"Победитель! Лотерейный Айдол" 33-34 главы
— Эм… Может, быстренько всё обсудим перед сном?
Пока все колебались, Сумин из класса B наконец нарушил тишину. Он первым взял инициативу в свои руки, когда никто другой не решался. Скорее казалось, что он просто больше не мог сдерживать свою тревогу и разочарование. А поскольку все только и ждали, что кто-то заговорит первым, они дружно кивнули, соглашаясь с предложением Сумина.
— Я знаю, что вокальные позиции заполнились первыми. Есть ли среди нас те, кто изначально хотел пойти в вокал? Если вы перейдете туда, есть шанс попасть в вокальную команду.
Казалось, Сумин обращается ко всем, но при этом он украдкой поглядывал на Дэнниса. Было ясно, что он ждал от Дэнниса добровольного ухода, так как тот выделялся своими вокальными данными.
— Но что, если я пойду туда и в итоге окажусь в танцах? Это будет еще хуже.
Однако Дэннис не собирался так легко сдаваться. Несмотря на свою мягкую внешность, он умел постоять за себя.
— Если люди будут переходить по договоренности, я думаю, из нынешних танцевальных и рэп-команд уйдет больше тех, кто хотел в вокал. У вокала, возможно, будет преимущество, как думаешь?
Сумин не отступал даже после того, как Дэннис выразил отказ. Я знал, что раньше они были в одной команде, но их обмен репликами был довольно резким — то ли они так и не сблизились, то ли напряженная ситуация делала их раздражительными.
— Я не хочу играть в рулетку, когда мы даже не знаем, кого исключат.
— Ладно, допустим, Дэннис отпадает. А из остальных больше никто не хочет?
Джей, у которого не было четко определенной позиции, и парень с «десятью ошибками подряд», который любой ценой хотел избежать вокала, старательно отводили взгляды. В частности, парень с десятью ошибками выглядел особенно обеспокоенным: из-за своей дурной репутации он находился под угрозой исключения. Его лицо бледнело с каждой минутой, так что на него было жалко смотреть.
Оставались только мы с Ханволем, но мы оба явно специализировались на танцах.
— Вы же знаете, что нам придется соревноваться даже внутри этой команды, верно? Только занявший первое место сможет получить дополнительные голоса в качестве бонуса.
На этот раз Сумин сменил тактику, пытаясь спровоцировать остальных видеть друг в друге соперников.
«Короче говоря, он хочет во что бы то ни стало оставить эту песню себе».
Казалось, он хотел скрыть свои амбиции, но в конце концов не смог побороть тревогу, и она просочилась сквозь его тонкую маску. Я не считал, что быть амбициозным — это совершенно плохо. Для достижения целей амбиции необходимы, и если не показывать подобного отчаяния, люди начнут критиковать тебя за отсутствие мотивации. Но балансировать на этой тонкой грани было невероятно сложно.
«Публика хочет, чтобы ты был в отчаянии, но ей не нравится, когда ты жадный. А эти два понятия — практически братья-близнецы».
Я решил пока просто понаблюдать за ситуацией.
— Разве хорошо выступить не важнее? Бонусные голоса — это важно, но, думаю, оставить о себе хорошее впечатление значит больше.
Ханволь, почувствовав, что стал мишенью, немедленно перешел в оборону.
— Тебе легко говорить, хён, ведь ты популярен. А для тех из нас, кто ходит по краю, эти несколько тысяч голосов — драгоценная возможность, которая может решить, останемся мы или вылетим.
Дело принимало скверный оборот. Ханволь и так был достаточно чувствительным, а этот Сумин никак не мог скрыть свои комплексы, несмотря на попытки казаться бодрым.
— То есть ты хочешь меня выгнать? Как ты можешь быть в чем-то уверен, если рейтинги еще даже не объявили?
— Я не это имел в виду. Но разве это не лицемерие — притворяться, хён, будто ты не знаешь, насколько ты популярен?
