"Кот бастует" 93-94 главы
Тгк переводчиков: https://t.me/seungmobl
Верховный бросил эту фразу спокойным, мягким голосом, но удар от неё был подобен взрыву.
— Ч-что… что вы сейчас сказали? Как это «не я»?
— Разве я тебе не объяснял? Нам, людям, невозможно снять проклятие герцога. В лучшем случае мы можем лишь подавить его.
Лицо Дианы побелело, будто её облили холодной водой. Остальные жрецы давно притихли: только беспокойно бегали глазами, полные недоумения. Похоже, слова Верховного были для них неожиданностью.
Райс внимательно слушал. Его особенно зацепило слово «невозможно».
Но прежде чем он успел обдумать смысл сказанного…
Он встретился взглядом с Верховным.
Тот смотрел тепло, по-доброму, без тени злобы. Но именно поэтому это было ещё тревожнее. Казалось, что этот человек видит его насквозь.
Он давно догадывался, что в речи Дианы, замаскированной под любезность, проскальзывали рискованные нотки.
Верховный всё это прекрасно слышал, но даже не попытался её остановить. Райс думал, что он покрывает и жалеет её… теперь же стало ясно, что это было не так.
Он просто наблюдал. Как зритель, спокойно следящий за спектаклем: слушал слова Дианы, следил за реакцией Джастина… И, похоже, лишь теперь окончательно понял, кто именно исцелил проклятие Джастина.
К счастью, обмен взглядами был коротким, Джастин заслонил обзор, а Диана как раз успела возразить.
— Нет, может быть вы не можете, но я могу! Только я! Если не я, то кто вообще…!
Она сорвалась на крик, будто задели её самое больное место.
Едва слышное раздражение в голосе Верховного и Диана, как сломанная кукла, замерла.
— Диана. Ты понимаешь, сколько раз за этот вечер ты проявила неуважение?
— Если хочешь, чтобы я забрал все, что тебе дал, — продолжай. Я не стану больше тебя останавливать.
Он говорил не грубо, но и не мягко; слегка притуплённым, тяжёлым тоном. И этого хватило: уже готовая взорваться Диана мгновенно затихла.
Райс с недоумением наблюдал за происходящим.
Отношения между Верховным и Дианой явно были непростыми. Верховный вовсе не относился к ней с безусловной теплотой…
«А ведь это была враждебность.»
Он вспомнил, как Диана секунду назад кричала «я могу», «я не такая, как вы». В её словах с самого начала чувствовалось пренебрежение к Верховному.
Но тут она рухнула, словно на её шее сжали ошейник.
Однако вскоре недоумение Райса сменилось недовольством.
«Если хотел остановить — сделал бы это сразу.»
Зачем позволил Диане нести весь этот бред при Джастине? Невероятно неприятно. Заботился о ситуации? Райсу было всё равно.
Его раздражённый кошачий взгляд прожигал Верховного насквозь. Тот почувствовал это, повернул голову и их взгляды снова встретились.
Но теперь всё было иначе. На этот раз взгляд умного кота прямо выражал недовольство, претензию и укор.
Верховный непроизвольно сглотнул.
Он коротко вдохнул, выровнял дыхание и обратился к Джастину:
— Прошу прощения, герцог. Мы испортили ужин, который вы с таким трудом подготовили.
Джастин явно не придал этому значения. Его голос оставался таким же ровным и бесстрастным, будто его это и правда нисколько не трогало. Он бы, кажется, обратил больше внимания на булыжник на дороге.
Верховный криво усмехнулся. Он знал это спокойное равнодушие Джастина, оно ничуть не изменилось.
Его взгляд опустился на кота. На Райса, уютно устроившегося на руках герцога.
В прошлом Джастин мог выживать только полностью отвернувшись от мира. Но теперь у него появился тот, кого он хочет защищать.
— Нет, вина есть и на мне. Нужно было остановить раньше… Обещаю, по возвращении в Храм мы официально объясним ситуацию.
С этими словами Верховный даже слегка склонил голову. По обе стороны от него жрецы ахнули и запоздало втянули дыхание.
— И ещё… Простите дерзость, но у меня есть просьба. Когда ужин завершится, сможете ли вы уделить этому старому человеку немного времени?
Джастин несколько раз моргнул, похоже, такой просьбы он не ожидал. Тогда Греус добавил:
— Можете прийти с котом. Я впервые вижу настолько умного и очаровательного малыша…
Ответ прозвучал слишком быстро.
