноги вашей у меня в кабинете не было, полицаи недоделанные, еще раз сунетесь – четвертую!!!” – говорил он, с каждым словом повышая свою громкость до тех пор, пока его на стало слышно на других палубах.
- “Никогда б не подумал, что это скажу, но оказывается, не такой уж он и плохой мужик” – раздался шепот из-под потолка серверной.
- “Согласен” – отозвались голоса из-за серверной и толстой связки проводов.
- “Закрыто на ремонт… А что там?” – раздался голос из-за двери.
- “Эээ, ну… Ремонтные работы идут… Электронику водой залило, да…” – пытался оправдываться капитан.
- “Мы осмотрим.” – в утвердительной интонации сказал голос.
- “Господи, спаси наши грешные души…” – прошептал Гриша.
Дверь открылась. У всех троих сердце забилось с такой скоростью, что казалось оно их и выдаст в стоящей гробовой тишине.
- “Серверная значит. А почему света нет?”
- “А тут обычно никого нет, кроме нашего программиста. Да, этого, который лежит.”
- “А почему лежит? Почему не реагирует на нас?”
- “Экспериментальные технологии. Он в цифровом пространстве. Нейроинтерфейсы, импланты, всякое такое. В общем, сложные технологии, вы не поймёте.”
- “Ну не заливай, капитан.” – сказал один из сотрудников УКБ, и попытался разбудить программиста. В ответ на такие бесцеремонные попытки выдернуть его из сети, на мониторе рядом с ним появилась надпись: “Что вам от меня надо?”
- “Надо же, неужто правда…” – сыщик выдержал небольшую паузу в пару секунд, а затем спросил:
- “Скажи пожалуйста, а ты не укрываешь у себя здесь диверсантов?” После этого вопроса незваный гость осмотрелся. Гриша постарался зажаться в “безопасное пространство” настолько сильно, насколько это вообще было возможно, чтоб его не заметили.
- “Никого кроме вас у меня здесь не было.” – продолжил общение через монитор корабельный технарь.
- “Почему тогда один из серверов стоит как-то… не так? Может быть, ты с ними заодно?”
- “Я слышу происходящее, но вижу не глазами, а датчиками движения. Вы единственные, кто нарушает мой покой.”
- “А я не верю.” – сказал «гестаповец» и включил фонарь. Он направил его как раз на те трубы, на которые забрался Гриша. Бежать было некуда. Мысленно моряк уже распрощался с жизнью, все что оставалось – не шевелиться. Авось не заметят.”
- “Не, будто бы там больно мало места для человека” – сказал другой оперативник УКБ. Самый ретивый сыщик пару секунд посмотрел туда, а затем отвел свет фонаря и сказал:
Впрочем, на этом неугомонный детектив останавливаться не собирался. Пока он замялся на пару секунд, раздумывая, на что бы еще обратить внимание, на мониторе вмиг открылась командная строка, через которую в мгновение пронеслось несколько строк кода, и тут же закрылась. Там же появилось сообщение от программиста:
- “Товарищ следователь, я готов исполнить свой гражданский долг и предоставить вам логи всех удостоверений личности, считанных датчиками на двери. Вы сможете увидеть кто заходил в это помещение, и когда. Я вам помогу в обмен на материальное поощрение.”
В глазах сотрудника спецслужбы зажёгся огонёк, ибо люди довольно редко сотрудничали с его ведомством на добровольной основе. В надежде раскрыть заговор разыскиваемого террориста кракена, тот без раздумий согласился на условие программиста, и более того, совершил фатальный промах: предложил сотрудничающему лицу первым назвать цену.
- “Что ж, ввиду того что поимка преступника сулит вам карьерный рост и уважение начальства, свою помощь я бы оценил в 2.000 Европейских кредитов. Я, конечно, не могу дать гарантий, что искомый вами человек был здесь, но для такого профессионала как вы, любая, хоть малейшая зацепка может стать неоценимой помощью. Если вы не согласны, можем договориться.”
Впрочем, детектив клюнул на такую банальную уловку программиста, и приказал своему помощнику дать хитрому послушнику корабельной секты денег, которые оперативники заботливо положили на лежачего. Тот же в свою очередь исполнил свою часть договора, и вывел на экран те самые логи. Судя по ним, никто, кроме капитана, вошедшего сейчас вместе с блюстителями закона, не входил в серверную ещё со вчерашнего дня, до взрыва. Отдельно от основных данных, в углу, стояло уведомление “данные сервера последний раз сбрасывались три месяца назад.” Следовательно, прятаться в этом помещении никто не мог, а потому раздосадованные агенты УКБ были вынуждены покинуть серверную ни с чем.