Да уж, это была катастрофа. То ли дело было в неопытных детишках, пришедших на первый сезон шоу на выживание, то ли нынешний формат слишком сильно загонял людей в угол? Такая реакция была чрезмерной. Это было не просто грубо — это отдавало горечью.
«Не то чтобы я сам так уж горел желанием исполнять эту песню».
Кто-то мог бы сказать, что это даже к лучшему, ведь новую добавленную песню я хотя бы слышал раньше. Но для меня главным было не то, что это песня «певицы», а то, что она была «сексуальной».
Большинство жанров и песен, которые я репетировал до сих пор, были энергичными и мощными, что скрывало недостатки моей пластики в танце. Но с той песней такое не прокатит. Идти в вокалисты было проблематично, но даже на позиции танцора это была большая авантюра.
«Ладно. Я просто буду снова пахать как проклятый. В любом случае, после выполнения прошлой подмиссии мои танцевальные навыки улучшились».
Что бы ни случилось, это было лучше, чем оставаться в команде, которая на глазах превращалась в поле боя. Я не хотел видеть еще больший хаос. Чем сидеть на месте и наблюдать за разворачивающейся катастрофой, уж лучше пойти в «команду Шрёдингера», которая может как преуспеть, так и провалиться. К тому же у меня был расчет: если меня выгонят, на этот раз я, по крайней мере, смогу избежать того, чтобы меня полностью вырезали при монтаже.
После моего неожиданного заявления взгляды всех членов команды скрестились на мне.
— Хён, ты уходишь? Почему? — спросил Ханволь, на мгновение забыв о своей колючести и выглядя ошарашенным.
— Ты делаешь это ради нас? Ты правда справишься?
Джей схватил меня за руки, его глаза были полны благодарности. Я почти физически ощущал его облегчение от того, что эта удушающая атмосфера была разрушена.
«Неужели я и правда выглядел таким благодетелем?»
К этому решению я пришел путем тщательных расчетов, но, увидев их благодарную реакцию, даже немного растерялся. Не было никакой выгоды в том, чтобы быть абсолютно честным, поэтому я напряг мозги в поисках правдоподобного объяснения.
— Я просто подумал, что было бы неплохо показать себя с другой стороны, раз уж я выступал с подобным концептом уже дважды. И поскольку я довольно много слышал эту песню, мне показалось, что ее будет проще интерпретировать.
Мои рассуждения не были совсем уж лишены смысла, или, возможно, они просто хотели в это верить, но все закивали. Лишь Ханволь пристально смотрел на меня, пытаясь прочесть мои истинные намерения. К счастью, его настороженность спала, пусть и временно, но мы в любом случае окажемся в разных командах, так что это не имело большого значения.
— С завтрашнего дня нам снова придется усердно репетировать, так что давайте ложиться спать, раз мы всё решили.
Если не считать нашу команду, в остальных группах собрания, перетекающие в эмоциональные баталии, всё ещё продолжались. Когда я бодро поднялся на ноги, Сумин заговорил от лица остальных участников, прощупывавших обстановку:
— Эм, да. Хён, иди отдыхай. Мы распределим партии и тоже пойдем спать.
— Хён, спасибо тебе. Мы будем за тебя болеть.
Все участники команды, кроме Ханволя, по очереди поддержали меня. Я легко махнул рукой и быстро вернулся в общежитие. Комната была пуста, так что я сразу плюхнулся в кровать. И хотя физически я не устал, моей ментальной энергии был нанесен немалый урон.
«Давно я не обращал внимания на то, что делают или думают другие. Такая усталость мне непривычна».
Неприкрытые эмоции, которые извергают детишки, будучи загнанными в драматические ситуации, могли высосать из человека всю энергию даже при мимолетном столкновении с ними.
«Наверное, продюсеры используют это как топливо для создания шоу».
