"Гроб героя" 67-69 главы
Тгк команды перевода: https://t.me/seungmobl
Когда он замер на месте, Харенир спросил:
— Ты снова видишь злых духов? Вид у тебя неважный...
От того, что герой оглядывался в поисках призраков, Исафу снова стало не по себе. А всё потому, что ему даже показалось, будто голос Харенира звучит излишне мягко.
Да, возможно, ему и правда было нехорошо после того, как его несколько часов изводили призраки. Нет, это было не предположение — он твердо решил, что именно из-за этого его так сильно захлестнули эти путаные эмоции. Он покачал головой.
Он ответил как можно спокойнее и прибавил шагу. Чувствуя, что ему нужно дистанцироваться от Харенира, он быстро пошел вперед, следуя инстинктивному предупреждению. Дзынь! Воспользовавшись моментом, когда внимание Харенира отвлек шум от разбитого кем-то неподалеку бокала, он быстро скрылся в толпе.
Затем, заметив новую лавку, он решительно подошел к ней в одиночку.
— Это очень вкусно, пожалуйста, попробуйте... Ой!
Но хозяин лавки, собиравшийся весело поприветствовать его, вздрогнул, увидев его. Казалось, он был поражен мрачной атмосферой, исходящей от глубокого черного балахона, в который был одет Исаф. И хотя рядом не было черного кота, из-за плохого самочувствия он, вероятно, источал еще более темную ауру, чем обычно.
Когда он уже собирался неловко отступить, оглядываясь в поисках стражи, сбоку подошел Харенир. Сделав его попытку сбежать бессмысленной, герой нашел его мгновенно. Однако, несмотря на то, что Харенир тоже был в темно-синем плаще и был гораздо крупнее, хозяин лавки при его приближении явно испытал облегчение.
Глаза торговца заблестели, будто от трогательного чувства. Казалось, он был рад не просто появлению спутника, а самому присутствию Харенира, которое распространяло вокруг благую ауру.
Ах, неужели доброта, проявленная торговцами ранее, была заслугой исключительно Харенира? То ли граждане империи инстинктивно чувствовали привязанность к существу, благословленному Солниумом, то ли еще что... Пока он чувствовал себя вконец подавленным перед лицом этой открывшейся правды, Харенир тихо предостерег:
— Будь осторожен, не вызывай лишних подозрений.
— ...Я просто смотрел на лавку. И это из-за тебя на нас все смотрят.
Почувствовав ненужное смущение и негодование, он огрызнулся. Мысль, которую он всегда таил в себе, вырвалась наружу сквозь брешь, пробитую усталостью. Хотя это было абсурдное заявление, которое должно было встретить лишь насмешку, Харенир только округлил глаза. Он выглядел заинтригованным.
— Ничего не поделаешь. Нам придется держаться поближе друг к другу...
— Ха, с таким успехом мне и правда стоит присмотреть тот необитаемый остров...
Они заговорили одновременно. Это было просто совпадением, и видя, как люди шарахаются от него, он печалился о том, насколько четко вырисовывается место его будущего изгнания. Но, запоздало обдумав слова Харенира, он пришел в недоумение. Он посмотрел на него недоверчивым взглядом и... вздрогнул.
Что за... почему он так улыбается?
Хотя у Харенира обычно было приветливое лицо, сейчас эта улыбка выглядела так, будто его настроение резко испортилось. Исаф почувствовал легкий холодок. Но сколько бы он ни размышлял об этом, он не мог понять причину, а так как он и сам был не в духе, то решил отбросить этот интерес.
Но сразу после этого началось эксцентричное поведение Харенира.
— На необитаемом острове ты такого не поешь, так почему бы не поесть побольше сейчас? — отпускал он странные комментарии, когда они выбирали новую еду...
— Это тоже пригодится на необитаемом острове, может, возьмем? — когда они проходили мимо лавок со всякой всячиной, он сам брал вещи и показывал их ему...
— Почему ты так пристально следишь за процессом приготовления? Планируешь повторить это на необитаемом острове?
Он свирепо посмотрел на него, будто собирался проткнуть остатками шпажки от еды, но тут же резко отвернулся, понимая, что этого человека ему не одолеть. Точно, в такие моменты лучше игнорировать. Тогда он сам перестанет...
— Ты заранее тренируешься молчать, раз на необитаемом острове тебе не с кем будет поговорить?