- “Идем, значит, дальше.” – сказал следователь, и послышалось, как их шаги удаляются.
Как только теневики ушли достаточно далеко, на мониторе программиста всплыло новое сообщение:
- “Кстати, датчики движения засекли ваш несанкционированный взлом, и вас тоже. Я, подделав логи, спас ваши технорабские души, а потому вы теперь мне должны. Та же сумма, которую мне отдали эти олухи. Даю вам неделю.”
Гриша, первым рискнувший высунуть голову из-за труб, увидел это и прошептал:
- “Блин, да ты охренел, куда так много-то. Скинь хоть чуть-чуть!”
- “Судя по транзакциям, ты за прошлый месяц остальных своих братков обыграл тысяч на десять, шулер несчастный. Так что можешь поблагодарить, что я облагаю церковным налогом всего одну пятую твоего выигрыша. Или хочешь сказать, что мне надо позвать КБшников обратно?”
- “Ладно-ладно, как уйдут – договоримся.”
- “Жмотяра сектантский” – про себя пожаловался Гриша.
Товарищ Рихтер, глава отряда, следуя вместе с капитаном и его помощником по палубам, вслух рассуждал:
- “Террористы могут быть вооружены, и открыть по нам ответный огонь. Также они могут давить на жалость, чтобы потом бесследно исчезнуть. Такую гниль надо выжигать безжалостно и бескомпромиссно. Кроме того, нам передали, что где-то на нижней палубе прячутся люди, подозреваемые в заговоре…”
Николай Валерьевич лишь думал про себя, что под описание «вооруженных и очень опасных» подходит добрая половина его экипажа, а также пытался перебрать в голове варианты, кто из его подчиненных мог сдать своих же сослуживцев «гестаповцам".
Внезапно в одной из кают по правую сторону от «экскурсантов» послышался приглушенный голос. Правоохранители переглянулись, молча достали оружие и обратились к обитателям той каюты:
- “На вашем корабле ведет обыск управление колониальной безопасности. Назовите свои имена и выходите по одному с поднятыми руками!” Ответом была лишь мертвая тишина.
- “Я знаю, что вы там! Если не выйдете, мы будем вынуждены применить силу!”
Три матроса, запертые в маленькой каюте, поняли: они загнали сами себя в смертельную ловушку. Выбраться по вентиляции возможным не представлялось, прятаться было негде, кроме как под кроватями. До кучи у них на руках было два револьвера, выкраденных из арсенала. Все трое перекрестились, один прошептал:
- “Вот и пришли за нами, душегубы…”
- “Считаю до трёх! Раз! Два!”- раздалось из-за двери
- “А я так просто не уйду…” – сказал один из бедолаг
- “Три!” – тяжелая дверь отворилась, и в проходе показался вооруженный оперативник. Матрос, как загнанная в угол крыса решил цепляться за жизнь до последнего, а потому выпустил несколько пуль в человека в костюме и попытался выбежать в коридор. Раздался грохот выстрелов сразу из нескольких пистолетов, кровь смертника окрасила все ближайшие стены, а сам он упал замертво.
- “На пол, твари! Руки за голову!” – с криком ворвались оставшиеся два человека в черном. Матросы послушно исполнили их команду, и легли на пол. Взбешенные агенты за минуту перевернули вверх дном каюту, и нашли у одного из живых матросов еще один револьвер.
- “А вот и недостача из арсенала вскрылась! Николай Валерьевич, у вас на борту были вооруженные террористы!”
- “Клянусь, я ничего не знал…”
- “С вами разговор будет отдельный, будете потом писать объяснения в штабе сектора.”
- “Товарищ Рихтер, вы как? Что с этими будем делать?” – обратился один из сотрудников к раненому начальнику.
- “Все нормально, оклемаюсь” – прохрипел тот – “А эти… Всё сходится… Недостача оружия… Попытка от нас скрыться, стрельба по мне. Похоже, наводка о ячейке не врала. Смысла тащить на допрос нет. Расстрелять.”