Я включил свой телефон, который еще не успел сдать. В оставшиеся дни отпуска мне хотелось избежать лишних раздумий, поэтому я не читал реакции после эфира. Да и если бы читал, то сосредоточился бы только на себе или Соджине, так что точной картины о других я не имел.
Я зашел на самый жесткий форум, который смог вспомнить, и кликнул на первый попавшийся пост, что позволило мне в общих чертах понять ситуацию.
[Форум шоу «Лотерейный Айдол»]
Бля, они вытянули какие-то тупые номера на этом «Лотерейном Айдоле»
После просмотра 2-х эпизодов, №39 Собачник-Выжиматель-Слез — это просто худшее. Кто вообще должен стэнить такого? Если уж собираешься ныть, то будь хотя бы красавчиком или талантливым, лол
Аноним: Если собираешься ныть с 1-го эпизода, нечего приходить на шоу на выживание.
Аноним: Такие бесталанные ублюдки, как Собачник-Выжиматель-Слез, просто обязаны быть жадными.
┗ ABV: Точняк. К хорошему лицу должны прилагаться мозги, а у него ни того, ни другого.
«"Собачник" — это, должно быть, про Гён Джусона? А что значит "выжимать слезы"?»
Я не до конца понимал этот сленг, но злоба была очевидной. Они оправдывали свою ненависть, разглагольствуя о странной системе лотерейных номеров, присвоенных участникам. Там также были люди, которые раскапывали школьные фотографии, скрытые аккаунты в соцсетях и вытворяли прочие дикие вещи.
Было немало заголовков и про Ханволя, который считался популярным, но даже в них была не только похвала. Пост с наибольшим количеством комментариев сравнивал его танцевальную пластику с моей, глася: «Если честно, команде вообще нужны два главных танцора? Поскольку у них разный вайб, они скорее будут мешать друг другу, чем создадут синергию», и странным образом пытался спровоцировать конфликт.
Я задумался, не из-за этого ли Ханволь меня невзлюбил, но, учитывая, что он опасался меня с самого начала, дело явно было не в этом. И как раз в тот момент, когда меня начало тошнить от всех этих постов, извергающих столько негатива, над моей головой внезапно раздался низкий голос:
Соджин смотрел на меня сверху вниз, даже не включив в комнате свет. Оттого, что взрослый парень беззвучно стоял в темноте, у меня по затылку побежали мурашки, будто я увидел призрака.
— Ты меня напугал. Почему ты вошел так тихо?
— Пожалуйста, просто говори со мной неформально, хён. А я буду использовать вежливую речь.
Соджин усмехнулся, заметив, что мой стиль речи постоянно скачет. Я старался придерживаться такого способа общения, чтобы четко отделять его от «того» Соджина. Но раз он сам решил провести эту черту, я понял, что настаивать нет нужды.
— Ладно. Так почему ты вошел бесшумно и напугал меня?
— Я входил осторожно, на случай, если ты спишь, хён.
Услышав его объяснение, я всё понял и почувствовал, что не стоит устраивать из этого сцену, поэтому немного смутился.
— Иди умойся и ложись. И переоденься в пижаму.
Казалось, теперь, когда секрет раскрыт, Соджин собирался выплеснуть на меня всё то ворчание, которое до этого сдерживал. Пока он пошел доставать мою одежду из шкафчика, я сел и запустил пальцы в волосы, не желая просто сидеть без дела.
— Что вы решили со своей командой?
— Насчет исключения? Продюсеры сказали нам не говорить другим командам.
Он был на удивление послушным правилам, хотя в конечном итоге все всё равно бы всё обсудили.
— Вы хотя бы закончили обсуждение? Или каждый голосует, как вздумается?
— Мы пришли к примерному согласию. К счастью, всё закончилось без сильного недовольства.
Я так и предполагал, увидев, что он вернулся рано, но, похоже, команда Соджина действительно нашла какой-то консенсус. Если обошлось без серьезных ссор и конфликтов, то, как он и сказал, это к лучшему.
