"Гроб героя" 37-38 главы
Тгк команды перевода: https://t.me/seungmobl
Он сжался, словно пытаясь спрятаться, явно напуганный.
— Мне… ха… сейчас трудно дышать, — выдавил он, уткнувшись лицом в подтянутые колени.
Произношение было невнятным, и со стороны это, должно быть, выглядело нелепо. Но ему было не до приличий. На самом деле он уже какое-то время мучительно подавлял странные аномалии в своем теле.
Жар, начавшийся с пульсирующей боли в руке, теперь покалыванием разбегался по всем конечностям. Поначалу это казалось просто болью в месте, где впились когти, но в какой-то момент тело начало нагреваться очень странным образом.
Дыхание то и дело сбивалось, а конечности дрожали. Эти перемены вызывали бурю эмоций. Причина была очевидна. Он пытался игнорировать её, намеренно заводил другие темы, чтобы отвлечься, но теперь притворяться было невозможно.
Разве последствия этого сочетания слов не очевидны? В конце концов, суккубы — общеизвестный символ похоти. Поскольку этот суккуб был крайне необычным, он пытался надеяться на другие варианты: может, его будут мучить кошмары или травмы, как Кальтерика? Он отчаянно молился: «Пожалуйста, пусть это будут просто кошмары, умоляю».
Но тело неумолимо менялось, и ему хотелось просто расплакаться. Он уже не понимал — то ли это слезы ярости, то ли всхлипы от невыносимости этого странного ощущения.
«Черт возьми, разве у этой игры не рейтинг 16+»?»
Пока он мысленно протестовал против нарушения возрастного ценза, Харенир схватил его за плечо и спросил:
— Проклятие распространяется? Я пытался его подавить…
Вжих! — Он резко оттолкнул руку Харенира. Нервы были на пределе, он даже сорвался на крик, но тут же замер.
Он явно намеревался оттолкнуть руку. Его тело было настолько напряжено, что реагировало на малейший контакт, но, по иронии судьбы, в момент столкновения их руки соприкоснулись кожей к коже. Когда это не просто касание через одежду, ощущения совсем иные.
Это было близко к удовольствию, похожему на облегчение.
Хотя он явно этого не хотел, как только их руки встретились, он почувствовал почти жажду этого контакта. Он даже осознал, что именно этого ощущения подсознательно жаждал с самого момента пробуждения.
Он едва удерживал остатки разума, чтобы не совершить постыдный поступок и не потянуться к руке Харенира снова, но Харенир молча посмотрел на него и сам протянул руку первым.
Хлоп — его ладонь коснулась щеки.
Томный вздох вырвался сам собой, и он неосознанно прижался лицом к руке Харенира, словно истосковавшийся по ласке. Он лихорадочно потерся щекой о большую твердую ладонь, а затем… запоздало отпрянул. Он что, с ума сошел? Да, определенно сошел.
— Я знаю. Ты ищешь святую силу.
Пока он лепетал, дрожа от охватившего его замешательства, Харенир оставался спокоен. Если подумать, он ведь и раньше говорил, что «подавлял проклятие».
— Я сдерживал проклятие демона святой силой. Это работало, пока ты был без сознания, но теперь, когда ты проснулся, это больше не помогает. Похоже, проклятие пробуждается вместе с тобой и начинает действовать…
Он захлопал глазами, глядя на спокойного Харенира, который словно изучал ситуацию. Озадаченный поведением рыцаря, он все же решился спросить:
— Но почему я ищу святую силу? Разве они не противоположны по природе?..
— Именно потому, что они противоположны, они притягиваются. Твое тело инстинктивно цепляется за неё, потому что святая сила способна вытеснить демоническую энергию.
То, как Харенир объяснял это на пальцах, было очень любезно. Похоже, это тело стало слабым, как бумажный лист, но инстинкт выживания в нем оказался излишне сильным и живучим.