Снизу Райс слышал каждое слово и едва не подпрыгнул от удивления. Он медленно поднял недоверчивый взгляд на своего хозяина. Глаза Джастина явно смягчились.
«Неужели… Его купили, просто похвалив кота?»
Пока Райс мрачно размышлял, разговор между Греусом и Джастином подходил к концу.
Но сама атмосфера после этого вовсе не стала легче.
Джастин по природе был немногословен. Греус — слишком стар, чтобы первым поддерживать беседу. Трое жрецов сидели как на иголках и выглядели так, будто их сейчас стошнит от нервов.
И единственная, кто до этого вёл разговор… Диана… После того как Джастин ударил её по самолюбию, а Верховный перечеркнул её утверждение, она с тех пор не проронила ни слова.
Сжатый кулак мелко дрожал. Из-под ногтей, яростно впивавшихся в ладонь, проступала кровь, но Диана только сильнее надавила. Кровь медленно выступила на коже и скатилась вниз по пальцам.
Удушающая тишина, взгляды, наполненные разочарованием и упрёком, будто снова и снова тыкали её в собственную несостоятельность. Это место стало её личным кошмаром.
Ужин завершился в такой неловкости, что казалось, воздух можно резать ножом. Дышать было трудно.
Есть в такой обстановке? Нет уж, увольте. Трое жрецов, вероятно, испытывали то же самое — в конце их лица были синюшными, словно у призраков. Наверняка кто-то и правда успел схватить расстройство.
Вспоминая их, Райс непроизвольно подумал и о Диане. Её лицо тоже было серым, словно погасшим. Он всё ещё не понимал её истинных намерений, но было ясно одно: чем бы ни была её цель — она провалилась.
«Жаль, ударить так и не удалось…»
Атмосфера была слишком тяжёлой, не было ни единого шанса взмахнуть лапой. Ну да ладно, в следующий раз — обязательно.
Но всё это потом. Сейчас нужно было уделить внимание Верховному, сидящему прямо перед ними.
Джастин сдержал обещание. После ужина он привёл Греуса в свой кабинет.
Он пододвинул гостю чашку, заранее подготовленную прислугой. От светлого настоя поднимался лёгкий пар.
Тёмное ночное небо за окном было такое же тихое, как и зал, из которого они только что вышли. Греус на мгновение задержал взгляд на звёздах, словно пересчитывая их одну за другой.
Хотя о местной погоде ходили слухи как о переменчивой, сегодня не было ни одного облачка.
…Но кое-что впечатляло гораздо больше.
Старик медленно окинул взглядом кабинет. Тяжёлый письменный стол из дорогого дерева, аккуратно стопками разложенные бумаги, книжные шкафы, заполненные томами — всё соответствовало рабочему помещению.
Но рядом было множество вещей, которые совершенно не вязались с образом хозяина: коробка, набитая разноцветными игрушками. Блестящая удочка на углу стола. Подушки и пледы с симпатичной вышивкой. Игрушечная рыбка, раскинувшаяся посреди кровати, будто её только что забыли убрать.
Рассматривая это одно за другим, Греус тихо произнёс:
Джастин не ответил, но его взгляд вновь смягчился. Ему, очевидно, польстила такая оценка.
— Я уже принял ваше извинение.
— Нет. Теперь я прошу прощения за грубость, которую Диана проявила к вам. Она моя подчинённая, а значит, ответственность за её поступки лежит и на мне.
Оба — и Джастин, и Райс — взглянули на него. Взгляд Греуса уходил куда-то вдаль, будто он вспоминал давно минувшие времена.
— Диана талантливая жреца, обладающая святостью не меньше моей… но в сердце у неё болезнь. Не смогла забыть недостатки детства, прожитого до того, как её принял храм.
— Я не оправдываю её. Просто… прошу не держать на неё зла, хотя бы за те старания, что она действительно приложила к лечению.
Он сделал глоток чая. Короткая пауза была горькой, как послевкусие настоя.
— Именно поэтому я не передаю пост Верховного тому, кто обладает большей святой силой. Количество силы не доказательство любви Бога. Я сам тому пример. Обладаю мощной святостью… но я вовсе не идеален.
В его голосе звучали горечь и раскаяние.
Наконец он опустил взгляд, а затем перевёл его прямо на Джастина.
— Помните нашу первую встречу?
Он провёл пальцем по краю чашки, обтянутой чёрной кожей перчатки.
Он не мог вспомнить ни своих лет, ни обстоятельств встречи, ни даже выражения глаз Верховного.
