Шанс на исправление. 11 глава

ТГК ETERNAL SUNSHINE (ТЫК, ЧТОБЫ ПОДПИСАТЬСЯ)

Возможно, ему было всё равно, но мне — нет. Я попытался отстраниться, но он, как капризный ребёнок, настойчиво потянул меня назад. Это было так неожиданно, что я почувствовал себя неловко, но почему-то мне стало легче на душе. Наверное, всё из-за его лица. Вздохнув, я сел на край кровати.

Я убрал его руку от своей шеи, и он безропотно подчинился. Похоже, придётся спать вместе на этой тесной кровати. Я лёг рядом и натянул одеяло до подбородка. Хотя я спал на этой кровати каждый день, сейчас она казалась мне чужой — и на ощупь, и по запаху.

Пак Шион лежал, повернувшись ко мне боком, а я — спиной к нему, лицом к стене. Я ни за что не стал бы смотреть ему в лицо во сне.

Я максимально придвинулся к стене, и он начал подползать ко мне, расширяя свою территорию. Я чувствовал спиной холод стены, а сзади — едва уловимое тепло чужого тела. Это было приятно прохладное и в меру тёплое ощущение. Мои уставшие от учёбы веки начали смыкаться.

В новелле Шион добавил, что хочет уснуть под голос Сону 😅

꽂등심 — это особенный вид рибая с особенно красивой мраморностью. Но что такое рибай? Рибай — это вырезка говядины из рёберной части туши, ближе к спине.

Голос звучал ровно, почти безэмоционально. В нём не было ни грусти, ни гнева — только безразличие. Даже немного язвительно.

Я не знал, что ответить. Мне даже показалось, что не нужно ничего говорить. Не стоит поддакивать или пытаться давать советы. Я смущённо уставился в потолок. И тут Пак Шион спокойно обратился ко мне:

Он был, как и все родители, человеком, который был для меня опорой. То же самое можно сказать и о маме. Я рос, чувствуя их поддержку, как росток, тянущийся к солнцу. Моё детство было счастливым, если не считать постоянных переездов.

Внезапно в моей памяти всплыл образ отца. Он выходил из дома в старой клетчатой рубашке. Я подбежал к нему и схватил за руку. В его глазах была грусть, когда он смотрел на меня и спрашивал: «Когда ты вернёшься?».

Я пытался понять, что же побудило его на такой шаг. На первый взгляд, причиной могло быть расставание с матерью. Но я не хотел перекладывать на неё ответственность за его смерть. Я не считал развод настолько невыносимым, чтобы из-за него отказываться от жизни.

Отец был упрямым и строгим военным. Он видел смысл жизни в создании дружной и счастливой семьи. Возможно, семейные ценности были его ахиллесовой пятой. Именно поэтому он так остро воспринял единственный жизненный удар.

Я часто хотел спросить отца: жизнь бывает и радостной, и печальной. Судьба не щадит никого, и каждому приходится пережить свою долю страданий. Он прожил гораздо дольше меня — неужели он не понял, что и счастье, и боль — преходящи? Если понял — тогда зачем выбрал смерть? Как он мог?

Эта мысль повлекла за собой другую. Лунный свет, пробиваясь сквозь окно, отбрасывал мягкие тени на потолок. Ровное дыхание рядом и размеренное тиканье часов наполняли комнату спокойствием. Была такая ночь, когда казалось, что можно рассказать всё, что угодно.

Я слышал, что взросление — это умение принять недостатки своих родителей. Эти слова надолго загнали меня в тоску. Как можно принять того, кто ушёл, кого больше нет рядом и кого больше не нужно терпеть?

В конце концов, для отца я был всего лишь тем, кто заставил его на мгновение замешкаться перед последним шагом. Я не смог удержать его в этом мире. Вот и вся ценность нашей кровной связи. И от этого становилось особенно горько и бессмысленно.

Я не мог поверить в услышанное. В голове царил хаос, словно система не могла обработать полученные данные. Какая связь между потерянной формой и Пак Шионом? Зачем ему это сделать? Он же мой друг!