- “Стойте! Я не с ними!”- попытался возразить безоружный матрос. И сразу за этим несколько громких, притом сухих и хлестких звуков, все, кто прятался, сразу сообразили – стрельба. Гриша, вальяжно раскинувшийся на свободном кресле второго программиста в серверной, пулей залез обратно под потолок, Серафим со страхом в голосе причитал: “Все-таки нашли они кого-то из наших, душегубы проклятые…” Ной прошептал: “Кого бы они там щас не замочили, светлая им память и царствие небесное…”
Практически весь пол небольшой каюты окрасился алой кровью неудачливых беглецов. Бело-синие тельняшки на бездыханных телах также покраснели. Агенты УКБ в последний раз окинули взглядом тесную каюту, после чего вышли в коридор. Переступив мертвого матроса, пытавшегося дать отпор, они немного отошли, и сказали капитану:
- “Николай Валерьевич… Вооруженные люди, прямо у вас на корабле… Куда же смотрит ваша служба безопасности? Стало быть, диверсионная ячейка нами была только что ликвидирована. Что ж, в поисках вредителей мы спустились на самую нижнюю палубу. И вот они, родимые, нашлись. Стало быть, дело закрыто. Мы уходим. А с вами встретимся позже.”
Капитан клинка проследовал за внезапными гостями до самого выхода, затем еще немного постоял у шлюза, и, убедившись, что все трое покинули стояночный док, вернулся к себе на капитанский мостик, где взял микрофон, и с некоторой грустью в голосе сказал:
- “Внимание всем, «гестапо» покинуло наше судно. Вы снова в безопасности.”
Еще минут десять стояла гробовая тишина, пока из своих укрытый не стали вылезать самые смелые. Разведав обстановку, те передали товарищам что опасность и правда миновала. Самые изобретательные смогли пережить обыск под водой – несколько человек умыкнуло водолазные скафандры после сообщения о надвигающейся угрозе, и через нижний шлюз, предназначенный для водолазов, покинули корабль. Капитан молча сидел у себя, а матросы с опаской стали возвращаться на свои прежние места. Не все, конечно, служба безопасности, боевые пловцы, работники санчасти и часть механиков успешно прошли обыск УКБ и были немыми свидетелями расправы. Первыми из матросского братства к месту гибели товарищей явились корабельные старшины по прозвищам “Берсерк” и “Скала”, бывшие командирами первого и второго отделения матросов соответственно. Была у рядовых моряков этого судна такая славная традиция: в обычный день они готовы вцепиться друг другу в горло из-за сущего пустяка, но как только в их саморазрушительный конфликт вмешивается третья сторона, они готовы забыть все разногласия, и силами разрозненных подразделений подводных анархистов и бандитов дать организованный отпор обидчикам. В критические моменты их тайная иерархия становится реальной, и все мореходы в бело-синих тельняшках встают в ряды воителей, ведомых старшим мичманом и двумя корабельными старшинами, его заместителями. Неписанный кодекс их чести наконец приобретает скорее обязательный, чем рекомендательный характер. Так случилось и сейчас: матросы быстро распределили роли: кто уберет тела, кто выдраит палубу и стены, и кто подготовит импровизированную похоронную процессию для почивших. Ребята скалы убрали место происшествия, люди берсерка нашли пустующий грузовой отсек, и начали готовить его к импровизированным проводам товарищей в последний путь.
Через три часа начались сами похороны. Людям на Европе, как правило, не копают могил. Самый распространенный способ погребения – кремация с последующим развеиванием праха в океане. Перед тем как станционный крематорий превратит сослуживцев в горку пепла, все «братки» стянулись в грузовой отсек чтобы попрощаться с товарищами в последний раз. Толкать речи получалось далеко не у всех матросов, зато шло, что называется, от души. Среди них был даже собственный батюшка, который заклинал погибших на успешное попадание в рай:
- “Именем святого… Бога! Отпускаю все грехи рабам божьим Святославу, Льву, и Владиславу посмертно. Во имя Господа нашего, творца всего сущего, покойтесь с миром. Аминь.”
- “Аминь” – прокатилось хором по всему отсеку. Вместе с батюшкой и сами матросы поминали добрым словом товарищей; Лёва всегда делился лишним пайком с нуждающимися, Владислав обкрадывал мичмана в пользу экипажа, а Святослав был «языком» команды, умевшим договариваться с офицерами. Наступила великая скорбь: старуха с косой снова забрала хороших людей.
