"Гроб Героя" 138-139 глава
Он прекрасно понимал, что кукла от тревог появилась совершенно внезапно. В каком-то смысле это и правда можно было счесть вмешательством в чужие дела. Но в глубине души его тревожила мысль о том, что ему доводилось видеть кошмары Харена, поэтому он хотел хоть как-то извиниться за это.
На самом деле он не мог быть уверен, что после подарка Харену действительно перестанут сниться кошмары. Нет, конечно, когда-нибудь кошмары всё равно снова его посетят, но всё же… Разве, проснувшись, он хотя бы раз не вспомнит об этом нелепом подарке? Например, посмеётся над тем, насколько бесполезной оказалась кукла для тревог.
«Говорят, некоторые воспоминания невозможно забыть.»
Он надеялся хотя бы накрыть их сверху забавными воспоминаниями.
Харен медленно опустил взгляд. То, как он просто молча держал чёрную куклу, почему-то заставляло его смущаться. Он не думал, что кукла настолько маленькая, но в большой ладони Харена она выглядела совсем крошечной.
— …Пуговица, пришитая вместо глаза, вот-вот оторвётся.
— Я-я ещё не закончил. Она пока не готова.
— Было бы хорошо, если бы пуговицы были фиолетовыми.
— Что? У меня нет такого цвета…
Его внезапная просьба вызвала недоумение.
«Что? Неужели это значит, что кукла ему хотя бы не не нравится?»
Он кивнул, чувствуя одновременно облегчение и растерянность. На самом деле после того, как Харен её обнаружил, ему уже расхотелось что-либо доделывать. Но раз он назвал её подарком, может, стоило учесть его пожелания?
С другой стороны, ему было немного неловко от того, как Харен продолжал вертеть куклу в руках. Он не понимал, что тот имел в виду, бормоча что-то вроде «Она такая же слабая, как её хозяин…» и встряхивая болтающимися конечностями, но ему становилось всё страннее оттого, что Харен продолжал трогать незаконченные детали. Даже ему самому кукла казалась слишком страшной.
В банкетном зале Харен получил всевозможные роскошные подарки. Орден, императорская семья и знать выстроились в очередь, чтобы преподнести ему сокровища в честь возвращения Героя, и на их фоне его кукла теперь выглядела в несколько раз более жалкой.
«Почему именно сегодня нужно было устраивать этот банкет?»
— Если бы Лария пришла минут на тридцать позже, я хотя бы успел её закончить…
Харен отреагировал на слова, которые он пробормотал будто самому себе.
— Кто это? Судя по тому, что ты сказал «пришла», вы были вдвоём в комнате?
Посыпавшиеся внезапно вопросы были довольно резкими. Харен смотрел на него так, словно требовал ответа, и он рассеянно кивнул.
— Да. Она моя старая… Нет, хозяйка мастерской Лары…
— Зачем хозяйка мастерской приходила тебя искать?
— Кольцо и зелья, которые я взял перед отправлением в восточную Зону Искажения, были куплены в долг. Поэтому она пришла потребовать вернуть деньги.
Голова постепенно начинала кружиться. Он отвечал, будто подчиняясь напору Харена, а мысли уже совсем плыли. С трудом восстановив в памяти события, он вскоре тихо усмехнулся.
Точно. Сначала он думал, что Лария пришла только ради взыскания долга…
— Ха-ха, но теперь она, наверное, уже не станет с меня ничего требовать…
Учитывая то, что произошло потом, скорее всего, долг действительно можно было считать списанным. Лария несколько раз извинилась перед ним, а потом покинула комнату так, словно спасалась бегством. Вспоминая эту сцену, он снова и снова сухо посмеивался.
«Что такого было в этом «имени»?»
Он тихо хихикал, опустив голову, когда Харен схватил его за плечо.
— Я же сказал, она давила на меня из-за долга. Поэтому я даже собирался оторвать одну из твоих пуговиц—
— Не может быть, чтобы она пришла сюда только по такой причине. Что именно произошло?
Харен резко пресёк его бессвязную болтовню и продолжил настойчиво расспрашивать. Он сказал, что, если дело было только в долге, они могли поговорить об этом прямо в банкетном зале. Зачем тогда она отдельно пришла в комнату? И если они встретились ещё до прибытия в святой город, откуда она знала, где он находится, и как вообще добралась сюда?
Следом посыпалась целая лавина вопросов.
«Он опять пытается проверить, не издевался ли кто-нибудь надо мной?»
