"Гроб Героя" 99-100 главы
Тгк команды перевода: https://t.me/seungmobl
Внезапно сознание начало ускользать. Возможно, потому что было слишком больно — настолько, что всё его тело покрылось холодным потом. Или, быть может, оттого, что даже ощущая лишь половину боли человека, с которым был связан душой, он мог представить, какие мучения испытывает тот на самом деле.
— Г-где он? Мне нужно его найти...
Бормоча это словно безумный, он принялся искать Харена. Им двигал первобытный страх: он обязан был проверить его состояние. И хотя он не мог отслеживать местоположение через ошейник, как это делал Харен, он направился к нему, полагаясь на смутное чутье.
Несмотря на то, что он бежал в панике, внутри крепла уверенность: он приближается. Инстинкт безошибочно подсказывал, где находится человек, связанный с его душой. Он шел за своей интуицией, словно привязанный невидимым канатом.
Время от времени ему приходилось останавливаться из-за дикой боли в животе, но он упрямо вытирал холодный пот и брел дальше. Он двигался даже быстрее, чем прежде, словно назло собственному телу.
Харен полулежал, прислонившись к стене пещеры, и стонал, зажав живот руками. Его белая рубашка насквозь пропиталась кровью, а лицо стало мертвенно-бледным. Однако едва услышав шаги за углом, он рефлекторно выпрямился и встал на ноги.
Он поспешно запахнул робу, скрывая окровавленную одежду, и взял себя в руки, выдавив даже подобие слабой улыбки.
— Эта Зона Искажения и правда какая-то странная...
Харен виртуозно сыграл свою роль, не позволив голосу дрогнуть. Когда он посмотрел на пришедшего, их взгляды встретились в упор. В его синих глазах промелькнул целый вихрь эмоций, пока они наконец не сменились... облегчением.
Покачнувшись, Харен тяжело привалился к стене, словно силы разом покинули его.
Как только он убедился, что это он — то есть понял, что перед ним человек, от которого ранение никак не скрыть, — его улыбка стала искренней, будто всё напряжение разом отпустило.
На самом деле еще мгновение назад Исаф испытывал к Харену странную злость. Даже когда он в панике искал его от сильного беспокойства, ему хотелось устроить ему допрос по совершенно абсурдной причине: зачем он вообще умудрился пораниться? Он ведь предупреждал его быть осторожнее, и тот прекрасно знал, что их души связаны, а значит, боль разделится на двоих, — так почему он так сильно пострадал?
Но стоило ему увидеть Харена, как все эти мысли мгновенно испарились.
Он уже давно понял, что Харен из кожи вон лезет, чтобы казаться безупречным. В конце концов, тот притворялся, будто с ним всё в порядке, даже когда его в нескольких местах пронзили стрелы Диума в западной Зоне Искажения. Исаф тогда еще почувствовал легкое отвращение пополам с восхищением: за такую актерскую игру стоило выдать награду.
Но сейчас шок был совсем иного рода. Может, потому, что он впервые воочию наблюдал за тем, как Харен натягивает свою маску? Нет, пожалуй, дело было в другом...
— Ха-ха, показать такое жалкое зрелище...
То, как Харен расслабился с явным облегчением при виде него, вызвало в душе очень странное, смутное чувство. Тот факт, что человек, носящий безупречную маску перед всеми остальными, обнажил свою уязвимость именно перед ним, заставил его голову пойти кругом.
Что это вообще за чувство? Когда его сердце внезапно тоже защемило от боли, он замялся, лишь запоздало приходя в себя.
«Эта боль в животе, должно быть, окончательно сломала мне мозг».
Он резко тряхнул головой и подошел к Харена.
— Нет его. Ха-ах, в прошлый раз израсходовал почти всё, а последнее только что разбилось...
— Что? В прошлый раз — это когда?..
Попытавшись сообразить, когда это Харен успел потратить столько зелий за последнее время, он с ужасом вспомнил момент, когда его самого рвало кровью из-за проклятия инкуба. Он поспешно полез под свою робу.
На самом деле, уходя из Мастерской Лары, он тайком прихватил несколько зелий. Раз уж его всё равно заставили сделать покупку и влезть в долги, он решил прихватить и лекарства, и это оказалось чертовски правильным решением. Мысленно выдохнув от облегчения, он приступил к лечению.