— Рад видеть, что у вас теперь есть то, что вам дорого.
Их взгляды одновременно опустились вниз. Райс вздрогнул.
Он так старательно слушал разговор и вот на него уставились оба разом. Может, пора сбежать? Он уже давно сидел на коленях Джастина — этого достаточно, чтобы хозяин не обиделся, если он ускачет.
Он как раз прикидывал расстояние до кровати, когда…
— Если позволите… могу ли я осмотреть вашу руку?
Пауза. И Греус спокойно уточнил:
— Я о вашей настоящей руке, без перчатки.
Это было невозможно игнорировать.
Райс тут же отложил мысли о побеге и снова уселся, прижавшись к бедру Джастина.
Несомненно, именно это и было истинной целью разговора. Райс прищурился и настороженно уставился на Верховного.
Хотя атмосфера немного смягчилась, они были почти незнакомы. Джастин не снял перчатку.
Однако взгляд Верховного оставался неизменно мягким, словно ему и не требовалось подтверждение.
— Как и ожидалось, проклятие почти исчезло.
Он говорит с уверенностью, хотя даже не видел руки. Почему?
— Волны проклятия, что исходили от вас раньше, теперь едва ощутимы. …Если моя догадка верна, того, кто исцелил вас, вы держите прямо сейчас.
Он не произнёс вопрос вслух, но Греус всё равно ответил.
Этого хватило, чтобы у Райса вся шерсть встала дыбом. Дрожь прокатилась по маленькому телу.
Он тут же поднял переднюю лапу. От ощущения прожигающего взгляда по коже под шерстью стекал холодный пот.
Ну же. Сейчас самое время изо всех сил притвориться самым обычным котом.
Он даже издал нарочито миленький, непривычно тонкий звук, а потом аккуратно умывался лапкой, тщательно демонстрируя «я просто милое животное».
Этот подозрительный смешок говорил сам за себя. Словно его насквозь видели.
Райс развернулся и уткнулся мордочкой в грудь Джастина. Если не видеть того, кто вызывает тревогу, становилось чуть легче.
Вместо того чтобы убедиться в своей неправоте, он лишь умилялся пухлому округлому бочку, свёрнутому клубком. Невыносимо.
Джастин, едва заметно поглаживая Райса, холодно предупредил:
— Если перейдёте черту — настройтесь поссориться с домом Лауфе.
Граница ясна. Проще говоря: не болтать об увиденном.
Верховный понял намёк без малейшего смятения и кивнул:
— Клянусь честью, должностью и верой: я никому и никогда не расскажу об этом.
Напряжённость в воздухе ослабла, но взгляд Джастина оставался острым. Ему до отвращения не нравилось, насколько много этот человек знает: и о его проклятии, и о Райсе.
— Понимаю, у вас ко мне много вопросов.
Греус говорил так, будто видел его мысли насквозь. Его взгляд снова лёг на Райса.
— Придётся объяснять. Скажите… вы слышали о существовании зверолюдей?
И человек, и кот одновременно застыли.
Райс растерянно моргнул. Пробить в самую точку так стремительно...
— Большинство записей было уничтожено императорским домом, но кое-что сохранилось в запретном архиве храма.
Зверолюди — раса, некогда любимая богами. Но, парадоксальным образом, именно они стали семенем раздора на континенте.
Семя не прорастает само по себе. Нужны условия, нужна искра. И той искрой стали люди.
— Некоторые люди позавидовали особой силе зверолюдей… и началась охота.
— Жадность людей породила трагедию, которая едва не уничтожила империю. Это был не природный катаклизм — это был гнев Бога Морей, наказание Талассы.
Райс слушал и невольно вспоминал то, что говорил Сефиут.
— Хотя тот катаклизм и был остановлен тогдашним герцогом Лауфе, империи потребовались десятилетия, чтобы восстановиться. Континент избежал полного уничтожения, но почти всё остальное пришло к слишком раннему концу.
— Однако империя и двор прежде всего спасали не погибших… а записи о том дне.
Они уничтожили всё, что касалось происхождения гнева Талассы: охоту на зверолюдей, проводимую тайно при благословении двора и храма; искоренение целой расы; и даже сам факт их существования.
Полулюди были стёрты из истории империи.
— Я понимаю, почему. Астот — страна, почитающая Талассу. Члены императорского дома считаются живым доказательством её благоволения, её потомками.
И если бы их грехи всплыли наружу — двор потерял бы не просто доверие народа.