Но когда он поднял глаза, в лице Харена было уже совсем не то выражение, что во время прежнего допроса. Теперь там словно колыхалось глубокое недовольство и раздражение.
— Что вы вообще делали вдвоём, чтобы ты так смеялся?
Он ошеломлённо смотрел на Харена, который, казалось, собирался вызвать хозяйку мастерской Лары на допрос, воспользовавшись своими полномочиями командира Ордена Святых Рыцарей.
Благодаря его настойчивости воспоминания, которые он едва смог похоронить под действием алкоголя, снова всплыли. И тут ему пришла в голову одна мысль.
— Ты ведь раньше говорил, что в моём теле, кажется, есть несколько душ.
— Это всё ещё так? Как сейчас? По-прежнему есть что-то ещё?
Харен озадаченно посмотрел на него. Сначала, похоже, собирался заметить, что не стоит уходить от темы, но содержание вопроса оказалось настолько неожиданным, что его выражение изменилось.
Так или иначе, он спросил вполне серьёзно:
— Две их или три… неважно. Хм? Скажи мне.
В прошлый раз, в восточной Зоне Искажения, Харен сказал, что внутри его тела ощущает нечто очень странное. Тогда он не позволил Харену ощутить его душу подробнее, но теперь отчаянно хотел услышать ответ.
«Твоё настоящее имя — Ивен, верно?»
Да, возможно, это было частью устройства мира: только люди с одинаковыми именами из разных измерений могли быть связаны между собой? Например, лишь души с именем «Ивен» могли вселяться в тело Исафа в качестве игроков?
Чем больше он об этом думал, тем правдоподобнее казалась эта версия. Совпадение возраста тоже могло быть либо случайностью, либо даже каким-то условием. В предыдущем измерении наверняка существовало достаточно людей одного возраста и с тем же именем, а возможно, у них ещё и были похожие вкусы.
С тревогой он схватил Харена за руку и положил её себе на грудь.
— Сосредоточься на мне. Как? Ты что-нибудь чувствуешь?
Завтра им предстояло разорвать связь душ, поэтому сегодня был его последний шанс. Сам он никогда не мог почувствовать состояние этого тела, поэтому надеялся, что Харен сможет его увидеть. Разве он не Герой, которого почитал весь этот мир?
Он отчаянно надеялся, что сын, любимый Богом, сможет заметить в нём что-нибудь странное.
Харен растерянно смотрел на него. Казалось, он вообще не понимал его действий, но когда тот снова крепко сжал его руку, Харен наконец медленно опустил взгляд.
На руку, лежавшую у него на груди — точно над сердцем.
— Да. Здесь действительно есть что-то странное. Я всё ещё не могу определить, две там души или три, но ощущение, что внутри этого тела есть что-то ещё, никуда не исчезло. Это очень чужеродная энергия…
Когда наконец прозвучал долгожданный ответ, напряжение внутри него резко спало.
Даже если ответ был расплывчатым, этих слов оказалось достаточно, чтобы его охватило облегчение. Раньше он легко отмахнулся от слов Харена о нескольких душах, решив, что тот просто сломался после того, как его сбил грузовик. Но теперь он зацепился именно за слово «чужеродная».
Исаф и «я» — совершенно разные существа.
Облегчение и радость хлынули волной, и он молча наслаждался этим чувством. Конечно, как они вообще могли быть одним человеком?
Он ясно помнил двадцать четыре года своей жизни на Земле, а этот мир совершенно очевидно был «игрой». Здесь даже появлялись окна статуса, а он всё равно сумел запутаться в настолько нелепом вопросе.
Оглядываясь назад, он и правда слишком сильно отреагировал. Просто совпадение имён. Так почему же по коже побежали мурашки в тот самый миг, когда он услышал своё настоящее имя из уст Ларии?
Ну конечно, любой бы удивился, если бы игровой персонаж вдруг назвал его настоящим именем…
— Почему ты вдруг об этом спросил?
— Просто ни с того ни с сего стало любопытно. Ха-ха, разве тебе самому не интересно? Если в этом теле действительно есть кто-то ещё, то, возможно, сейчас ты разговариваешь с существом, которое вовсе не Исаф. Ух ты, страшно… очень страшно.
Харен посмотрел на него с явным недовольством.
Он попытался мрачно сказать что-нибудь в духе: «Я всё ещё похож на Исафа для тебя?», но, похоже, из-за сильного опьянения голос совсем не передавал задуманный смысл.