Усадив Харена и прислонив его к стене, он, откуда только силы взялись, рванул его рубашку, чтобы осмотреть рану. Как и подсказывала его собственная боль, живот был пробит насквозь. Вокруг раны размером почти с ладонь то загорался, то угасал золотистый свет.
Говорили, что способность героя к самоисцелению позволяет затянуть как минимум половину даже смертельной раны, если не вылечить её полностью. Но Харен, похоже, никак не мог сосредоточиться — вероятно, из-за шока. Известно ведь, что при тяжелых ранениях сознание на время тускнеет.
Если он потеряет сознание, быть беде. Осторожно поливая рану зельем, Исаф заговорил:
— Живее, сосредоточься. Только что ты ведь отлично играл свою роль.
— Я приберег немного ментальных сил на случай, если кто-то придет...
— Тебе не нужно скрываться от меня, так что просто быстро сосредоточься на восстановлении.
У него внутри всё похолодело: он впервые слышал у Харена такой бессильный голос. Неужели это состояние уже после самоисцеления? То есть, это рана, которая затянулась наполовину?! Его сковал страх, и тело задрожало мелкой дрожью.
Голова пошла кругом от иррациональной паники. Харен устало прикрыл глаза, и золотистое свечение вокруг раны стало постепенно угасать.
— Ты... ты не можешь умереть здесь. Угх, Харен, пожалуйста...
Он содрогался всем телом, низко склонившись над ним. Была ли это злость оттого, что залог успешного выполнения квеста, ради которого он так пахал, может вот так оборваться? Или же скорбь оттого, что герой не должен погибнуть столь бессмысленно в подобном месте? Или...
Неужели та эмоция, которой он еще даже не дал названия — то, что бесконечно ворочалось у него внутри, заставляя терять равновесие, — окончательно утянула его на дно? Самого не понимая, куда именно он падает, он просто уткнулся лицом в грудь Харена и затрясся, словно в плаче. Он вцепился в его рубашку, как в спасательный круг, и всхлипнул.
Очень осторожное прикосновение легло на его плечо. Мягкое и нежное, словно успокаивающее его, затянутого в бурный водоворот эмоций. Только тогда он вздрогнул и поднял голову.
Рана Харена к этому моменту уже почти затянулась.
Если приглядеться, она затянулась примерно наполовину благодаря его святой силе, да и действие зелья дало о себе знать, покрыв её тонким слоем новой кожи. Хотя его состояние всё еще нельзя было назвать хорошим, это было поразительно: живот, который только что зиял страшной дырой, будто никогда не заживет, теперь был закрыт. Неужели зелье из Мастерской Лары было настолько эффективным, или же...
— ...Я не собирался... умирать от такого.
Тихий шепот Харена подействовал на него как ушат холодной воды, мгновенно вернув в реальность. Всё еще сжимая в кулаке его рубашку — а теперь это уже больше походило на то, что он схватил его за грудки, — он выставил к нему претензию:
— Что?! Да ты только что подыхал! И голос у тебя был совершенно дикий!
— У меня просто кружилась голова от большой потери крови. Я собирался немного передохнуть, а затем заняться восстановлением...
Его голос звучал предельно спокойно и невозмутимо. Хотя Исаф на секунду и заподозрил, что Харен включает этот тон намеренно, потому что сам испугался его напора, куда большая волна смущения накрыла его с головой. Даже если это было притворство, разве его собственная бурная реакция не выглядела чересчур преувеличенной, раз спровоцировала такое поведение?
Если подумать, будь рана действительно смертельной, он вряд ли смог бы изобразить ту невозмутимость в самом начале. Раз он сказал, что намеренно сохранил ментальные силы, значит, ранение было на том уровне, когда он еще мог трезво оценивать ситуацию. С его, конечно, точки зрения.
Внезапно подкативший стыд мгновенно перерос в негодование, и он сердито уставился на Харена. Под этим взглядом Харен слегка отвел глаза в сторону и тихо произнес:
— ...Должно быть, я просто расслабился, почувствовав облегчение, когда увидел тебя.