Этот инстинкт был одновременно нелепым и мучительным, потому что объектом его вожделения стал Харенир. О том, что он только что вытворял с рукой рыцаря, было стыдно даже вспоминать.
Да, так что решение сейчас только одно…
Он попытался удариться головой о стену, но Харенир мгновенно преградил ему путь рукой. Ладонь, закрывшая его лоб, приняла удар на себя. Должно быть, это было больно, но Харенир даже не поморщился — то ли потому, что раны на нем заживают мгновенно, то ли потому, что был слишком ошарашен поступком собеседника.
Но хуже всего было то, что рука Харенира теперь касалась его лба.
— Ха-а… А-а-а, убери! Не трогай меня!
Против своей воли он снова прижался лицом к ладони Харенира, прежде чем отпрянуть и закричать. Должно быть, со стороны он выглядел так, будто у него припадок. Это действие явно дало ответ на предыдущий вопрос Харенира — «Нет, не в своем».
Сейчас было не время для такой борьбы. Его дыхание уже перешло в прерывистый хрип, а эмоции, бурлившие внутри, заставляли глаза гореть, словно вот-вот брызнут слезы. Наверное, они уже покраснели.
Он в упор посмотрел на Харенира с самым нелепым выражением лица и произнес:
— Ты сказал… ха… что проклятие действует всерьез, когда я не сплю. Тогда… всхлип… разве не будет лучше, если я снова отключусь? Так что н-не мешай мне.
Он был полон решимости вырубить это проклятое тело во что бы то ни стало. Но когда он снова попытался дернуться, Харенир вздохнул. В этом вздохе послышался сухой смешок.
— Что? Если я… я отключусь, разве ты не сможешь… ха… снова подавить его своей святой силой?
— И как я, по-твоему, должен справляться с тем, что уже начало распространяться по всему твоему телу?
— Ты же герой… фу-у… ты должен уметь.
Наконец, Харенир рассмеялся. Это был короткий, искренний смех, вырвавшийся в совершенно неподходящий момент. Он прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, но когда встретился взглядом с глазами Исафа, в которых читалось: «Ты что, смеешься над моим доверием?», улыбка стала шире. Он спрятал лицо в ладонях и тихо посмеивался.
Его плечи слегка подрагивали, даже золотистые волосы колыхались.
«Смешно тебе? Смешно, когда человек готов спать вечно и пытается расшибить лоб об стену?»
Лишь спустя какое-то время Харенир перевел дух и поднял голову. Он смотрел на него так, будто и представить не мог, что у них выйдет такой разговор.
— Я знал, что ты становишься болтливым, когда нервничаешь, с тех пор как мы попали сюда, но…
— Ха… я не нервничаю… фу-у… я сейчас предельно серьезен.
— Ну, в любом случае, нам понадобится твоя помощь, чтобы выбраться отсюда… — пробормотал Харенир, игнорируя протест. Это прозвучало как вполне логичное оправдание для того, что он собирался сделать.
В следующий миг Харенир тяжело опустился на край кровати.
Напуганный этим движением, Исаф забился в угол, сжавшись в комок. Черт возьми, древняя кровать была такой маленькой, что далеко отодвинуться не получилось. Харенир лишь невозмутимо пожал плечами:
— Давай разберемся с этим быстро и покончим с этим. Я помогу тебе.
— С проклятием суккуба. Если говорить прямо…
Харенир улыбнулся, и в уголках его глаз пролегли лукавые морщинки.
Эти слова меньше всего ожидаешь услышать от человека, который с малых лет преданно служил святым рыцарем и прославился как герой, заняв пост командующего сразу после совершеннолетия.
Исаф замер, давая себе время прийти в себя, отрицая услышанное или надеясь, что это была оговорка, но голубые глаза, смотревшие на него, оставались спокойными.
Если бы он мог сейчас отделить душу Харенира от тела, не закончилась бы на этом игра? Убийство героя, главного протагониста — это вошло бы в историю как одна из худших концовок.