Ему стало одновременно неловко и смешно, эмоции перемешались, и он лишь пусто рассмеялся. Харен схватил его.
Предполагая, что тот снова спросит «почему», он махнул рукой и сказал:
— Забудь. Это просто пьяный бред, так что можешь…
— Что вообще произошло, что у тебя такое выражение лица, будто ты сейчас заплачешь?
Рука, мягко коснувшаяся его глаз, была настолько нежной, что он лишь ошеломлённо посмотрел на Харена.
«У меня что, правда лицо такое, будто я вот-вот расплачусь? Я просто счастлив. Почему же тогда?..»
Он чувствовал облегчение оттого, что Исаф и «он» были разными существами, и всё же…
Возможно, лишь возможно, именно это окончательно отделяло его от этого мира.
Если в этом теле действительно находилась ещё одна душа, то это должна была быть душа его настоящего владельца. А значит, после завершения квеста ему придётся вернуть тело хозяину и уйти.
Это была награда, о которой он отчаянно мечтал, но в голове всё смешалось. Между тем рука Харена по-прежнему держала его за лицо, и её тепло только сильнее кружило голову.
Он мог просто вернуться в банкетный зал. Так зачем Харен продолжал это делать?
Даже несмотря на то, что он снова задал какой-то странный вопрос, Харен больше беспокоился о его состоянии, чем о самом вопросе.
То ли потому, что это прикосновение было таким мягким, то ли потому, что сказанные Хареном слова продолжали звучать в голове, то ли потому, что знакомое ощущение его руки, которую он сейчас держал, казалось именно его ощущением…
Не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, он поцеловал Харена.
Он приподнялся на носки, накрывая его губы своими, затем мягко коснулся его нижней губы языком и провёл по верхней, чуть наклонив голову.
Тёплое дыхание легко коснулось кожи.
А затем, когда что-то горячее и влажное из глубины коснулось его перед тем, как их губы окончательно переплелись…
Он отстранился и пробормотал это.
Хотя было непонятно, почему Харен до сих пор не оттолкнул его, теперь тот смотрел на него с совершенно окаменевшим выражением лица.
— Просто… тогда мне было хорошо. В ту ночь даже от одного прикосновения твоих губ мне стало так приятно, что я потерял голову. Поэтому решил попробовать ещё раз сейчас, но… как-то странно. Ощущение другое.
Тогда, находясь под проклятием инкуба, он полностью лишился рассудка и был способен думать лишь о похоти. Его разум был пуст, он превратился в идиота и снова и снова бросался в объятия Харена. Все нервы тянулись к исходившей от него святой силе, и он отчаянно цеплялся за неё. Каждый раз при соприкосновении его охватывал экстаз, и он ощущал лишь это чувство.
Поэтому сейчас он попробовал ещё раз.
Раз разум даже в сильном опьянении продолжал путаться, он решил прикрыть всё это мощной шоковой терапией.
— …И что ты чувствуешь сейчас?
Он молча трогал губы пальцами, а Харен тихо спросил.
Что он чувствовал теперь — без проклятия суккуба, без инстинкта выживания, заставлявшего его цепляться за святую силу Харена, пока тело было пропитано демонической энергией?
— Не знаю. Просто… эм, не уверен.
На самом деле, если честно, он ожидал, что ему будет неприятно. Он отчётливо предполагал, что почувствует сильную неприязнь или отвращение, и заранее подготовился именно к этому…
Сильнее и быстрее, чем за весь сегодняшний день. Нет, возможно, за всю его жизнь.
Губы, которых он лишь на мгновение коснулся, покалывало, а всё тело дрожало, словно вибрировало.
Будто это было слишком приятно.
Неужели это «его» ощущения? Или просто потому, что я пьян?
Подумав, что даже для него самого это прозвучало как жалкая отговорка, он закатил глаза. Откуда-то в нём жила интуиция, что делать этого не стоит. Острое предчувствие, что если он пойдёт дальше, то пересечёт реку, из-за которой уже не будет пути назад, — предупреждение, посланное подсознанием.
— ...Я хочу попробовать ещё немного. Тогда, думаю, я пойму.
И всё же он безрассудно бросился вперёд. Он снова схватил Харена и поцеловал его. Казалось, всё тело разорвётся от невыносимого зуда, если он этого не сделает. Он двигался так, будто его гнал инстинкт — снова коснуться, во что бы то ни стало.