Расшатался бы сам фундамент империи.
И потому до наших дней сохранились всего две записи: о том, что Империя когда-то стояла на грани гибели, и о том, что спас её тогда герцог из рода Лауфе.
Это было всё, что знал и Райс.
Сам выбор слов был настолько жесток, что у того самого зворочеловека, слушавшего это, холод прошёл по позвоночнику. Шерсть на всём теле ощетинилась сама собой.
— Но в глубине храма и дворца до сих пор хранятся подлинные записи того времени. Для меня это — предупреждение предков о грехе, который нельзя повторить.
Лицо Греуса на мгновение стало тяжёлым, но он быстро вернул себе спокойствие.
— Слишком уж длинно рассказываю, да? С возрастом я теряю чувство меры… надеюсь, вам не стало скучно.
Его взгляд снова обратился к ним.
Райс, увлечённо слушая рассказ, поднял только голову — из-за этого их взгляды неожиданно пересеклись.
Райс наклонил голову. В ответ последовал мягкий, благосклонный кивок. Правда, вскоре его закрыл ладонью сам Джастин.
— Вы — живое свидетельство забытой истории, пострадавший от трагедии, что сотворила Империя. Кто же ещё, если не вы, имеет право это слышать?
Из груди вырвался тихий, похожий на вздох, звук. Хотелось, чтобы его считали редким существом, умеющим снимать проклятья, но…
Он и сам давно понимал, что надежда тщетна. Просто услышать признание вслух оказало странное, оглушающее действие.
Да и это было не единственное, что тревожило. Если он не ошибался, то с Джастином происходило… что-то странное.
Лишь рядом с ним, с Райсом, хозяин становился чуть разговорчивее. В начале отношений на одно слово приходилось ждать по десять минут… Теперь это казалось почти трогательным воспоминанием.
Райс бросил взгляд вниз. Рука Джастина, державшая его, стискивала стул куда сильнее обычного.
Греус, понимая причину, продолжил:
— Если чьё-то жадное око увидит его — будет много проблем. Пожалуйста, защищайте этого ребёнка.
Резкое, почти физическое осознание пронзило мозг. Райс тихо чертыхнулся — сам на себя.
Фразы Верховного всплывали одна за другой: зверолюди, особая сила, охота, истребление. Комбинация, от которой любой на его месте должен начать бояться за свою жизнь.
Разве мог Джастин спокойно всё это слушать?
Райс резко вскинул голову. Точно — в багровых глазах хозяина уже дрожал беспокойный свет, будто надломленный.
Он и так прекрасно защищает его. Зачем так переживать?
Райс упёрся лапками в бедро Джастина и мягко постучал. Этого, кажется, было мало — и он добавил: старательные «топтания», мурлыканье, тёплые прикосновения мордочкой.
Смущение после разоблачения всё ещё цепляло его за хвост, но он вырос. Теперь он умел это преодолевать.
Он энергично взмахнул лапами и громко заявил:
Его отчаянная попытка привлечь внимание сработала почти сразу: хватка ослабла, дыхание хозяина выровнялось.
Райс почувствовал на себе спокойный, внимательный взгляд и резко обернулся. Их глаза встретились — как будто они оба ждали этого момента.
Джастин долго, внимательно смотрел в круглые серые глаза. Смотрел, и смотрел, и ещё смотрел…
Пока в них не прочёл абсолютное доверие.
Он защитит. Даже если придётся что-то потерять.
Греус наблюдал молча: переменившийся герцог и котёнок, который будто выдохнул с облегчением.
Уже долгие годы его тревожил проклятый мальчик и исчезнувшая раса. И теперь они сидели рядом — двое, что понесли на себе первородный грех Империи и храма.
Слишком похожие, чтобы их встреча могла быть простой случайностью.
Он пришёл из-за просьбы молодой жрицы, но повёл себя импульсивно. Закрыл глаза на её наглость, нарочно испытывал обоих… словно проверял.
Но зато теперь он был уверен: даже если земля провалится под ногами, эти двое друг друга не отпустят.
Этого оказалось достаточно, чтобы слишком давняя тяжесть в груди впервые ослабла.
«Не имею права так облегчённо вздыхать.»
Но и бросить всё он тоже не мог.
Грехов накопилось слишком много, их не искупить одним советом. Даже так — он не собирался отступать.
— Если позволите… я хотел бы пригласить вас обоих в храм.
Взгляд, который многие называли «взором мудреца», обратился на единственного живого зворочеловека — последнего из своего рода.