Если бы он написал об этом на форуме с заголовком «Какую самую ужасную концовку в играх вы видели?», ему бы наверняка ответили в духе: «Автор поста — сам худшая концовка», «Зачем ты нас позвал?», «Закрывай лавочку» и забросали бы жалобами.
— Думаешь, сможешь меня убить?
— Вот как… Что ж, не хочешь ли попробовать прямо сейчас?
Харенир наклонился вперед, будто ему и самому было любопытно. Его готовность подставить шею под удар ввела Исафа в еще большее замешательство. Его кончики пальцев почти касались прямой, сильной шеи Харенира.
«Он что, шутит? Неужели он так уверен, что на него, любимого сына Бога, не подействует какая-то там некромантия? Или решил, что Исаф настолько ослаб от проклятия, что не представляет угрозы?»
Или же… он словно сам желал конца, даже если тот придет вот так.
Даже в своем затуманенном состоянии Исаф понимал: поведение Харенира странное. Сначала это казалось издевкой, но выражение лица Харенира было слишком загадочным. С другой стороны, почувствовав дискомфорт от мысли о прикосновении к нему, Исаф тихо сжал пальцы в кулак, и Харенир мягко улыбнулся.
— Почему? Ты ведь говорил, что моя душа прекрасна. Неужели интерес пропал?
— …Я не собираюсь… ха… забирать твою душу.
— А я-то думал, ты жаждешь заполучить душу сэра Кальтерика. Видно, твое сердце переменчиво.
— Ты… ты несешь… какой-то бред…
Он издал раздосадованный вздох, а Харенир лишь пожал плечами.
— Признаю твою уверенность. Выдвигать подобные угрозы в такой ситуации…
— П-погоди, не трогай меня… — всхлипнул он.
— Неужели именно столько уверенности нужно, чтобы так дерзко практиковать некромантию в Святой Империи?
Хлоп — рука Харенира коснулась его лица. Он вздрогнул и попытался отвернуться, как только Харенир потянулся к нему, но его щека неизбежно оказалась в плену.
Прикосновение, которое удерживало его, не давая уклониться, не было слишком сильным, но с того момента, как их кожа соприкоснулась, разлилось истомное чувство. Даже без активного использования Харениром святой силы, всё его тело, казалось, тянулось к нему.
Словно притягиваясь к противоположной энергии, инстинктивно ища спасения.
Харенир медленно провел рукой вдоль линии его челюсти. От этого неспешного касания жар, который он с трудом подавлял до сих пор, вспыхнул с новой силой. Тудум! Сердце тяжело забилось, дыхание мгновенно сбилось, грозя сорваться в стон.
Пока он терпел, сильно кусая губы, Харенир осторожно погладил его шею. Ему следовало вцепиться в шею этого ублюдка раньше, но он упустил шанс, и теперь его собственная шея была перехвачена. Она плотно легла между большим и указательным пальцами Харенира.
— Кха, фу-у… ч-что ты делаешь?
«Он что, собирается убить меня? Решил казнить через удушение?»
Пока он спрашивал, задыхаясь, Харенир просто шевелил пальцами. Словно завороженный тем, насколько шея была тоньше, чем он предполагал.
Более того, его взгляд был пристальным, сосредоточенным. Прикосновение к затылку и медленные поглаживания вниз вызывали щекочущий жар. Дзынь, дзынь — ошейник на его шее время от времени покачивался, и ощущение того, как он трется о кожу, было чрезмерно возбуждающим.
Чувствуя себя игрушкой, он попытался вырваться, но он уже забился в угол кровати, и бежать было некуда. Рука Харенира медленно двинулась ниже.
— Т-ты… ха… ах, ты же святой рыцарь, так почему…!
— Да, я святой рыцарь уже пятнадцать лет, с двенадцатилетнего возраста. А что?
— Разве святой рыцарь… фу-у… не должен соблюдать целомудрие?
«Что? Он хочет сказать, что он настолько благороден, что подобное его не запачкает?»
Исаф застонал, мотая головой. Хотя он ничего не знал о догматах их Ордена, наверняка все религии были более-менее схожи.