Как он умудряется игнорировать мой игнор?!
Да в чем вообще проблема, в чем! Он едва сдержал желание громко закричать от разочарования. Нельзя повышать голос в таком людном месте. Всякие мысли о том, что герой добр и нежен, были отброшены. Даже если это и так, на него это явно не распространялось.
Он посмотрел на него, глубоко и спокойно вдохнув.
— Если у тебя ко мне какие-то претензии, скажи прямо, а не язви.
— Претензии? С чего бы они у меня были к тебе?
— Ты постоянно цепляешься ко мне по пустякам. Так что просто скажи честно, что не так.
— А! Ты постоянно раздражаешься, будто тебе не по душе, что я ухожу!
Его голос сорвался на крик не прошло и пары секунд после того, как он решил сдерживаться. Для него, уставшего и с низким порогом терпения, было невыносимо терпеть разочарование от этого завуалированного спора.
В ту ночь Харенир язвил еще до того, как Исаф сказал, что отправится на необитаемый остров, и, подыскивая момент, он нашел ответ. С того самого мгновения, как он сказал, что уедет после сокращения срока, Харенир казался недовольным.
Неужели он хочет, чтобы его забили камнями в святом городе? Пообещав сократить срок, он имел в виду вытащить его из тюрьмы только для того, чтобы устроить публичную казнь? Он недоверчиво уставился на Харенира, а тот замолчал, колеблясь.
Он смотрел на него, застыв, словно его застали врасплох. В его голубых глазах отражалась ясность, будто он что-то осознал, но также и замешательство, вызванное этим осознанием. Даже сосуществование этих двух вещей было очень в его духе. Это было странно.
Пока между ним и Харениром воцарилась гнетущая тишина, сбоку кто-то подошел.
— В такой прекрасный день, как сегодня, почему вы, братья, ссоритесь?
Он резко повернул голову на звонкий вопрос. Трое прохожих, опрятно одетых в белые церемониальные облачения, внезапно заговорили с ними. Что? Несмотря на замешательство, он почувствовал странное дежавю при виде их нарядов, да и их ясные глаза были ему знакомы. Как у тех фанатиков, что останавливают людей на улице ради опросов...
— Кажется, ваши тревоги глубоки.
Ха, он равнодушно усмехнулся словам, которые вполне соответствовали его ожиданиям... а затем вздрогнул. Погодите, теперь я знаю, почему их одежда кажется знакомой. Он видел их на том «ивенте», который обнаружил утром.
— Должно быть, смятение поселилось в наших сердцах из-за того, что герой покинул свое место. Ах, его отсутствие — такая великая утрата.
— Так почему бы нам не успокоить сердца вместе, молясь о возвращении героя?
— Солниум наверняка желает, чтобы мы собрались в едином порыве.
Хвать — руки его и Харенира были захвачены верующими. Они крепко сжали их предплечья, словно арестовывали, и потащили за собой, не давая возможности сопротивляться. Это были верующие с довольно крепкой хваткой, при этом они продолжали мягко улыбаться.
Логично, что его тащили, потому что он был слаб, но Харенир, похоже, не мог оттолкнуть их просто потому, что они были верующими. По иронии судьбы, к нему приставили одного человека, а к более крупному Харениру — двоих. Возможно, верующие так и ходили по фестивалю, устраняя элементы беспокойства подобным образом.
В итоге они оказались на площадке того самого мероприятия, которое он видел утром.
Между ним и Харениром воцарилось забавное молчание. Оно настолько отличалось от тишины, наступившей после его крика на улице, что он в конце концов сухо рассмеялся.
Что это за нелепая ситуация, в самом деле?
— Молитвы верующих, должно быть, обладают огромной силой.
Герой и правда пришел туда, где его так ждали. Несколько часов назад он прошел мимо входа, но в этот раз он действительно вошел внутрь. Стоит ли ему поражаться тому, насколько могущественна сила Солниума, или тому, что верующие так оперативно привели героя?
Взглянув на Харенира, он заметил, что его губы плотно сжаты. Он натянул капюшон поглубже, как только они вошли сюда.
Несмотря на глубокую ночь, место было заполнено людьми. Казалось, они пришли вознести молитвы о возвращении героя по пути с фестиваля или даже прямо во время него. Пространство было наполнено ароматом цветов.
