"Гроб героя" 146-147 глава
Ах, как такое возможно? Сам того не замечая, он уже привык к прикосновениям.
Ной состряпал мину, будто спрашивал: «Мне что, показалось?», и протер глаза обеими руками. Тем временем Исаф быстро накинул капюшон своего плаща, и рука Харена отстранилась. Только после этого Ной проверил сумку возле дивана с выражением лица, говорившим: «Мне всё-таки точно показалось!».
Как раз в этот момент, заявив, что ему нужно кое-что доложить Харену, он принялся хлопотливо искать документы.
— Сэр Харен. Семьи, которые вновь изъявили желание поддержать нас войсками...
В эти дни военные силы росли с каждым днем. Говорили, что северная Зона Искажения была самой крупной, но такими темпами, казалось, они смогут окружить её полностью. Поскольку рядом с героем победа была гарантирована, все, похоже, стремились принять участие, чтобы ухватить хотя бы строчку в исторических хрониках.
Ной заговорил с сияющими глазами:
— Всё идет гладко. Теперь осталось только, чтобы допрос предателей прошёл успешно...
— Фух, похоже, вы меня искали.
Бам! Человеком, распахнувшим дверь настежь, оказалась Биатрис. С темными кругами под глазами и слегка растрепанными волосами она выглядела совсем не так, как обычно. И хотя она была совершенно не похожа на себя привычную, всегда сохранявшую элегантный и роскошный вид, одни только её золотистые глаза ярко сияли.
— Я наконец-то разработала способ снять печать молчания.
Биатрис заговорила уверенно, её глаза ярко блестели. Услышав эту новость, Ной тут же вскочил со своего места с радостным возгласом: «Наконец-то!».
Предатели, арестованные на банкете в честь возвращения героя, по приказу Папы были заточены в подземной тюрьме для особо опасных преступников. Работорговля сама по себе была преступлением, но тяжелее всего было подозрение в государственной измене.
[Все живые существа поддаются «желанию».]
Именно эти слова произнес Диум, с которым они столкнулись в восточной Зоне Искажения. Поэтому они хотели понять, какие именно желания заставили предателей встать на сторону Диумов. Это был не один и не два, а десятки влиятельных людей, предавших человечество. Кроме того, ещё одной целью было выяснить, нет ли у них других сообщников.
Однако с первого же дня допроса возникла проблема.
Никто из заточенных не мог толком ответить на вопросы. Хотя они должны были понимать, что право хранить молчание бессмысленно, раз уж их арестовали властью Командующего Святыми Рыцарями, все они упорно молчали. Это казалось скорей вынужденным, чем добровольным действием, и когда на них настойчиво давили, обнаруживалось, что на их шеях проявляются и снова исчезают странные письмена.
Осмотрев их, Биатрис сказала, что это похоже на заклятие печати молчания, в котором со сложной комбинацией использовалось сразу несколько видов магии. Она предупредила, что они могут умереть, если их заставить ответить силой. Поэтому, потратив время на поиск способа снять заклятие, она, похоже, наконец-то добилась успеха.
Бумага в её руках слегка дрожала. Должно быть, это был результат нескольких дней упорного труда.
Харен тоже сразу пришел в движение. Биатрис издала смешок, уставившись на них впавшими от бессонных ночей глазами. Хотя было вполне понятно, что она рада наконец-то найти решение, её блеклый, лихорадочно блестевший взгляд заставлял почувствовать невольную дистанцию. Она была похожа на безумного ученого, охваченного фанатизмом.
Внезапно Биатрис повернулась к нему, и их взгляды встретились.
— Иди сюда. Я так усердно трудилась, мог бы проявить хоть немного милоты...
Харен умело оборвал чепуху Биатрис и жестом позвал Исафа за собой. Он естественным образом встал перед принцессой, блокируя её порыв. Подумав, что если остаться здесь наедине с Биатрис, чей рассудок казался весьма зыбким, можно столкнуться с неприятностями, Исаф молча пошел за Хареном.