В его тоне сквозило нечто неуловимое. Голос был полон неловкости, словно для него самого подобное происходило впервые, и Исаф, поддавшись этой атмосфере, тоже промолчал. Тот странный душевный трепет, что он ощутил, когда Харен искренне улыбнулся при виде него, вернулся вновь.
Повисло крайне двусмысленное молчание.
До этого момента они весь день избегали друг друга и не проронили ни слова, и это продолжалось вплоть до входа в Зону Искажения. Поведя себя так, что даже спутники заметили их взаимную натянутость, они только что разыграли настоящую сцену из мелодрамы, будто были самыми близкими людьми на свете.
Дикая неловкость нахлынула на него, когда он вспомнил причину, по которой всё это время усердно дистанцировался от Харена. И как раз в тот момент, когда он стыдливо разжал пальцы, отпуская его воротник — точнее, ткань рубашки — и собирался отстраниться, Харен заговорил:
— ...Ты, должно быть, сильно испугался этой внезапной боли.
Странная фраза. Если не брать во внимание то, что он явно выпалил первую попавшуюся тему, пытаясь спастись от удушающей неловкости, было дико слышать, как раненый человек беспокоится о чужом испуге. Пока он стоял в замешательстве, Харен даже добавил, что у него попросту не хватило времени увернуться от внезапно обрушившейся груды камней.
— Ты ведь не привык к боли... Нет, я правда старался быть осторожнее, чтобы не получить ранений, пока проклятие Диума не будет снято...
Захлопав глазами, он тупо уставился на него, но уже через секунду его осенило: «Ах!». На тревогу, которая терзала его сознание последние дни, чудесным образом нашелся ответ.
— Точно! Если ты будешь так калечиться, то и снятие проклятия затянется! Из-за тебя нам придется оставаться связанными душами гораздо дольше! Из-за тебя!
Он был настолько взвинчен, что во время крика даже ткнул в Харена пальцем. И как раз в тот момент, когда он с упоением перекладывал вину на другого, наконец-то найдя козла отпущения...
Его рука бессильно опустилась.
Что я творю с раненым человеком...
Настало время жесткой саморефлексии: он почувствовал себя последней мразью. К тому же Харен молчал, никак не возражая на его резкие обвинения, что мысленно продвинуло Исафа еще глубже по конвейеру утилизации отходов. Посидев в тишине с безвольно опущенными руками, он наконец удрученно признался:
Время исповеди пришло вслед за раскаянием.
— ...На самом деле всё из-за меня. Из-за того, что я попал под проклятие инкуба, мое и без того паршивое состояние ухудшилось, поэтому я не смог разорвать связь.
— Я всё время дергался из-за того, как сказать тебе, что снятие твоего проклятия затянется надолго... Извини.
Срок уже истек по дороге к восточной Зоне Искажения, и Харен, без сомнения, тоже это знал. Но поскольку Исаф упорно играл в молчанку и избегал его, делая вид, что ничего не понимает, Харен, должно быть, был в полном недоумении. Ему бы радоваться, что Харен не прижал его к стенке с допросом, а он тут еще и винит других.
Хотя Харен, скорее всего, и сам не спрашивал, потому что встречаться с ним было неловко, но ведь первопричину этой неловкости создал именно он? Он уже хотел было предложить считать, что они квиты, раз уж проблема возникла в попытках снять проклятия друг друга, но вовремя прикусил язык, услышав, как в голове отчетливо пронеслось слово «мусор».
Было глупо, что он, так уверенно связавший их души со словами, что решит его проблему, теперь сам же затянул снятие проклятия из-за собственного ранения. Он сидел, низко опустив голову и уставившись в пол. У него не поворачивался язык заговорить с Хареном, глядя ему в лицо.
— ...Может, поэтому ты и избегал меня всё это время?
— Ага. Потому что мне совершенно нечего было ответить, спроси ты меня, не пора ли разрывать связь...
После долгого молчания Харен задал лишь этот единственный вопрос. Исаф ответил едва слышным голосом, путаясь в оправданиях: мол, он собирался сказать, но никак не мог поймать нужный момент, да и вообще, они же были заняты сбором информации о пропавших людях, и всё в таком духе.
Пока он продолжал лепетать эти корявые до убожества отговорки, раздался смешок: «Ха». Хотя он сначала подумал, что Харен наконец-то издевается над ним, прислушавшись, он понял, что это не было насмешкой.