На стене даже висел огромный портрет Харенира.
Образ героя, сжимающего святой меч Пиарус и пристально смотрящего вниз, напоминал святого, взирающего на землю. Едва заметная улыбка на губах добавляла облику благости священной особы. Белоснежная форма была гораздо роскошнее той, что он видел раньше — он даже задался вопросом, не был ли это парадный мундир командующего, который носят в святом городе.
Люди, стоявшие перед ним, восхищались, словно один взгляд на портрет смывал нечистоту из их сердец и очищал их. Пришли ли они помолиться или полюбоваться лицом героя? Глядя на их сияющие глаза, казалось, что второе...
Портрет определенно был написан как прекрасная святая икона. Говорят же, что на портретах люди обычно выглядят лучше, чем в жизни? Однако он вдруг почувствовал, что оригинал всё же лучше.
— Вот, я дам вам цветы и бумагу, так что, пожалуйста, напишите письмо герою, прикрепите его к цветку и сдайте.
В этот момент подошел верующий, который привел его сюда, и протянул ему ярко-желтый цветок и бумагу для письма. В то время как у других людей листочки были размером с небольшую карточку, его бумага была такой огромной — казалось, целью действительно было «устранение беспокойства». Не была ли эта бумага своего рода листком для покаяния?
Сказали, что когда герой благополучно вернется позже, они соберут все эти цветы и письма и передадут ему. Когда верующий ушел, Исаф посмотрел на Харенира. Помахивая листком, он спросил:
— Каково это — писать письмо самому себе в будущем?
Обычно он проглотил бы эти слова, но это была месть за разговоры о необитаемом острове.
Раз уж их всё равно сюда притащили, иного выхода, кроме как написать письмо и уйти, не было. Верующие, которые привели его и Харенира, стояли у дверей, наблюдая за ними, словно стражники на посту.
Харенир, похоже, пришел к тому же выводу: он лишь тяжело вздохнул и сдвинулся с места. Интерес Исафа к нему угас, когда он увидел, как герой послушно ищет перо. Это было совсем не весело, так как тот вообще перестал реагировать с тех пор, как они вошли внутрь. Возможно, он проявлял осторожность на случай, если среди верующих окажутся те, кто знает его голос...
Тем не менее, затаив обиду, Исаф намеренно направился вглубь зала. Раз уж он попал в такое искусно украшенное пространство, он решил, что не лишним будет осмотреться.
Это место напоминало выставочную галерею.
Здесь были выставлены различные предметы с табличками: «Вещи, к которым прикасался Харенир, пятый герой Империи». Он бегло осмотрел такие экспонаты, как деревянный меч, которым тот пользовался в детстве, и книги, которые он якобы любил читать, но у него буквально отвисла челюсть при виде пергамента, выставленного в центре.
«Желаю мира Надаэлю, еще одному сердцу Солареса. — Харенир фон Люсетт.»
Письмо, написанное элегантным почерком, свидетельствовало о том, что Харенир посещал этот город во время прошлогоднего Святого Фестиваля. То, как невозмутимо он сейчас разгуливал по этому залу, было настолько дерзко, что даже сбивало с толку.
Рядом с пергаментом красовались перо и чернильница, которыми он пользовался в то время, и даже столовые приборы, которыми он ел в местном храме в тот день. Ох, это уже чересчур... Исаф невольно поморщился, остро почувствовав фанатичную страсть граждан империи к своему герою.
На стене рядом с выставкой были плотно развешаны записки с пожеланиями скорейшего возвращения. Похоже, люди делились своей тоской не только через официальные письма, но и здесь. Встречались искренние послания о том, как они благодарны за помощь, полученную от героя в прошлом, и слова о том, что они молятся за него каждый день.
«Пожалуйста, вернись поскорее, чтобы Соларес не пошатнулся.»
Исаф впал в недоумение, увидев старика, пишущего это рядом с ним. Если империя может пошатнуться из-за отсутствия одного героя, не слишком ли сильна эта зависимость? И вообще, разве нет отдельно императора? Не в силах сдержать любопытство, он спросил:
— Разве императорскому дворцу не будет неприятно, если вы будете так писать?
Старик, обернувшийся к нему, вздрогнул. Он инстинктивно насторожился из-за внешнего вида Исафа, но, оглядевшись вокруг, облегченно вздохнул. Было очевидно, какой ход мыслей за этим последовал: находясь в этом зале, он, естественно, верил, что перед ним не Исаф. К тому же, Исаф тщательно подбирал вежливый тон.
