Гроб героя
November 11

"Гроб Героя" 140-141 глава

141 глава

С этого момента Харен ещё настойчивее терзал его шею. Хотя само по себе это действие могло показаться очень нежным и ласковым, оно, напротив, толкало его к чрезмерно головокружительному ощущению. Тело таяло от жара, обмякая.

Он даже не заметил, когда с него сняли верх. Он мог лишь беспомощно дёргаться, пока Харен облизывал его, а затем щекотал ключицу, слегка покусывая её. Руки совсем ослабли, и он не мог его остановить.

— Ах, хуут, почему там...!

Когда Харен наконец поцеловал его грудь, он вздрогнул от неожиданности и взмахнул верхней частью тела. Хотя губы касались его тела и той ночью, они не ласкали так усердно, как сейчас. Пока он вырывался, Харен крепко обхватил его талию и задвигал языком ещё усерднее.

Он прижимал ареолу языком, затем начал постукивать и кружить кончиком языка вокруг соска. Голова закружилась от стимуляции, обрушившейся на место, о котором он никогда прежде не думал. Хотя тот не кусал больно, ощущение было такое, будто сосок туго и жёстко набух, и даже малейшее прикосновение зубов посылало по телу трепещущую дрожь.

— Я не, хут, не просил тебя кусать там...!

— Я не кусаю.

— Сейчас, это, уут, это не, ах, правда, раздражает, хуунг.

Продолжать говорить он не мог. Харен заблокировал его вздымающееся тело своим, но и это отличалось от прежнего удержания. Тогда он был раздавлен под его грудью, задыхаясь от того, что его безрассудно прижали, но теперь тот нежно обнимал его, чтобы прекратить сопротивление. Их тела будто сплелись лозами. Нога, поднявшаяся к бедру Харена, продолжала покачиваться в воздухе.

Чувства, которые было трудно выразить, накатывали одно за другим. Это ласковое, тесное объятие и тёплые прикосновения, гладящие разные места, будто успокаивая его, снова и снова вызывали головокружение.

Он был слаб перед этим теплом.

Просто такое прикосновение и близость с кем-то были непривычны и новы. Если бы всё было грубо, как раньше, — было бы иначе? Если бы тот просто яростно вбивался в него, он ни о чём не смог бы думать, но теперь его захлёстывали странные чувства. Ему даже внезапно стало грустно.

Хотя он не знал почему, сердце бешено колотилось, а низ живота кипел. Стоны, похожие на плач, непрерывно срывались с его губ.

Ощущение было такое, будто он плывёт в очень горячем море. Бессильно тая, он плыл по волнам ощущений, и не успел он опомниться, как его плоть снова поднялась и сочилась жидкостью. Да, это просто потому, что он был возбуждён. Казалось, нужно поскорее довести дело до конца.

— Сейчас, хут, хватит уже...

— Есть ещё...

— Харен, я, хуу, хочу перейти к следующему. Хорошо?

Ясно предвидя, что тот не сделает вид, будто не слышал его протест, он поспешно позвал его по имени. Схватив его, когда тот замер, он заговорил умоляюще:

— Ты уже расслабил меня там. Скорее... уут, вставляй быстрее...

Если задуматься, порядок подготовки был очень странным, но всё же он подгонял Харена. Он попытался обнять его, уткнувшись лицом в его грудь, и даже неуклюже погладил его волосы пару раз.

Затем он вдруг подумал — а не потому ли тот ещё не возбудился... Может, именно поэтому касался его сзади только руками, а потом гладил шею и грудь? Может, это была своего рода прелюдия? Но, не осознав этого, не ляпнул ли он что-то невпопад, отчего тот замолчал...

— Хуу.

Пока его одурманенный разум продолжал перебирать разные мысли, он смотрел, как Харен поднимается с тихим вздохом. Как раз когда он предположил, что тот, возможно, сейчас уйдёт, Харен потянулся к своим штанам, и вскоре он невольно сглотнул при виде открывшейся его плоти.

Учитывая все его тревоги до этого момента, ему следовало бы почувствовать облегчение, но первым его настиг страх. Стоило ли восхищаться героическим духом самопожертвования, шагнувшего вперёд, чтобы не дать пленнику наделать бед в другом месте, или же стоило беспокоиться о собственном будущем? Увидеть это заново своими глазами было потрясением. Неужели это оружие и правда войдёт в его тело...? Разве это возможно? Хотя он знал ответ, ведь уже делал это раньше, тревога всё равно подступила.