Когда он рассеянно поднял голову, то наткнулся на лучезарную улыбку Харена.
Харен смеялся так, словно у него где-то отлетел винтик. Он смеялся, содрогаясь всем телом, пока сидел, привалившись к стене, и это по-настоящему сбивало с толку. На его лице не осталось и следа недовольства или раздражения.
Напротив, единственное, что в нем читалось — это безграничное облегчение.
Словно проблема, которая мучила его очень долгое время, наконец разрешилась, Харен безмятежно рассмеялся, но вскоре схватился за живот и застонал. Похоже, он смеялся так сильно, что рана отозвалась болью. Поскольку Исаф в ответ тоже почувствовал укол боли и нахмурился, он спросил:
— Я думал... ты избегаешь меня, потому что я тебе противен.
...Не это ли я сам хотел сказать? Разве эти слова должен говорить человек, который всё это время смотрел на меня волком и обходил за версту?
Харен заговорил, опустив взгляд в пол и слегка наклонив голову:
— В тот день... я имею в виду день, когда ты вернулся из той мастерской.
Для него это было нетипично путаное вступление. То ли из-за боли было трудно собраться с мыслями, то ли эмоции того дня до сих пор не улеглись, но из него продолжали сыпаться несвязные фразы. На самом деле, когда прозвучали слова «в тот день», Исаф вздрогнул, подумав, что речь идет о дне, когда его поразило проклятие инкуба, но Харен перевел тему на последующие события.
— Мы ведь четко договорились, что если связанные душами партнеры разойдутся слишком далеко, возникнут проблемы, да и на дорогах, я слышал, полно злых духов... Но ты всё равно пошел один.
— Вот я и подумал: неужели находиться рядом со мной для тебя настолько невыносимее, чем страдать от злых духов? Ты ведь на банкете со мной тоже ни словом не обмолвился...
Хотя прошло уже несколько дней, Харен говорил так, словно помнил каждую деталь того дня в мельчайших подробностях. Исаф слушал его в полном изумлении, ведь эта тема была абсолютно неожиданной.
Да, хоть он и знал, что если отойдет далеко от Харена в тот день, то будут проблемы, но он встретил кота сразу после того, как покинул пристройку. Помня, как один удар лапы этого кота ранее уложил злого духа, он намеренно крепко прижал его к груди во время пути, и дорога обратно из «Мастерской Лары» действительно выдалась спокойной.
...Может, поэтому Харен и вышел искать его в тот день? Внезапно у него внутри всё перевернулось. Хотя к этому моменту рядом с Хареном его душу выворачивало уже так часто, что это нельзя было назвать внезапным. Его едва ли не укачивало от этих эмоциональных качелей.
— И ты даже раздобыл себе отдельную вещь, словно тебе неприятны святые реликвии, которые я даю...
— Это потому, что я постоянно их ломал, и мне было просто стыдно брать новые...
— ...При этом с тем наемником ты болтал совершенно спокойно. И даже улыбался.
Его бормотание было настолько тихим, что Исаф подумал, не послышалось ли ему. Если оставить в стороне то, насколько сумбурными были фразы, что это еще за бред? Если речь шла о наемниках, которые были тогда рядом, то это были Джейд и Серена, но он в упор не помнил, чтобы смеялся.
А, возможно, он выдавил сухой смешок, когда Серена задвигала свои речи про запечатывание опасной силы, пока сам он дергался из-за встречи с Хареном. Воспоминания были туманными. Потому что в тот момент всё его внимание было поглощено исключительно Хареном.
Он уже собирался зацепиться за финал его тирады от крайнего изумления, но в итоге просто покачал головой. Куда важнее того, что касалось посторонних людей, сейчас было...
Ему хотелось первым же делом исправить это недоразумение. В конце концов, он даже слышал, что оригинальный Исаф не питал ненависти к герою, а напротив, хотел стать его другом. И хотя осознание того, что эти слова были похожи на то, что Харен говорил ему ранее, пришло уже после того, как он их произнес, забрать их назад он не мог.