К тому же ему и самому были любопытны желания предателей. Чего же такого великого они жаждали, раз решились объединиться с катастрофой, ввергшей континент в ужас двадцать лет назад?
По пути к тюрьме к ним присоединились Мела и Кальтерик. Это было естественным, ведь они вместе прошли недавнее путешествие. Лично видя гору трупов, сложенную в восточной Зоне Искажения, они все кипели гневом по отношению к предателям.
Но в тюрьме, куда они прибыли, группа погрузилась в молчание.
— О-о-они все внезапно умерли...
— Д-да. Во время смены дежурств возникла небольшая накладка, но камера оставалась пустой едва ли десять минут, а когда мы вернулись, все...
Стражник говорил сбивчиво. Его голос затих, словно ему было безумно стыдно докладывать герою о такой катастрофе. Кальтерик, Мела и Ной продолжали вглядываться за решетку, будто не веря своим глазам, пока Биатрис не издала сухой смешок. Это была неизбежная реакция.
Все заточенные предатели были мертвы.
Те, кто ещё несколько минут назад был жив, внезапно перестали дышать. Их тела, обмякшие на полу, выглядели жутковато. И без того мрачная тюрьма казалась ещё более заброшенной.
— Неужели это дело рук Диумов...
Мела пробормотала это, будто со вздохом. Это была самая вероятная догадка, объясняющая внезапные смерти. Но с этим предсказанием возникало несколько проблем. Какой смысл заставлять их замолчать навечно, когда уже было доказано, что предатели посылали жертвы Диумам?
Была ли у Диумов причина пытаться скрыть человеческие желания? Хотя Исаф и допускал, что может быть нечто, что они хотели утаить — вроде способов заключения сделок или чего-то подобного, — причина, по которой эта гипотеза вызывала особую тревогу, заключалась в другом...
— Тогда это означает, что сила Диумов проникает даже в священный город...
Кальтерик пробормотал это смущенным голосом. Это означало бы, что сила Диумов пробила барьер священного города, который, как считалось, находился под божественной защитой. Хотя печать молчания действовала и раньше, тот факт, что извне можно было распоряжаться жизнью и смертью жертв заклятия, шокировал.
Группа тревожно оглядела тюрьму, а Биатрис, схватившись обеими руками за волосы, с досадой закричала:
— Я прошла через столько мучений, чтобы создать способ снятия печати, и всё заканчивается вот так?!
Её ярость была вполне понятна: дело, ради которого она не спала дни и ночи, в мгновение ока пошло прахом. Впервые Исаф посмотрел на Биатрис с жалостью, как вдруг ему в голову пришла идея.
— Мне попробовать призвать их с помощью некромантии?
— Раз уж они только что умерли, если я призову их в виде душ, на них не должно распространяться действие печати молчания. Так мы сможем легко провести допрос.
Ной вздрогнул, но услышав последующее объяснение, лишь беззвучно закрыл рот. Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. И хотя стражник неподалеку был в шоке, члены группы обменялись странными взглядами. За последние несколько месяцев их неприязнь к некромантии заметно поубавилась.
Но пока они сомневались, словно не решаясь так сразу согласиться, он подошел к ближайшему трупу. На самом деле, хоть Исаф и заговорил так уверенно, ему нужно было всё проверить.
Поскольку некромантия по своей сути являлась искусством призыва духов, а про Исафа говорили, что раньше он скитался, поглощая души трупов, это должно было сработать. Однако из-за того, что НПС сбежал и никакой поддержки от окна статуса не было, нужно было провести эксперимент.
Как только фиолетовая энергия, полившаяся на пол, собралась распространиться дальше...
— Что ты, черт возьми, творишь!
— Как ты смеешь делать подобное в священном городе!..