Поэтому, когда Харен пару раз провёл рукой по своей плоти и наклонился к нему всем телом, он поспешно сказал:

— Я хочу сзади.

У него совершенно не было смелости смотреть на процесс проникновения. К тому же только что, когда Харен приблизился, их взгляды встретились напрямую, и в этот миг сердце заколотилось так сильно, что ему захотелось избежать встречи лицом к лицу.

Пока он торопливо переворачивал тело, чтобы лечь лицом вниз, уткнувшись лицом в подушку, Харен спросил:

— Почему ты так прячешь лицо?

— Какая разница? Тебе просто нужно вставить...

— Ах, значит, тебе всё равно, с кем это делать? Не слишком ли сильно ты обращаешься со мной как с секс-игрушкой?

Слова, последовавшие за его тихим вздохом, были невероятно сбивающими с толку. Как будто это оружие могло существовать у кого-то другого. Скорее, он был смущён именно потому, что слишком остро осознавал, кто перед ним. Хотя он сам поразился тому, как его мысли скачут туда-сюда, следуя дурному предчувствию, он признался.

Ему не хотелось это говорить, потому что это было стыдно, но главная причина, по которой он избегал смотреть ему в лицо, была...

— Ты, хуу, ты постоянно смотришь. Даже когда я тогда просил закрыть глаза, ты продолжал смотреть...

В тот день Харен несколько раз поражённо отмечал, каким красным становится его тело. Было бы удивительно увидеть, как человек, бледный настолько, что его можно принять за злого духа, вспыхивает и заливается ярко-красным от возбуждения, но его взгляд был устремлён так пристально, что это было стыдно. Тот даже коснулся его покрасневших глаз, сказав, что и загривок у него тоже горячий, комментируя всё в реальном времени.

Даже когда он закрывал глаза Харена руками, естественно, что руки слабели посреди близости, и тогда тот снова осматривал всё его тело. Особенно проблематично было то, что он постоянно пытался увидеть его лицо. Было совершенно невыносимо стыдно полностью показывать выражение жаждущего лица.

Харен тихо рассмеялся над его пробормотанными словами. Прежде чем он успел возмутиться, что над ним смеются, Харен прижался телом к его спине и прошептал на ухо:

— Ты говорил, что забудешь всё с того дня, а сам всё помнишь.

— Ут, ты тоже, то же самое, ах...!

Будто блокируя его возражение, плоть вошла внутрь. Он ахнул, дыхание перехватило от ощущения, как грубо раздвигают его отверстие и втискиваются внутрь.

Харен нежно поглаживал его тело, будто успокаивая. Прикосновение, гладившее его талию, было настолько мягким, что он рефлекторно выровнял дыхание. Пока этот чрезмерный размер пронзал его тело, поднимался ужас, что всё тело сейчас разорвётся или лопнет, но столь же сильное, ошеломляющее наслаждение тоже ударило в голову. Зрение пробрало леденящей белизной.

Он вцепился в подушку, у него перехватывало дыхание. Горячий жар растекался по всему телу с каждым разом, когда плоть входила глубже. Было трудно сдерживать становящееся всё более влажным дыхание, но, к счастью, уткнувшись лицом в подушку, он мог хоть немного скрыть свои стоны.

Хотя поза была изнурительной, а дыхание слегка стеснено, разве это было так уж плохо? Как раз когда он находил в этом некоторые преимущества, Харен медленно начал двигаться. Он попытался зарыться лицом глубже в подушку и проглотить стоны, но.

— Эуп, хуэуп, эу, ах... Почему опять так...

Харен двигался медленно — нет, до отчаяния медленно. Он входил и выходил очень неторопливо, даже задерживаясь прямо у входа, и его тело, уже чувствительно разгорячённое, становилось всё нетерпеливее, различая каждое отдельное движение плоти.

Хотя один только размер давал чрезмерные ощущения, он знал, каково это наслаждение, когда движения ускоряются и входят глубже. Если бы он не знал, что дальше будет хорошо, — ещё ладно, но знание лишь тревожило его. Тем не менее Харен прижался телом к его спине и облизнул затылок и позвоночник.

Будто ему больше нравилось в этой позе, он свободно кусал, посасывал и облизывал разные места на его спине. Щекотное тепло разлилось по всему телу, и, потерпев немного, вздрагивая, он наконец поднял голову. Лицо казалось, будто вот-вот вспыхнет от горячего дыхания, скопившегося в подушке.

— Ах, что, хуук, чем ты недоволен...

— Разве может простая секс-игрушка быть чем-то недовольна?