Всё это казалось странным. Слова Харена звучали так, словно он сам намеренно дистанцировался всё это время, потому что Исаф был ему глубоко неприятен. Не это ли послужило причиной того раздраженного выражения лица, которое он видел в коридоре пристройки?
Пока он пребывал в замешательстве, в нем также закипела злость. Раз уж на то пошло, ему тоже было что сказать.
— Скорее уж это ты смотрел на меня волком еще с самого банкета. И даже раздражался.
Атмосфера испортилась еще до этого, на банкете, так что было трудно поверить, будто обычная прогулка с другим человеком стала причиной того глухого конфликта, который между ними назрел. Он прекрасно помнил, как Харен держал там свой обет молчания.
— Э-э-это... мы же договорились вести себя так, будто ничего не было, зачем ты вообще это вспоминаешь? Ты сам с тех пор ведешь себя странно, заставляя даже остальных спутников ходить по струнке.
Глаза, которые только что смотрели на него, когда он ответил, что тот ему не противен, снова плавно скользнули в сторону. В них промелькнула явная неловкость, словно он не ожидал, что его спросят об этом так прямо. Неужели он не мог держать лицо из-за боли? В отличие от обычного времени, сейчас Исаф видел в нем слишком много неприкрытых эмоций.
Решив, что это его шанс, он продолжил упорно давить. Если раньше он сдерживался, потому что сам был виноват, то теперь, когда все карты были раскрыты, он решил довести дело до конца. Возможно, он действовал более безрассудно, потому что только что ощутил реальный страх, что они могут погибнуть в этой Зоне Искажения. Ему нужно было узнать причину перед смертью.
«Ты ведь мог отнестись к этому так, будто ничего не было, точь-в-точь как на небесном острове, так почему же?!»
Однако форма ответа, последовавшего за его настойчивыми расспросами, оказалась крайне неудовлетворительной, а после этого Харен и вовсе прикрыл рот ладонью. Словно пытаясь спрятать выражение своего лица.
— Всё, что ты сказал тем утром, было верно: этого бы не случилось без проклятия инкуба, и к этому стоит относиться так, будто ничего не произошло, — разумом я полностью с этим согласен...
Харен снова умолк на долгое время, и Исаф почему-то не решился грубо нарушить эту тишину. Почувствовал ли он себя странно, услышав, что его предложение было абсолютно правильным и с ним согласились, или же...
— Дело не в том, что ты мне противен. Ну... хотя это правда, что из-за тебя мне не по себе.
— ...Ты сейчас издеваешься надо мной?
Мало того, что у него сердце упало от признания, что тот испытывает к нему неловкость, так еще и злость вскипела с новой силой. Какая вообще разница между этими двумя фразами? Ты со мной играешь?
Он начал серьезно жалеть, что вообще попытался завязать этот разговор. Напрягся впустую только ради того, чтобы услышать, что он действительно в тягость, — что за бред? Хоть он и догадывался об этом, услышать такое в лоб — совсем другое дело. Ощущение было такое, словно его добивали.
— Ладно. Можешь больше ничего не говорить. Мне с тобой тоже не по себе.
Его голос предательски дрогнул. Хотя он явно злился, со стороны это прозвучало так, будто он расстроился. Нет, пожалуй, он действительно расстроился. Несмотря на то, что он привык к тому, что людям с ним некомфортно, почему сейчас это так задевало?
Не желая больше оставаться рядом с Хареном, он поднялся на ноги. Однако его руку резко перехватили, и он с глухим стуком повалился обратно, едва не рухнув вперед. Харен ошеломленно посмотрел на него, словно сам не ожидал, что того так легко сдернуть с места — хотя причиной было и то, что он рванул его в порыве эмоций, не рассчитав силу.
Хотя он и сверлил Харена яростным взглядом, дрожа от стыда, тот всё равно не разжимал пальцев. Несколько раз шевельнув губами, Харен наконец выпалил, словно поддавшись импульсу:
— ...Не отправляйся во дворец к Биатрис.
— Что за бред ты несешь ни с того ни с сего?
— Ты ведь поддался искушению, когда она сказала, что устроит тебя со всем комфортом, если ты войдешь в ее замок.
То ли случайно, то ли намеренно, их пальцы плавно переплелись между собой.
— ...Ведь я могу дать тебе место гораздо лучше, чем Биатрис.