Старик покачал головой и ответил:
— Да какое это имеет значение! И так всем известно, что отношения между императорским дворцом и храмом всё равно не ладятся!
— Молодой человек, вы можете этого не знать, но еще лет двадцать назад конфликт был очень острым. Даже во время Войны людей и демонов эти две группы так враждовали, эх...
Исаф вспомнил, что первый император сам был героем, благословленным Богом. Значит, сначала лидеры дворца и храма были едины, но проблемы возникли, когда они постепенно разделились? К счастью, старик, похоже, горел желанием просветить молодежь в вопросах истории империи и пустился в долгие объяснения.
— Вы же наверняка слышали историю о том, как императорская семья и храм спорили из-за переноса столицы в прошлом? Храм утверждал, что Рус должен оставаться центром империи, так как к нему прикоснулась рука Бога и там воздвигнута гробница императора. Но императорская семья настаивала на переносе, говоря, что трудно использовать место с огромной дырой в земле.
Исаф этого не знал, но спокойно кивнул. В конце концов, они решили почитать Рус как святое место вместо того, чтобы просто перенести столицу, но храм, должно быть, уже был задет. Теперь он понял, почему его спутники так хорошо знали улицы того города — он услышал, что храм демонстративно отправлял жрецов и святых рыцарей в паломничество в Рус каждый божий год.
— С тех пор они вели психологическую войну на каждом шагу, заявляя что-то вроде «Я достиг большего в Войне людей и демонов» или «Я был более великим». Говорят, они объединили силы в финальной битве, но не будет преувеличением сказать, что после наступления мира они вели подпольную войну. А когда случилась Великая Катастрофа... истинный мир наступил лишь с благородной жертвой предыдущего Командора Святых Рыцарей!
— А, и после этого, с появлением нового героя впервые за сотни лет, всё окончательно уладилось.
Старик, которому удалось провести краткий курс истории, гордо воскликнул. Значит, с появлением существа, благословленного Богом со стороны храма, многолетняя борьба за власть закончилась полной победой одной из сторон.
Внезапно Исаф вспомнил разговор, который слышал в деревне недалеко от южной Зоны Поглощения.
«Что, если герой исчезнет? Не только другие страны, но, возможно, даже императорская семья империи немедленно...»
Тогда он отмахнулся от этого, но теперь всё внезапно сложилось в единую картину. Хотя все жители Святой Империи верили в Солниума, похоже, конфликты интересов существовали даже среди единоверцев. Впрочем, это не было удивительным — на Земле он часто сталкивался с тем, как группы внутри одной религии воюют друг с другом.
Он просто почувствовал, что империя слишком на многое полагается в отношении героя.
Похоже, Харенир существовал не просто как герой, но и как символ, подавляющий конфликты и столкновения между фракциями внутри империи. Теперь стало понятнее, почему храм так упорно настаивал на версии о «пропавшем без вести».
— Герой должен скоро благополучно вернуться... Конечно, у героя, сына «того человека» и возлюбленного Солниума, не может быть никаких проблем! Ходят даже абсурдные слухи, что этот злобный мусор, Исаф Дина, причинил герою вред, но я думаю, что это полный бред! Как такое ничтожество могло навредить герою?
— И раз говорят, что храм отправил святых рыцарей на поиски, разве скоро не придут добрые вести?
Старик, который вначале вспылил, решил, что раз этот юноша пришел сюда, значит, он тоже тоскует по герою, и заговорил мягко, словно утешая его. Исаф не ответил и лишь склонил голову, пытаясь незаметно отступить, но старик окликнул его в последний раз.
— Кстати, молодой человек, почему бы вам не снять этот темный плащ? В такой день, как сегодня, так кутаться... эх. Я же для вашего блага говорю!
«Не ради вашего блага я его не снимаю».
Хотя он подумал об этом равнодушно, воспитание в стране с конфуцианской культурой взяло верх, и он еще раз склонил голову в знак прощания. Давно он не слышал, чтобы кто-то говорил, что делает что-то «ради его блага».
Вернувшись к входу, он быстро нашел Харенира. Тот, похоже, знал, в каком направлении ушел Исаф, но, не имея возможности последовать за ним вглубь, стоял неподвижно у стены. Несмотря на то, что он был плотно укрыт плащом, на него то и дело бросали любопытные взгляды.