Ощущение мягкой плоти, сминающейся под соприкоснувшимися губами, пробирало холодком. Хотя ему хотелось углубить поцелуй, губы Харена, в отличие от того раза, когда он застал его врасплох, были плотно сжаты, будто окаменели, поэтому он прикусил его нижнюю губу. Он провёл по ней кончиком языка и слегка наклонил голову, выдыхая, точно умоляя.
То ли он сам протиснулся, то ли другой приоткрылся сам, но неизвестно как — их языки соприкоснулись. С губ сорвался довольный вздох. Наконец он принялся жадно тереться о тёплую плоть, облизывая её, задыхаясь. Возможно, из-за опьянения дыхание сбивалось особенно быстро, и оно было горячее обычного.
Его дыхание превратилось в полный беспорядок. Вскоре подступила головная боль, но вместо мысли о том, что нужно перевести дух, он, будто ведомый инстинктом, сосредоточился лишь на поцелуе. А затем в какой-то момент он ощутил, что Харен понемногу, совсем чуть-чуть, начал подстраиваться под его поцелуи, словно направляя его дыхание. Ему даже показалось, что тот слегка склоняет голову, отвечая.
Он ненадолго оторвался, затем снова мягко прижался губами, помогая ему выровнять дыхание. Он подчинился и придвинулся ближе. Постепенно между их губами стало раздаваться всё больше влажных звуков.
Может, Харен просто не отталкивал его из снисхождения к пьяному? Нет, возможно, это тоже было действием из разряда «присмотра» под пристальным наблюдением. Раз он вёл себя так странно, быть может, тот просто успокаивал этого безумца, чтобы он не отправился в банкетный зал вызывать нежить.
Что бы это ни было, он был просто благодарен и, схватив Харена за воротник, поцеловал его ещё глубже. Не успел он опомниться, как уже льнул к нему, будто повиснув. В паузах, возникавших, когда они время от времени наклоняли головы, они молча ловили дыхание, а затем снова смыкали губы.
Его дыхание было настолько пропитано алкоголем, что, казалось, скапливалось прямо во рту. Он даже усмехнулся, словно пьянея от этого сам, и примерно тогда Харен отстранил его голову.
На расстоянии, где губы всё ещё могли соприкасаться, он спросил шёпотом:
— ...Как далеко ты хочешь зайти, чтобы узнать?
— Так далеко, как только сможем.
Жалея о недолгой разлуке губ, он попытался снова прижаться к нему. Пока губы легко касались друг друга даже во время этого вопроса-ответа, это было ещё более томительно. Но Харен слегка стукнулся с ним носами, немного притормаживая. Пока он смотрел на него в упор, только тогда их взгляды по-настоящему встретились.
Синие глаза таинственно колебались. Хотя казалось, что они о чём-то спрашивают, голова уже слишком отяжелела от алкоголя, чтобы истолковать смысл этого взгляда. Он лишь странно поразился тому, что видит самого красивого человека сегодняшнего банкета так близко. Не иначе как подарок судьбы?
Убедившись в его одурманенной реакции, Харен спросил тоном, будто что-то почувствовав:
— Скажешь потом, что завтра ничего не вспомнишь?
— А разве обязательно вспоминать...?
— ...Даже если вспомнишь, скажешь, что нужно сделать вид, будто этого никогда не было.
Голос Харена стал ниже, будто это было вполне ожидаемо. Отчего-то он прозвучал даже холодно, поэтому он потянулся и обхватил ладонями его лицо. Не то чтобы он хотел его успокоить — просто хотел коснуться красивого лица, на которое смотрел. Неуклюже поглаживая его щёку, он спросил:
— Ты же согласился, что будет лучше забыть и сделать вид, что ничего не было...
Харен начал было говорить, но тут же крепко сжал губы. Хотя он не знал, какие слова тот проглотил, он был доволен уже тем, что может свободно касаться его лица, пока тот погружён в раздумья.
Когда он попытался взъерошить его аккуратно зачёсанные назад волосы...
Он остановил свою руку с восклицанием внезапного осознания.
Прямо сейчас он хотел опустошить разум и безрассудно попытаться повторить то, что когда-то было у них с Хареном в прошлом, — да, то есть завязать отношения. Разве не обычное дело — искать сексуального наслаждения, когда не хочешь ни о чём думать? Он думал попробовать нечто подобное.
Чем больше он целовался, тем более головокружительно пусто становилось в голове, так что, похоже, это срабатывало, и поскольку он и без того был сильно пьян и не в себе, он собирался дойти до конца.