— Чтобы… чтобы служить Солниуму, ты должен держаться подальше от… похоти…!
При упоминании имени Бога Харенир резко замер. Как только Исаф подумал, что наконец привел весомый аргумент, и готов был испытать облегчение, Харенир просто тупо уставился на него.
В этих лазурных глазах не было никаких эмоций. Ни вины, ни смущения, даже страсти.
— Разве я говорил, что это у меня течка?
— Я лишь сказал, что помогу тебе.
Он захлопал глазами, услышав этот ледяной тон. Если подумать, его одежда до сих пор была на месте, и даже ни одна пуговица на рубашке Харенира не была расстегнута. Рука, которую Харенир опустил ниже шеи, сначала проверила состояние его левой руки, а затем проследила взглядом за тем, как распространяется проклятие…
— Священная реликвия заблокировала его, так что проклятие не слишком серьезное. Если просто один раз выпустить этот жар, всё должно утихнуть…
Выражение «выпустить» подразумевало вполне определенное действие. Исаф бессмысленно уставился на руку Харенира, и тот кивнул, словно подтверждая правильность догадки. То, куда затем скользнул взгляд Харенира, было очевидным. Пах Исафа уже довольно давно мучительно ныл от возбуждения.
Вспых — жар прилил к лицу. Уши горели от стыда. Точно, Харенир с самого начала использовал только слово «помощь». Просто он, пропитанный энергией демона, инстинктивно тянулся к существу, полному святой силы, и рыцарь просто предлагал «подсобить».
Ему было стыдно за свое недопонимание, но еще больше его смущала сама форма помощи, которую предлагал Харенир.
— Разве п-простого прикосновения недостаточно?
— Проклятие уже распространилось по всему телу, и это не решится тем, что я просто волью в тебя святую силу. Ты и сам должен это понимать.
— Так я и говорю, что нет нужды касаться н-н-непосредственно там…!
Он и сам знал состояние своего тела. Он инстинктивно чувствовал, что эта проблема не рассосется сама собой со временем, и что простого присутствия святой силы Харенира рядом, как было в Историческом зале, будет недостаточно.
Когда Харенир ранее сжимал его шею — хоть он и не душил его по-настоящему — Исаф задыхался, чувствуя извращенное наслаждение. Как бы он ни хотел это отрицать, в тот момент его низ стал болезненно напряженным и даже влажным.
Так что он готов был признать, что ему нужно выпустить жар… то есть эякулировать, но сама мысль о том, что Харенир коснется его там напрямую, вызывала отторжение. Это была последняя крупица достоинства, за которую он отчаянно цеплялся, но…
— А. Ты хочешь сказать, что будешь мастурбировать моей рукой.
От краткого резюме Харенира у Исафа кровь отлила от лица. То ли от чувства оскорбления, то ли от осознания того, что его достоинство, тонкое как нить, окончательно оборвалось.
— Н-нет, если ты просто подержишь меня за руку…
— Ты ведь будешь тереться об неё, как и раньше?
Пока он до боли закусывал нижнюю губу, Харенир спокойно произнес:
— У тебя два варианта. Либо ты используешь мою руку как инструмент для мастурбации, либо я сам доведу тебя до разрядки, пока ты будешь лежать с закрытыми глазами.
Оба варианта были отвратительны. Он хотел возразить, что сам выбор неверен, но жаловаться было некому — виновник был уже мертв. Он думал, что первый вариант даст ему хоть какую-то долю контроля, но было ясно, что это создаст еще более нелепую сцену.
Фактически, с того момента, как он попросил Харенира коснуться любой части своего тела, это означало, что он будет мастурбировать в его присутствии. Просьба закрыть глаза была бы бессмысленной, верно?
Чувствуя себя глубоко уязвленным, он упрямо молчал. Его злило, что даже в этой ситуации из груди вот-вот вырвутся странные звуки дыхания, и — черт возьми — его плечи дрожали. Пока он, вздрагивая, отворачивался и сверлил взглядом стену, Харенир тихо вздохнул.