Оглушительные крики сотрясли тюрьму. Поморщившись от резкого звука, он отдернул руку и посмотрел на дверь. Кто-то как раз входил в подземную тюрьму.
За ними толпой вбежали рыцари-стражники, жрецы и даже дворяне, и все они смотрели на него шокированными глазами. Особенно кардинал, который, указывая на него пальцем, разгневанно закричал:
— Этот нечестивый ублюдок до сих пор не пришел в себя!
Это был тот самый кардинал, который руководил допросом, когда Исаф сидел в тюрьме. В тот раз он скрежетал зубами, обещая отомстить за прошлое унижение, но из-за вмешательства имперской принцессы так ничего и не смог сделать. Похоже, с тех пор его гнев только копился: глаза кардинала едва не вылезали из орбит, а голос становился всё громче.
Папа тоже упрекнул его суровым голосом:
— Это место находится под юрисдикцией храма, как ты смеешь пытаться совершить здесь деяние, неугодное Богу!
«Я ведь ещё даже не поднял мертвецов...»
Он неловко завел глаза. Нет, ну, учитывая ситуацию, это было решение, которое естественно пришло бы в голову некроманту, разве нет? Профессиональный азарт, не более. Естественно, произнести вслух эту отговорку, прозвучавшую в его мыслях, он не мог.
Пока он молчал, потому что сказать было нечего, кардинал пришел в ярость от такого поведения. Он кипел от гнева, заявляя, что преступник ни капли не раскаивается, но Харен встал перед Исафом, заслоняя его от кардинала.
— Я обязан жестко исправить поведение этого ублюдка!..
— В настоящее время за контроль над Исафом отвечаю я. Так что давайте на этом закончим.
Кардинал опешил от его твердого тона. Хотя казалось, что он хочет возразить, когда Харен пристально посмотрел на него сверху вниз, тот лишь пару раз открыл и закрыл рот, после чего окончательно умолк.
Но Папа, во взгляде которого читалось крайнее недовольство, оглядел его с ног до головы и произнес:
— В святом городе больше никогда не должно быть случаев подобного применения некромантии.
Хотя Папа имел благообразный вид, его глаза, смотревшие на Исафа, были полны лишь сильного недовольства. Что ж, как бы сильно он ни помогал герою, Папа просто не мог его признать. Разве он не обделил его вниманием намеренно, когда восхвалял заслуги группы в банкетном зале?
Папа сурово предупредил Харена:
— Подобное абсолютно неприемлемо, поэтому Командующему Святыми Рыцарями также следует быть внимательным. Несмотря на то, что у вас есть полномочия распоряжаться пленником, вы должны пресекать любые дерзкие выходки этого существа.
Поскольку жизнь и смерть находились в ведении Бога, поступок человека, посмевшего призывать души умерших, был равносилен святотатству. Это было деяние, в корне противоречащее доктрине. На Командующего Святыми Рыцарями был устремлен укоризненный взгляд, вопрошающий, как он мог позволить такому случиться в самом центре святого города, а не в какой-то там Зоне Искажения.
В конце концов Харен тоже ответил молчаливым поклоном, после чего Ной, обливаясь холодным потом, тихо попытался сменить тему.
— В-Ваше Святейшество! Все пленники внезапно умерли!..
Его тон и даже то, как он переминался с ноги на ногу, выдавали крайнее отчаяние. Кальтерик и Мела тоже сделали вид, что осматривают тюрьму, тихо встав так, словно пытались заслонить Исафа. Пока он с внезапно возникшим чувством непривычности смотрел на их спины, внимание Папы, к счастью, тоже переключилось.
Он кивнул, сказав, что как раз спустился после получения этого донесения.
— Я тоже находился в самом разгаре важных переговоров с представителями империи, рассматривая ситуацию с предателями. Зная, сколько усилий вы вложили в их допрос, я был крайне удивлен этой новостью... но, должно быть, это коварная уловка Диумов.