— Кстати, ты так и не ответишь на мой вопрос?
«А, насчет того, что я делал».
Похоже, ему было искренне любопытно, чем я занимался, а не просто хотелось поболтать. Скрывать было нечего, но объяснять в деталях казалось немного неловко.
— Я просто смотрел, что пишут люди.
— Тебе не нужно смотреть на всякую дрянь. Много людей пишут странные вещи из злости, когда всё идет не так, как они хотят.
Даже в том мире нашлась бы куча людей, которые анализировали видео с прохождением подземелий до секунды, настаивая на том, что я что-то подстроил, хотя я просто прошел подземелье. Меня не волновала критика за мысли, которых у меня не было, и действия, которых я не совершал.
— Тогда почему у тебя такое выражение лица?
— Потому что наверняка есть те, кто думает иначе.
Соджин уставился на страницу, которую я оставил открытой. Там всё еще обсуждали Ханволя. Глядя на это, Соджин казался глубоко задумавшимся, или, возможно, осуждающим.
— Разве у тебя не было своих проблем, с которыми нужно разобраться?
Этот сумасшедший мальчишка с его колкими замечаниями.
— Ты правда слаб по отношению к детишкам, хён, да? Они тебе что, нравятся?
Я понятия не имел, откуда это взялось. Возраст участников шоу был самым разным, так что называть их всех «детьми» казалось странным. И всё же многие из них были несовершеннолетними или едва достигли совершеннолетия. Я не пытался быть «слабым» или «сильным» с ними, это были люди, которых нужно защищать, о которых нужно заботиться. Но объяснять это обычному человеку не было смысла, да и не нужно было, чтобы он это понимал. Мне просто нужно было сказать что-то, что имело бы смысл для парня передо мной.
— Я буду рад, если я так выгляжу.
Обычно я бы ответил чем-нибудь резким, видя, как он ведет себя так расчетливо.
— С завтрашнего дня мы будем заняты. Хорошо выспись.
— Тебе тоже нужно поспать. Ты ведь еще растешь, знаешь ли.
Даже после того, как его назвали ребенком, Соджин не рассердился, а тихо рассмеялся. Правда, какой странный парень. А точнее, чем больше я его узнавал, тем меньше понимал.
Я проснулся рано утром, потренировался, принял душ и вышел, когда зазвонил будильник. И это была их заглавная песня, «Lucky Me». Это было странно, как будто мы в армии или что-то вроде того. Как только я вошел в общежитие, песня закончилась и прозвучало объявление:
[Время голосовать за исключения. Все стажеры, пожалуйста, соберитесь в зоне голосования. У вас есть один час на то, чтобы проголосовать.]
Если подумать, они не сказали, что будет, если мы воздержимся. Похоже, это было сделано намеренно, чтобы мы даже не рассматривали такой вариант.
«Мы всё равно уже знаем свой результат, так к чему спешка?»
К тому времени, как я высушил волосы феном и слегка побрызгался одеколоном, прошло около 30 минут. Большинство стажеров, похоже, уже закончили голосовать, так как я встречал смесь угрюмых лиц, встревоженных взглядов и выражений облегчения. Хотя я не мог вспомнить всех их имен, я узнавал лица и обменивался короткими приветствиями.
Я не ожидал, что он заговорит со мной. Ханволь, похоже, изменил свое отношение со вчерашнего дня, но то, что он подошел ко мне так — это уже другое дело.
«Неужели это правда из-за того, что я вызвался уйти из команды? Кажется, он всё серьезно переосмыслил, хотя я сделал это вовсе не ради него».
Я видел, как Ханволь колеблется, не зная, говорить или нет. Не в силах вынести его топтание на месте, я заговорил первым:
Учитывая ситуацию, утро было не совсем «добрым», но и сказать, что оно плохое, я не мог.