— Я знаю. Знаю, что эта реакция вызвана не твоим возбуждением, а действием проклятия суккуба. Так что просто считай это лечением.
Говоря самым спокойным голосом, Харенир шевельнул рукой. Его ладонь, направляющаяся прямиком к поясу брюк, не знала колебаний. Не было ни прелюдии, ни нужды в ней. Его член уже был полностью напряжен, а на кончике выступила влага.
Орган высвободился, стоило Харениру лишь слегка приспустить его штаны и сдвинуть белье. Харенир обхватил его рукой без тени смущения на лице. Хотя это было лишь легкое касание, Исафа прошибло интенсивное удовольствие. Это была стимуляция совсем другого порядка, нежели когда Харенир касался его лица или шеи.
В тот миг, когда рука Харенира коснулась самого горячего места, затылок Исафа закололо, а перед глазами всё побелело. Он ожидал в лучшем случае томного облегчения, но вместо этого застонал от сексуального экстаза, непроизвольно выгибая бедра. Его поджатые пальцы ног судорожно скребли кровать.
Осколки разума, рушащегося в реальном времени, кричали, что он сошел с ума, но спасения не было. Даже в этой ситуации он думал лишь о том, что не хочет отстраняться от этой руки.
Едва сдерживаясь, он схватил Харенира за руку, чувствуя, как его состояние погони за одним лишь удовольствием становится пугающим. Это должно было стать жестом протеста, но их кожа снова соприкоснулась, и прежде чем он осознал это, он уже сам поглаживал тыльную сторону этой руки. Черт, тело двигалось само по себе. «Дайте мне уже функцию обморока». Мысленно проклиная всё на свете, он поспешно перехватил руку.
Ему едва удалось вцепиться в рукав Харенира. Задыхаясь, пока он пытался выровнять дыхание, Харенир заговорил монотонным голосом:
— Если ты не будешь дергаться, всё закончится быстрее, не так ли?
Неужели он не понимает, что его спокойствие заставляет Исафа чувствовать себя еще более опозоренным? Не то чтобы он хотел другой реакции, но было больно быть единственным, кто задыхается от страсти, в то время как другой остается абсолютно невозмутимым. Его отчаянные попытки сопротивления, вероятно, выглядели как детские капризы.
Наконец, кап — из его глаза выкатилась слеза.
Это точно не были слезы печали. Просто слезы, которые сами собой выступили из-за жара в теле, потекли по щекам. Однако сама ситуация заставляла его разочарование вспыхнуть с новой силой.
— Я плачу не потому, что мне плохо, — объяснил он, понимая, как глупо это звучит.
Он ожидал, что Харенир усмехнется, но тот неожиданно промолчал. После недолгой паузы Харенир произнес:
— …Ты во многом помог нам на небесном острове в этот раз, и нам нужно, чтобы завтра ты был в силах использовать свою магию для нашего возвращения. Чтобы это произошло, мы должны устранить эту проблему сейчас.
— Я же сказал, что это лечение, не так ли?
Голос Харенира прозвучал — совсем чуть-чуть — так, будто он пытался его утешить. Будто всё это делалось исключительно ради дела; если и нужно было найти название, то это была плата за сегодняшний день и вклад в завтрашний. У голоса Харенира всегда была власть звучать разумно, убеждая слушателя сама собой.
И вот, словно полагаясь на это, словно убегая от реальности, Исаф утвердительно кивнул.
Только получив подтверждение, Харенир начал двигать рукой. Он медленно поглаживал вверх, почти лаская то, что только что просто держал. Влага, сочившаяся из кончика, намочила его пальцы.
Это зрелище было по-настоящему постыдным и унизительным, но Исаф был в ярости от того, как чертовски хорошо он себя чувствовал. Он хотел, чтобы это удовольствие было лишь иллюзией, но эйфория внутри него становилась только сильнее.