Как только Исаф подошел, Харенир тихо поторопил его:
— Что ты там застрял? Нам нужно поскорее уходить отсюда...
— А теперь собираюсь изучить твои планы.
Это было действие, близкое к импульсу. С того момента, как они вошли сюда, странно застывшее выражение лица Харенира вдруг показалось ему иным. Или, быть может, он неожиданно почувствовал, что Харенир, когда тот бродил по деревням в облике наемника, выглядел гораздо естественнее.
Харенир бросил на него взгляд, призывающий просто оставить цветок и поскорее убираться, но у Исафа был вопрос, который он хотел прояснить именно здесь. Он тихо спросил его:
— Ты намеренно сделал свою инсценировку смерти такой небрежной?
Это было то, что всегда казалось ему странным. «Тот самый» Харенир не мог не знать об одержимости империи его персоной. Если он знал о прикованном к нему внимании, было бы недостаточно даже более тщательной маскировки, а он ограничился лишь ложными показаниями подчиненных и временным разрывом связи со святым мечом.
Более того, после этого из святого города исчез не только святой меч и свидетельствовавшие подчиненные, но даже адъютант, считавшийся его самым близким доверенным лицом. Он практически сам напрашивался на подозрения. Хотя он и планировал когда-нибудь вернуться, всё это было слишком шито белыми нитками, и потому даже поиски храма были ожидаемы. Никто не верил в его смерть. Была ли в этом реальная необходимость?
При этом вопросе Харенир склонил голову. Помолчав, будто эта тема никогда не приходила ему в голову, он медленно ответил:
— Хм... Да. Я не хотел вызывать слишком большого замешательства в империи.
Исаф плотно сжал губы после этого спокойного ответа. Субъект, о котором Харенир мог сказать, что он у него «учился», то есть существо, способное давать ему наставления, было лишь одним.
...А я-то думал, что у героя есть какая-то великая цель.
Разве не такой образ обычно всплывает при слове «герой»? Существо, которое отправляется спасать мир в опасности, неся великую миссию.
Хотя характер Харенира нельзя было назвать ангельским, это касалось только тех, кто ему не нравился, так что это можно было оставить в стороне. В любом случае, Исаф думал, что добрый и милосердный герой изо всех сил старается защитить всех граждан империи от угрозы Диума. Что он проходит через тяжелые сражения ради мира и счастья человечества.
Но глядя на него сейчас, казалось, что Харенир просто взял на себя эту ношу, потому что не хотел, чтобы жертва его матери была напрасной. Движимый лишь тем, что не мог позволить земле, которую защищало то существо, снова превратиться в руины, он трудился на благо Святой Империи, будучи при этом циничным по отношению к Богу.
«Герой всегда пытался это доказать, не так ли? Что он отличается от "того человека"».
Возможно, он делал это, чтобы отсечь все элементы, которые могли напомнить другим о том предателе в нем самом. Поэтому для него, желавшего существовать как идеальный герой и оставить после себя лишь имя предыдущего Командора Святых Рыцарей, не зажившие до конца раны и старые кошмары были вещами, о которых не должен знать внешний мир.
— Вы закончили писать свое покаяние... то есть, письмо?
В этот момент сбоку подошел верующий и лучезарно улыбнулся. Он держал коробку, в которую нужно было положить цветок, и уже скопившиеся там цветы источали густой аромат. Запах, заполнявший огромный зал, казался тяжелым.
Пока Исаф оценивал тяжесть этого удушающего аромата...
Хлоп — он бросил цветок и письмо на пол. Белоснежная бумага, на которой он не написал ни единого слова, покатилась по земле. Он наступил на нее и прошел мимо ошеломленного верующего к выходу.
От его внезапного поступка другие верующие преградили путь к двери, вскинув руки и выкрикивая:
— Что вы себе позволяете в священном месте!..
Их взгляды, устремленные на него, были полны ярого осуждения. Это был упрек за то, что он устроил беспорядок на мероприятии в столь значимый день Святого Фестиваля, да еще и в месте, где каждый искренне тосковал по герою.
Что ж, он ведь не по своей воле сюда пришел — его притащили силой. Он безучастно кивнул и попытался проскользнуть боком, но другой верующий преградил и этот путь. Все выходы были перекрыты.