Ещё одной характерной чертой негласного кодекса чести, распространенного среди членов экипажа «Клинка» была так называемая компенсация. Их служба была полна трудностей и смертельных опасностей, и если матрос погибал, то все присутствовавшие на похоронах оставляли определенную сумму денег для отправки его родственникам. Для этого во время подготовки похорон к Камилю Ренатовичу, местному особисту и заму капитана по политической работе одновременно, отправили особый отряд. Задача стояла одна: выяснить, есть ли родственники у погибших.
- “Камиль Ренатович, разрешите?” – спросил стоявший в дверях его кабинета моряк.
- “Там опять дело насчёт похорон. Дайте нам помочь бедолагам хоть посмертно, посмотрите, есть ли у них родственники.”
Камиль Ренатович недовольно закатил глаза, но всё же ввёл пароль на своем шкафу с личными делами, и достал три папки.
- “У Льва мать одна. У Святослава… жена с дочерью. У Владислава…” – Грозный особист на секунду замялся, будто бы не веря записям в собственных документах.
- “Да ладно, правда что-ли? Погоди секунду, я сейчас через базу посмотрю…”
- “Камиль Ренатович, что с ним?”
- “Ваш товарищ – круглая сирота. Живых родственников нет. Вообще. Да, я сам удивлён.”
Под левой рукой политрука на столе лежал блокнот, исписанный какими-то буквами и цифрами. Тот вырвал из него листочек, и записал на нем платежные счета родственников погибших матросов. Ну, тех, у кого они были.
- “Спасибо вам большое, Камиль Ренатович! А что это у вас там на листке?”
- “Не твоё дело, щенок.” – решил огрызнуться особист, подумав, что теряет железную хватку и опасаясь того, начнет казаться экипажу слишком мягким – “Я высшей математикой занимаюсь. Интеллект развиваю, в отличие от вас, амёб подводных. Всё, родственников я тебе дал, счета дал, проваливай.”
- “Есть проваливать! Благодарим за вашу помощь!”
Переносимся обратно на похороны. Матрос-разведчик, самый смелый представитель своего отряда дипломатов, добывший ценную информацию о родственниках, вышел к батюшке, и призвал своих товарищей разделиться на две группы: одни переведут по 500 кредитов с каждого родственникам Льва, другие родным Святослава. Все исполнили команду беспрекословно, после чего в последний раз попрощались с мёртвыми, и всей толпой понесли их в местный крематорий…
- “Млять, ненавижу вас…” – сказал капитан, наливавший себе стакан «бадяги» - его фирменного рецепта, смеси кофе с щепоткой табака для трубки. После этого обыска он желал остаться один, а потому выгнал Родиона из отсека, выключил основное освещение, и достал свою настольную лампу, чей желтый, теплый свет разливался по его части рубки, оставляя остальной отсек во мраке. В его руках были три «похоронки» - извещения о гибели матросов на службе, которые доставляются близким мертвеца.
- “Ну что за идиоты у меня служат… Вам бы жить и жить, так нет, надо оружия украсть и затеять перестрелку со спецслужбами! Как до такого додуматься можно было, господи. Особенно этому, у которого дочь осталась. Идиоты, блин.” – Смерть подчиненных внезапно навела его на воспоминания о самой первой подлодке, которой он давным-давно командовал, и о гибели её экипажа. Погруженный в мрачные мысли он дописал все извещения, после чего взял рацию, и сказал Родиону, чтобы тот пустил объявления о наборе экипажа на судно.
- “Новое пушечное мясо не заставит себя долго ждать. Оно ещё и само придёт, раз корабль знаменитый.” – уже с гораздо более привычным для себя цинизмом заметил Николай. Тут же он щёлкнул пальцами, и проснулась система ИИ, созданная для помощи в управлении кораблём. Иронично то, что строчкам кода, носившим имя советник-7, он доверял больше, чем некоторым людям из своего окружения.
- “Скажи, советник. А нормально ли испытывать к людям эмпатию и сострадание, если последние…” – замялся капитан, будто бы пытаясь вспомнить, когда он в последний раз испытывал к кому-либо жалость - “…бог знает сколько времени ты был самым чёрствым ублюдком на планете?”
- “Согласно записям ваших переговоров с экипажем, вероятность внезапного пробуждения сострадания, связанного с гибелью подчиненных, равна примерно 9.7%. Это довольно много для вашего характера.”- говорил спокойный и размеренный голос ИИ.
- “Девять целых семь десятых процента. Как я дожил-то до такого…” – отхлебывая «бадягу» из кружки говорил капитан.