— Почему ты сказал, что поменяешь команду, хён? Потому что наши позиции совпадают?
Вместо легкого приветствия, как я ожидал, он сразу перешел к делу. Учитывая камеры, повсюду расставленные возле зоны голосования, я задался вопросом, почему он спрашивает об этом сейчас.
— Я вчера всё хорошо объяснил. На самом деле всё не так.
— Ты так усердно тренировался, и так легко сдаешься?
Когда он поставил вопрос так, у меня не было выбора. Честно говоря, у меня не было желания его убеждать, и если он думал, что я уступил, и немного ослабил бдительность по отношению ко мне, то, может, это было и неплохо. Я слегка пожал плечами и махнул рукой на прощание, и Ханволь не попытался меня остановить.
В зоне голосования всё еще были парни, которые не могли уйти, не зная, что делать.
«Некоторых из них скоро исключат».
Это не было особенно печально. В мире, где я жил раньше, многие умирали, не сумев зачистить подземелье или в битвах между Охотниками. По сравнению с этим, вылет из программы был ничем. Я просто надеялся, что стажеры, которые были так сосредоточены на этом, осознают, что это не всё в жизни и что нет нужды быть такими отчаянными.
«Точно. Раз уж я исчезну, если меня исключат, я пойду первым, ребята».
Я спокойно вошел в кабинку для голосования, написал свое имя и вышел. Сразу после того, как я закончил подготовку к съемкам и вышел, голосование уже закончилось. Было несложно понять, какие команды пришли к соглашению, а какие решили голосовать. Команды, которые не могли скрыть нервозность, и команды в приподнятом настроении бросались в глаза, даже когда я не пытался их заметить.
— Стажеры, голосование завершено. Пожалуйста, обратите внимание, что стажеры, которые проголосовали после окончания времени или не приняли участие, были засчитаны как воздержавшиеся.
Ведущий холодно зачитал текст с карточки, несмотря на то, что знал о напряженной атмосфере. Он просто делал свою работу, так что ничего не поделаешь.
— Первый исключенный стажер — это... До Джеха.
Кто-то зашептался, но наша команда была невозмутима. Когда я направился к свободному месту после того, как мы попрощались и пожелали друг другу удачи, стажеры снова переключили внимание на ведущего. Я не знал, кто будут другие исключенные, но был уверен насчет одного.
«Это должен быть Бэк Соджин. Судя по тому, как рано он вернулся, они достигли соглашения, и, учитывая атмосферу, он должен был понять, что я уйду первым. Разве он не последует за мной?»
Даже если он говорил, что я ему нравлюсь, демонстрация близких отношений, как считалось, была полезна для получения голосов.
— Четвертый исключенный стажер — это... Сион!
Однако имя Соджина не было названо даже после четвертого объявления. Более того, выражение лица Сиона, когда он вышел после исключения, было совсем не радостным. Он был центром и очень заметным стажером, так что было ясно, что он пал жертвой стратегического голосования. Это было прискорбно для него, но я был благодарен, что к нам присоединился кто-то, кто с меньшей вероятностью бросит тренировки.
«Если Соджин тоже придет сюда, останется как минимум четверо, так что построение не будет сильно нарушено».
И как раз когда я почувствовал себя спокойно...
— Последний исключенный стажер — это Ха Кёнджун!
Стажером, которого назвал ведущий, был не Бэк Соджин. Я широко открыл глаза и посмотрел на команду Соджина. Соджин даже не встретился со мной взглядом, а стажер по имени Ха Кёнджун с отсутствующим выражением лица медленно пошел вперед, словно его вели на убой.
— На этом объявления завершены. Все, пожалуйста, приступайте к практике.
Более того, первыми словами, которые произнес Кёнджун после того, как услышал указания ведущего, были возмутительными:
— Раз уж я всё равно фактически исключен, будет лучше, если вы продолжите практику без меня.