— Вернись и извинись перед тем братом по вере!..
Он пристально посмотрел на мужчину, загородившего путь, и заговорил. Тот вздрогнул от его низкого тона, но решительно покачал головой, будто не мог уступить человеку в черном балахоне в этом священном пространстве. Это был весьма торжественный жест.
Даже будучи в изнеможении, Исаф стерпел дважды, но в конце концов, когда мужчина протянул к нему руку...
Ш-ш-ш — черно-пурпурная энергия разошлась, словно туман. Сила, хлынувшая к стенам, с шипением погасила фонари, и когда внутри стало темно, люди закричали.
— З-здесь подозрительный человек!..
Люди кричали от шока, некоторые бросились вон из зала. В процессе даже экспонаты на выставке затряслись, создавая еще больший хаос, а неразбериха усилилась, когда толпа начала прорываться сквозь верующих, блокирующих вход.
В пространстве, которое мгновенно превратилось в сумасшедший дом, его руку внезапно кто-то схватил.
Быстро подошедший Харенир потянул его к выходу. Он пробирался сквозь толпу, чтобы покинуть зал, и двигался стремительно, уходя от стражников, которые уже спешили на вызов.
Словно зная все запутанные переулки, Харенир выбирал направление без тени колебания. Вжух, вжух, вжух — пейзаж перед глазами менялся с головокружительной быстротой.
Лишь через несколько минут, убедившись, что погони нет, Харенир с глухим звуком отпустил его руку. Жест, которым он ее отбросил, был довольно резким. В темном переулке, где никого не было, он заговорил холодно-приглушенным голосом:
— Пытаться использовать некромантию в месте, где собрались люди... ты и правда сумасшедший.
— Я ведь не призывал нежить?..
— Много ли существ в Святой Империи используют такую нечестивую энергию? Слухи разлетятся в один миг. Ты хотел, чтобы тебя обнаружили? Чтобы тебя схватила стража...
— Я всё равно понадоблюсь тебе для следующей Зоны.
Это было почти невпопад, но Харенир, похоже, уловил смысл и нахмурился.
В ситуации, когда герой явно осознал полезность его некромантии, он бы не бросил его. Поэтому Исаф совершил этот поступок, веря, что Харенир не даст страже поймать его. Это было доверие, основанное на его способностях как на залоге. К счастью, герой, похоже, действительно знал все улицы города, и догадка оказалась верной.
И если уж объясняться, он всё равно не смог бы призвать нежить. Он лишь выпустил энергию из-за нехватки сил, и одно это вызвало переполох в зале. Что ж, вероятно, хаос стал сильнее от того, что всё случилось в месте, которое считалось абсолютно мирным.
Был и оптимистичный момент: его не заподозрят сразу в том, что он Исаф, раз он не призвал мертвецов. Но, по правде говоря, было неважно, даже если бы узнали. Скоро они покинут этот город, а пока он с Харениром, его не найдут. Даже если он оставил зацепки для преследования... что ж, сам герой тоже весьма небрежно инсценировал свою смерть.
Голова кружилась даже от использования такой малости сил. Пока он сдерживал тошноту, прикрывая рот рукавом, Харенир пристально наблюдал за ним. Он изучал его лицо взглядом, полным полнейшего непонимания.
— Почему ты вообще это сделал?
— ...Просто не хотел писать. Какое еще письмо я должен писать герою?
Он ответил равнодушно. В том месте к нему отнеслись как к отщепенцу только из-за черного плаща, а теперь еще и из-за того, что он не написал письмо. Почему-то ему не хотелось встречаться взглядом с голубыми глазами Харенира, и он то и дело отводил взор.
Тот переспросил уже гораздо спокойнее:
— Не было нужды устраивать такой переполох.
— Ну, возможно, я почувствовал себя несправедливо обиженным из-за того, что все почитали героя. Я стал пресловутым преступником, укравшим святой меч, из-за этого самого героя и даже получил ордер высшего класса.
— А потом, услышав там, как люди проклинают меня, называя мусором, я расстроился...
Приведя кучу причин, он в конце концов сам нашел свое поведение нелепым и замолчал. В переулке воцарилась тонкая тишина.