— Хау, да ты сейчас просто клубок недовольства.

Он раздражённо опустил руку. Это было настолько мучительно, что казалось — нужно облегчить себя самому. Его плоть туго набухла ещё с тех пор, как Харен ласкал его грудь, так что нужно было разрешить это хотя бы раз. Он потянулся вниз, страдая от ощущения, что вот-вот лопнет, но Харен резко перехватил его руку.

Он очень легко его усмирил и прижал его руку рядом с его лицом. Крепко переплетя их пальцы, чтобы подчинить его, он прошептал:

— Ты просил меня вставить. Ты хотел сзади, так, может, разрешишь спереди?

— Аэу, хук, тогда дви-двигайся быстрее...

— Ты говорил, что тебя стошнит, если я буду делать все быстро. Хуу, в этой позе мне нужно быть осторожнее.

Его мягкий голос отдавался в ушах. Дрожа от этого дыхания, он сказал, что сейчас можно не медленно, но Харен сделал вид, что не слышит, и даже остановил его, когда тот попытался сам подвигать нижней частью тела. Разница в силе была настолько велика, что достаточно было одной руки, обхватившей его талию, чтобы заблокировать все его движения.

В итоге ему оставалось лишь обиженно всхлипывать, полностью заключённому в объятия Харена. Всё его тело было настолько разгорячено, что даже ощущение крепкой груди, касающейся спины, было возбуждающим, но другой не двигался.

142 глава

Неужели он один тревожился из-за опьянения? Даже той ночью Харен казался немного возбуждённым и льнущим, но сейчас он не делил с ним проклятие и не пил алкоголь, так сможет ли он выдержать? Хотя он чувствовал себя обманутым, отступать сейчас, зайдя так далеко, было уже нельзя.

Наконец он повернул голову, чтобы посмотреть на Харена. Хотя тот до сих пор останавливал все его прочие действия, этому он не помешал. Так что, повернувшись к нему лицом, он проговорил со всхлипом:

— Просто, хуу, просто сделай спереди.

— Да, мне следует подчиниться твоему приказу.

Его прекрасно улыбающееся лицо, отвечающее так, раздражало. Поднялась злость от того, что было очевидно — тот с самого начала своими действиями метил именно на это.

Он укусил Харена за кончик носа.

— ...

Харен застыл, окаменев. Он сам удивился ещё больше, увидев, как тот остановился с широко распахнутыми глазами. Хотя он сделал это со злости, он не ожидал такой реакции — не... неужели он разозлился? Пока он осторожно оценивал ситуацию, Харен сухо рассмеялся.

— Завтра останется след.

— Я-я не так уж сильно укусил.

— Останется шрам? Тогда все его увидят?

— Нет! Такое ты можешь исцелить мгновенно...!

Там даже крови нет! Какой шрам от лёгкого следа зубов! Даже обычный человек быстро бы восстановился, не говоря уже о тебе, который заживает ещё быстрее! То ли паникуя, то ли нет, Харен потёрся кончиком носа о его губы, будто дразня.

— Укуси ещё немного.

— Ах, нет. Нет, эуп, я сказал нет.

Что за человек тычет носом в чужой рот? Он попытался выразить отказ, но нос продолжал тыкаться в его приоткрытый рот, так что ему хватало забот его избегать. Острая переносица, тычущаяся в него, была почти болезненной. Ах, ну правда! Почему он вечно зацикливается на каких-то странностях!

Он свирепо отдёрнул голову, глядя на него.

— Просто подожди. Я подкараулю тебя, когда ты будешь не готов. Проделаю в тебе дыру прямо где-нибудь.

— Ха-ха, с нетерпением этого жду.

— Ах, почему только я один знаю, что у героя такой прогнивший характер.

Внезапно его захлестнуло чувство несправедливости. Всего несколько часов назад в банкетном зале все, кто окружал героя, благоговели перед ним, двигались так, будто получали Божью благодать от одного лишь взгляда. Все радовались, будто очищались от милосердной улыбки героя и его мягкого голоса.

Герой, существовавший так ослепительно безупречно под роскошными люстрами, теперь снял с себя одежду, а вместе с ней отбросил и характер. Хотя он никогда не был к нему особенно добр, почему он такой сейчас? Он уже привык к его нраву, но теперь тот ещё и вытворял странные штучки.

Пока он стонал и уворачивался, боясь, что его снова ткнут носом, Харен тихо пробормотал:

— Верно. Почему ты знаешь так много того, что известно только тебе...