— Точно. Ты же не возбудишься от меня, так что изначально мы ничего не сможем сделать...
Хотя до поцелуев он ещё как-то мог довести дело, следующий шаг был бы ему не под силу. Ведь чтобы вставить, ему нужно было бы возбудиться, разве нет? В тот день Харен был возбуждён из-за того, что делился проклятием суккуба-инкуба, но сейчас с ним было всё в полном порядке. Он даже, казалось, не выпил ни капли алкоголя.
«Неужели я и правда сказал, что меня возбуждает от тебя?»
Внезапно всплывшее далёкое воспоминание заставило его пожалеть о сказанном. Не было смысла зацикливаться на этом и расстраиваться, он просто почувствовал разочарование. В нём как раз начинало разгораться тепло — покалывающее ощущение от соприкосновения губ наконец начало растекаться теплом по всему телу, — но было ясно, что у другого дело обстоит иначе.
Что же делать? Попросить ли его снова закончить дело рукой, как в первый раз? Сможет ли он удовлетвориться этим? В голове вразнобой возникали и рассеивались разные мысли. Кстати, а чего он вообще хотел сейчас — отношений «с Хареном» или просто «отношений»?
— Хм, интересно, а обязательно ли это должен быть ты...
Может, так проявляется его пьяный характер? Он не знал, ведь никогда не пил столько алкоголя в прошлой жизни, но, может, это тело было именно таким? Если так, может ли он ощутить это покалывающее удовлетворение от прикосновения к кому угодно?
Это было не невозможно. Может, причина, по которой ему было так хорошо и сердце так колотилось, когда он целовал Харена, просто в том, что он был особенно чувствителен из-за опьянения? Но даже если и так — кто вообще станет приближаться к этому телу, подумал он, издав сухой смешок. Они же были так поражены уже от того, что он просто взял бутылку вина...
Пока он продолжал перебирать в уме разные мысли, слова Харена упали холодно. Только тогда он понял, что произнёс свою последнюю догадку вслух, и вздрогнул, а эта его реакция, похоже, лишь подтвердила Харену, что ему не послышалось, — на его лице появилась улыбка.
— Ты, значит, подумываешь схватить кого-нибудь другого и столкнуться с ним губами?
— Я не собирался этого на самом деле делать...
— Значит, всё-таки строил такие планы. «Зайти так далеко, как только сможем».
Голос Харена был очень холодным и резким. Почувствовав, что задел что-то не то — тот выплёвывал слова, будто перемалывая их, — он замялся и попятился, и в этот момент улыбка Харена стала глубже. В очень зловещую сторону.
Харен шагнул к нему, и он снова отступил. Это было инстинктивное движение, но его хватило, чтобы сделать атмосферу ещё более гнетущей, а исход этой погони был очевиден. Отступив ещё несколько шагов, он, пошатнувшись, наконец упал, и Харен поймал его рукой. Их тела внезапно оказались вплотную друг к другу.
— Верно. Я не могу позволить тебе разгуливать и совершать подобные безрассудства. Теперь я за тебя отвечаю.
— Слушай, тут вообще нет никого, с кем я мог бы устроить проблему, это правда несправедливое недоразумение...
— Значит, сделаем так, чтобы это исчезло к завтрашнему дню.
Их губы встретились. Он больно прикусил его губу и яростно смешал их языки. Это было совсем не похоже на прежние нежные поцелуи, казалось, он винит его за множество неверных ответов, которые тот выбрал. Как будто в этом было и осуждение, и раздражение, и недовольство всем этим... и самоирония от того, что он всё равно поддался этому.
Бух — наконец его тело упало на кровать. Похоже, он оказался здесь, отступая назад. Харен взобрался на него сверху, пока тот вздрагивал от неожиданности, и расстегнул пуговицы его парадного одеяния.
Его плащ уже упал в сторону, и безупречный до этого облик стремительно становился растрёпанным. Ослепительный первозданный облик, к которому он не смел прикоснуться и от которого отступал, рассыпался под его руками. Он беспомощно метался, не в силах остановить Харена, когда тот снова потянулся его поцеловать.
Харен всем телом навалился на него сверху, будто пытаясь не дать ему когда-либо уйти отсюда, будто усмиряя его, чтобы тот не смел искать кого-то другого. Он и без того был намного крупнее его, и когда он придавил его сверху, тот почувствовал, как задыхается под тяжестью его широкой груди.