Да, это верно. Даже если он не хотел писать письмо, он мог бы просто нацарапать что угодно и уйти, или оставить проклятие и аккуратно сложить листок — верующие вряд ли стали бы проверять на месте. Раз они упомянули «лист покаяния», может, они бы его и открыли, но было полно других способов уйти тихо.
И всё же он намеренно устроил шум. Он открыто создал проблемы на глазах у Харенира, хотя тот предупреждал его вести себя прилично. Даже если он полагался на свою полезность как на эффективное средство, это был довольно безрассудный поступок. Да и вообще, разве это те отношения, в которых легко установить доверие?
Он и сам не знал, почему так поступил. Ему было плевать, проклят ли Исаф или нет, но неужели он действительно расстроился? Он настолько ассимилировался с персонажем. Неужели он подражал тому парню, который свободно использовал некромантию, даже когда в Святой Империи на него тыкали пальцем как на нечестивца?
Не найдя подходящего ответа, он поднял голову, и его взгляд столкнулся со взглядом Харенира. Тот всё еще пристально смотрел на него.
У него не было желания узнавать Харенира поближе.
В прошлой жизни он всегда хотел держаться подальше от сложных обстоятельств, и ему было слишком тяжело заботиться о себе, чтобы думать о других. Так что для него Харенир должен был оставаться лишь существом вроде главного героя игры.
Но было ли это потому, что эта ужасная игра была излишне реалистичной, или потому, что он в итоге подсмотрел ночные кошмары Харенира, хотя и не хотел этого знать?
...Нет, он больше не мог винить в этом обстоятельства. Какое оправдание он мог найти после того, как лично его «изучил»?
— ...Ты, кажется, тоже не горел желанием возвращаться в святой город.
Как только он выпалил эти слова, он отвел взгляд, словно спасаясь бегством. Было ли это выражением извинения за то, что когда-то он поверхностно завидовал этому герою, думая, что тот наслаждается всем, чем хочет, и что весь мир вращается вокруг него? Хотя из-за устроенной в зале сцены это извинение приняло форму, от которой голова болела еще сильнее...
Сказав это, он почувствовал себя крайне неловко, будто влез не в свое дело. Пока он упрямо смотрел на стену рядом с собой, послышался тихий смешок. Ха — звук был похож на вздох, но последовавшее за ним прерывистое дыхание явно было смехом.
Вздрогнув, он обернулся и увидел, как Харенир закрыл лицо руками. Он пытался проглотить смех, но, в конце концов, не выдержав, рассмеялся в голос. Исаф в недоумении наблюдал, как плечи героя сотрясаются.
Он думал, что тот смеется над его вмешательством, но был сбит с толку, потому что смех Харенира звучал слишком радостно. Пока он подозрительно оглядывался, гадая, не злой ли это дух подстроил всё так же, как в гостинице, Харенир поднял голову.
Его голубые глаза, полные веселья, ясно сверкали под лунным светом.
— Если я не вернусь в святой город, ты не сможешь отправиться на необитаемый остров.
— Ах, так вот почему ты устроил переполох в зале? На самом деле ты не хочешь на необитаемый остров? В конце концов, на необитаемом острове жить неудобно, поэтому ты попытался хоть немного ослабить силу молитв, сорвав мероприятие, посвященное возвращению героя.
Теперь настала очередь Исафа издать тяжелый вздох от этих внезапных слов. С чего ты вдруг снова завел шарманку про необитаемый остров? Если подумать, не это ли было причиной того, что их затащили в тот зал?
Может, это была стратегия отвечать на бред бредом?
Точно, он быстро почувствовал сожаление за то, что совершил такую ненужную вещь. Не было никакой возможности, чтобы герой почувствовал себя обремененным запахом этих цветов, а самому Исафу было предначертано лишь тяжело трудиться, будучи привязанным к ошейнику, а в конце быть изгнанным на необитаемый остров...
Почувствовав внезапную запредельную усталость, он долго вздохнул. Это был вздох, полный разочарования. Он покачал головой и сказал усталым голосом:
— Ладно. На данный момент я бы предпочел попасть домой, а не на необитаемый остров...
Он вышел из любопытства к фестивалю, а в итоге натерпелся всякого. Размышляя о том, что в будущем ему не следует проявлять излишнее любопытство, он отвел взгляд от лица Харенира, которое от его слов почему-то засияло еще более радостной улыбкой.
Это была праздничная ночь, за которую случилось слишком много всего.