Было ли в этом очень тихом бормотании погребено осознание ситуации со вздохом, или к нему примешивалось какое-то удовольствие? Что бы это ни было, он поторопил его со всхлипом. Ему поскорее нужно было следующее.

— Ах, скорее... Если собираешься спереди, смени позу и двигайся быстрее.

— ...Ха-ха, наверное, естественно, что только ты можешь говорить мне подобное.

Харен тихо рассмеялся и приподнял тело. Он послушно последовал за его прикосновением в своём одурманенном состоянии. Хотя он думал, что тот просто перевернёт его, раз он сейчас лежал ничком, Харен усадил его, прислонив к изголовью кровати.

Хотя поясницу поддерживали подушки, наваленные позади него, сидеть лицом к лицу с ним в такой позе было немного смущающе и непривычно. Его ноги были широко раздвинуты, покоясь на бёдрах Харена.

— Хуук, уут, это странно ощущается...

Но больше смущения его занимало последующее проникновение. Ощущение того, как раздвигают его внутренности, было отчётливым, и он ясно видел, как выпячивается живот каждый раз, когда плоть входила внутрь. То ли из-за позы, то ли это было бы заметно в любом случае при таком размере?

Пока он неловко обхватывал руками живот, его взгляд встретился с взглядом Харена. Чтобы спрятать лицо от этого откровенного взгляда, казалось, отслеживающего каждую его реакцию, он обнял Харена за шею. «Хватит смотреть...» На его пробормотанные слова Харен выдохнул странный звук, будто то ли смеясь, то ли нет, и прижался губами к его макушке. Его заключили в объятия, будто в ловушку.

Хлюп, хлюп — влажные звуки начали разноситься по комнате. Теперь Харен входил глубже, чем раньше, но, возможно, учитывая его опьянённое состояние, всё ещё подстраивал скорость медленно. Прежние тщательные ласки, казалось, растопили всё его тело в жидкость, заставляя его льнуть к Харену.

Теперь он понял. В этой позе у него не было выбора, кроме как принимать Харена, приближающегося к нему. Позади была стена, а Харен — спереди. Он даже не мог свести ноги. Каждый раз, когда Харен входил, ему приходилось дрожать и стонать.

— Ну, хуу, как тебе? Мне нужно проверить, раз ты выбрал меня как инструмент.

— Хорошо, хуу, ах, там хорошо...

Видя, что Харен, похоже, снова собирается настойчиво дразнить его по поводу ещё какой-нибудь странной темы, он поспешно сказал, что ему хорошо. Он устал спорить и не хотел упускать течение близости, которая только-только по-настоящему началась. Он всхлипывал, потираясь лбом о шею Харена. Из него непрерывно вырывалось горячее дыхание.

— Ах, Харен, ыынг, вот так...

Он обхватил ногами и талию Харена тоже. Теперь он оказался в позе, полностью льнущей к Харену, покачиваясь от толчков и принимая его. Наслаждение, до этого неустойчиво балансировавшее на грани, наконец хлынуло, захлёстывая его желанным возбуждением. Его внутренние стенки цеплялись за плоть, будто сжимая её.

Харен тихо выдохнул. Звучало так, будто его терпение трескалось, и, казалось, руки, сжимавшие его талию, стискивались каждый раз, когда он звал Харена по имени.

— Хуу... Настолько хорошо?

— Ах, хуу, хо-хорошо, ыынг, хорошо. Пожалуйста, ах...!

Он лихорадочно ответил на хриплый вопрос, будто царапнувший горло, и наконец, когда Харен глубоко вбился в определённую точку его внутренней стенки, он вздрогнул. На мгновение зрение побелело, и леденящая дрожь пробежала по всему телу. Его руки и ноги, обвивавшие Харена, сжались крепче, отчего движения Харена стали ещё настойчивее.

Звук трущейся вспотевшей обнажённой кожи, хлюпающий звук того, как что-то длинное входит и выходит, его всхлипывающие стоны и рваное дыхание другого — всё это переплеталось, заполняя комнату похотливыми звуками. Голова кружилась.

Наслаждение яростно будоражило его сознание, затуманенное опьянением. Хотя он сам вызвался на эту близость, стимуляция постепенно становилась непереносимой. Чрезмерный экстаз снова и снова заставлял всё его тело закипать.

— Я, кружится, ыынг, кружится... Хуут, не, хук, не останавливайся.