— Поистине злобные создания. Как, ради всего святого, они могли сотворить подобное! — произнес Папа удрученным тоном, медленно осматривая тюрьму.
Кардинал тоже содрогнулся, словно от ужаса, а затем тут же злобно воскликнул:
— Они всё равно были предателями, так что мы должны рассматривать это как заслуженную смерть! Разве это не кара за то, что они посмели встать на сторону Дедиума и мечтать о новом мире!
Он цокнул языком, заявив, что нет никаких причин сочувствовать их смерти. Исаф был удивлен столь радикальными высказываниями со стороны служителя храма. Он вспомнил, что среди пойманных были и священники — неужели у них не осталось ни капли сострадания?
Более того, когда Папа кивнул, те, кто хотел выслужиться перед Орденом, тут же с ним согласились. Посыпались мнения, что они заслужили смерть, что их трупы нужно сжечь на костре на площади, что их семьи тоже нужно казнить в назидание остальным, и всё в таком духе. Хотя он понимал, что все относятся к текущей ситуации со всей серьезностью, это звучало агрессивнее, чем ожидалось, и даже как-то бесчеловечно.
«Ну, не мне об этом судить, раз уж я только что пытался призвать души недавно умерших с помощью некромантии ради допроса...»
В этот момент Харен тихо прошептал ему:
Казалось разумным поскорее уйти, пока не возникло лишних проблем, ведь он всё равно был для них здесь как бельмо на глазу. Даже Харену было бы трудно в открытую защищать его некромантию перед Папой. Он кивнул ему и тихо выскользнул через задний выход из тюрьмы.
Как только он вышел на улицу, у него вырвался вздох. Угх, тюрьмы ему категорически не подходили. По идее, они и не должны были ему подходить с самого начала, но в этот раз он выслушал упреки от стольких людей и, самое главное, увидел столько трупов, что ему было крайне не по себе. Хотя те, кто приносил рабов в жертву Диумам, действительно заслуживали смерти, он не ожидал, что их конец будет таким.
По словам Ноя, по всей империи больше не пропадали люди. Вероятно, это произошло благодаря внезапному аресту предателей на недавнем приветственном банкете, что вызвало огромный резонанс, и даже если кто-то еще не был пойман, они все наверняка затаились, ведя себя крайне осторожно.
И хотя допрос, к сожалению, сорвался, аресты всё равно оказались эффективными, а жертвоприношения Зонам Искажения прекратились, так что, наверное, можно считать, что этого вполне достаточно...
Погруженный в свои мысли на ходу, он заметил на заднем дворе знакомую фигуру.
Это был мужчина, мерявший шагами пустующий участок позади тюремной башни. И причиной, по которой он привлек его внимание, были не иначе как его кричащие аксессуары. Всё его тело так ярко сверкало, что это естественным образом притягивало взгляд, и вскоре Исаф вспомнил кое-кого с подобными отличительными чертами. Особенно эта пышная шевелюра!
Павлин... то есть лорд Надаэль.
— Я точно передал свои слова Его Святейшеству? Что я умоляю о встрече?
— Д-да. Но он сказал, что свяжется с вами позже, так как сейчас у него совещание...
— Ха-а-а, тогда мне стоило следить за своими словами! Я слишком увлекся разговорами о городе света...
Лорд выплескивал раздражение, разговаривая с кем-то, кто, по всей видимости, был его помощником. Он даже яростно ерошил волосы, коря себя за то, что не должен был так сильно хвастаться.
В прошлом он неоднократно хвалился, что «яркий свет», уничтоживший монстров, был божьим чудом, сошедшим на Надаэль, но неужели это как-то оскорбило Папу? Это было время, когда святой город пребывал в унынии из-за потери своего героя, так что было бы неприятно, если бы другой крупный город кичился тем, что Бог лично позаботился о них.
Было ли это недоразумением, возникшим из-за того, что подробности тайной деятельности Харена не были до конца известны, или была какая-то другая проблема?
Лорд в одиночестве зашагал прочь, приказав своему помощнику попытаться отправить запрос снова, но его вид казался весьма нестабильным. Он раздраженно топтался на одном месте и иногда бормотал что-то себе под нос, опустив голову. В особенности одна его рука одержимо теребила ожерелье.
Ожерелье с кулоном в виде маленького золотого шара.
Судя по объяснениям Биатрис, это был подарок, который вручали только тем, кто был в милости у Папы. Своеобразный символ принадлежности к ближнему кругу Папы. Если подумать, разве не все дворяне, пришедшие в тюрьму вместе с Папой ранее, носили такие же ожерелья? Как раз в тот момент, когда Исаф погрузился в воспоминания, лорд пробормотал:
— Время наполнить его... уже давно прошло...
Его голос был слишком тихим, чтобы разобрать слова, но по крайней мере было ясно, что он очень встревожен. В этот момент там, где прошел лорд, что-то блеснуло. Хотя Исаф и подумал о том, чтобы притвориться, будто ничего не заметил, он всё же подошел туда — в качестве своеобразной платы за то, что когда-то получил от него пропуск.
Как только он окликнул его, лорд Надаэля от испуга отшатнулся и упал навзничь. Хотя люди часто пугались при его приближении, Исаф не ожидал, что тот вот так плюхнется на задницу.
Поскольку это произошло еще до того, как его рука успела к нему потянуться, Исаф неловко замер и посмотрел на него сверху вниз. Глаза лорда Надаэля расширились так, словно готовы были вывалиться из орбит, и Исаф тоже был весьма удивлен, столкнувшись с ним лицом к лицу. Благодаря его позе он мог ясно разглядеть его лицо, и...
Почему-то казалось, что со времени их последней встречи он сильно постарел.
Хотя прошло всего несколько месяцев, лорд выглядел старше как минимум на десять, нет, на все двадцать лет. Он превратился в старика, сплошь покрытого морщинами. Неужели время так жестоко обошлось с ним из-за постоянных волнений о том, что происходило в империи? Пока Исаф со странным чувством разглядывал его седеющие волосы, лорд сильно задрожал.
— Хик, И-И-Исаф, кх, кхм, кхе-кхе!
Как будто будучи слишком потрясенным этой встречей, он поперхнулся и сильно раскашлялся. Хотя раньше он разглагольствовал о том, чтобы преподнести голову Исафа в качестве подношения или чего-то подобного, неужели при встрече лицом к лицу его охватил страх?
Почувствовав почему-то, что ему следует проявить уважение к пожилому человеку, Исаф слегка отступил назад и просто протянул браслет. Лорд с растерянным лицом переводил взгляд с него на браслет, прежде чем принять его обеими руками.
После этого лорд поспешно удалился, словно спасаясь бегством. И хотя Исаф не особо-то и жаждал общения, он проводил его удаляющуюся фигуру взглядом. Благодаря тому, что лорд отнял руки от шеи, чтобы забрать браслет, его ожерелье случайно оказалось на виду.
Золотой шар был совсем чуть-чуть приоткрыт.
Было неожиданно, что ожерелье открывается, и, более того, он был озадачен тем, что внутри что-то хранилось. Он думал, что золотой шар несет лишь символический смысл как дар Папы, но, может, важным был предмет внутри?
И хотя он не смог рассмотреть толком, так как всё произошло слишком быстро, это был какой-то абсолютно черный кристалл. Имевший весьма покореженный вид. Предмет, который совершенно не подходил к золотому ожерелью, честно говоря, похожий на мусор. Что же это было?
Внезапно его сердце громко застучало. Почему-то он испытал странное возбуждение от непонятного чувства, а может, леденящий холод. Озадаченный внезапным сердцебиением, он крепко прижал руку к груди и повернул голову.
Солнечный свет, падающий на траву там, где исчез лорд, казался незнакомым.