Он бессвязно выпаливал странные требования. С языком, полностью развязавшимся от опьянения, он почти со скулежом торопил другого решить его проблему. Хотя было бы естественно растеряться, лёгкий смешок «ха-ха», казалось, лишь прокружил у его уха, прежде чем он вскоре почувствовал руку, похлопывающую его по пояснице.

Скорость проникновений значительно замедлилась, но стимуляция не уменьшилась, поскольку тот твёрдо вбивался именно в пиковую точку. Нет, скорее он таял ещё сильнее от этого тщательного действия, погружаясь в горячее наслаждение.

Когда он запрокинул голову, крепко зажмурив глаза, издавая плачущий звук «хуут», Харен поцеловал его глаза. Как раз когда он подумал, что тот, наверное, снова гадает, не покраснело ли это место особенно сильно, Харен пробормотал:

— Милый...

— ...Ыынг?

Он не расслышал толком этот мягкий голос. Когда он одурманенно поднял взгляд на Харена, с запозданием спрашивая, что тот сказал, Харен вместо ответа поцеловал его.

— Хуу, унг, эуп...

Дышать и без того было трудно, а поцелуй заставлял голову кружиться ещё сильнее. Пока горячая влажная плоть непрерывно тёрлась друг о друга, его тело, пьяное от алкоголя и растаявшее от жара, неуклонно приближалось к разрядке.

Жар, растёкшийся по всему телу, наконец вскипел, будто взрываясь.

— Ах, аах...!

Сперма хлынула, разбрызгиваясь. Жидкость, разбавленная после нескольких разрядок, потекла, точно вода, между их соприкасающимися грудями. Ощущение было такое, будто по всему телу взрывался фейерверк, бёдра яростно дрожали, а кончики пальцев на руках и ногах туго поджались.

Даже его внутренние стенки яростно сжались, и примерно тогда же от Харена тоже послышался хриплый стон. Пока он дрожал, крепко стиснутый в его объятиях, что-то липкое стекло по ложбинке между ягодиц. За головокружительным удовлетворением последовала стремительная сонливость.

Ах, кажется, я сейчас потеряю сознание...

Харен медленно поглаживал его талию. Пока его сознание постепенно погружалось под поверхность сна от этого нежного прикосновения, ласкающего его, будто продолжая заботу после близости, тот тихо прошептал:

— Ну как тебе теперь?

— ...Хм? Что...

Он рассеянно посмотрел на Харена. С расплывшимся зрением ему потребовалось много времени, чтобы по-настоящему встретиться с ним взглядом. Сонно поморгав, он с запозданием вспомнил, что привело к этой ситуации. Он зашёл так далеко после того, как поцеловал его из любопытства — каково это будет прикоснуться к Харену без проклятия суккуба.

Смущение захлестнуло его от синих глаз, смотрящих прямо на него.

— ...Я не знаю, я не знаю...

Он пробормотал, отворачивая голову в сторону. Он понимал, что эта отговорка нелепа, ведь до самой этой минуты, пока тот его обнимал, он то и дело говорил, что ему хорошо. Но это была просто реакция на сексуальные ощущения... Это был другой контекст, нежели то чувство, которое он пытался выяснить... и так далее. Он попытался отпустить сознание, будто спасаясь бегством, пока про себя приводил доводы, которые не мог произнести вслух.

Так или иначе, он уже был на грани сна. Пока он вяло смыкал веки, используя сонливость как оправдание, Харен заговорил довольно лёгким голосом:

— Хорошо. Такое бывает.

Это было неожиданно. Он думал, что тот, возможно, укажет ему, почему он до сих пор не знает этого после поцелуя, но, к удивлению, тот принял это без возражений. Почувствовав облегчение, он тоже кивнул в знак согласия. Точно, бывает, что не знаешь. Так что теперь я просто засну...

— Мы можем продолжать заниматься этим, пока ты не поймёшь, каково это.

Харен прошептал, прижавшись губами к его уху. Его невероятно мягкий голос, как всегда, обладал свойством зачаровывать людей, так что он продолжал что-то невольно бормотать в ответ, прежде чем внезапно вздрогнул. Даже погружаясь в сон, он вдруг почувствовал, как похолодело в затылке.

А? Что-то не так...

Он еле приоткрыл глаза и в замешательстве поднял взгляд на Харена. То ли он был удивлён, то ли напуган действиями Харена, когда тот внезапно уложил его и взобрался сверху. Он растерянно смотрел на него, прежде чем беспомощно забиться, принимая снова накрывшие его губы, не в силах их избежать.

Его сознание снова погрузилось в головокружительный экстаз, вновь хлынувший на него.