Иногда они возвращаются

Психолог учила — не суди людей, суди поступки, да и то с оглядкой. Ок, постараюсь — я не мудак, но поступил как мудак, и мне за это до сих пор стыдно.

Старожилы помнят мою историю с Т. У нас как-то сходу закрутился бурный роман, любовь с первого секса, всё как всегда. Говорила же мама — никаких свиданий до третьего, но кто ж старших слушает? И когда я узнал, что он тут на птичьих правах — без денег, работы и перспектив остаться, было уже поздно. Любишь кататься? Люби и катайся! Я впрягся в эту телегу, нацепив, как положено, розовые очки, потому что, когда влюблён, голос разума замолкает, чтобы не заглушать крылья бабочек.

Меня хватило на год с небольшим. Никаких чудес, на которые мы наивно надеялись, не случилось. Лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима катит в глаза. А потом он уехал, так как тупо кончилась виза. А я один вывозил вещи, которые мы накупили в нашу съёмную хату, где пытались спрятаться от реальности и свить хотя бы временное гнездо. Вили вместе, а разорять пришлось одному. Ну, не получилось, бывает. Но я до сих пор помню, как в хлам уставший таскаю ночью эти ёбаные вещи, курю в открытое окно уже пустой хаты, смотрю на падающий снег и думаю — что же это блять такое было?

К тому моменту я был выжат в ноль, хотя и старался не показывать — я ж блять сильный! Звучит как оправдание, я знаю. Он уехал, ему было хуже, ему нужна была моя поддержка. Но во мне что-то сломалось, и я просто замолчал. Вяло попытался объяснить, насколько мне хуёво, но кому нужны объяснения? Я его не заблокировал, я просто перестал ему отвечать. Совсем.

И вроде понимаю, что нет в этой истории ни правых, ни виноватых. Я делал для него всё, что мог и хотел, пока не сдох — эмоционально, физически, финансово. Да, он сидел у меня на шее, но я же сам её подставил, кого винить? Я винил себя — в медвежьей услуге. Быть может, без моей поддержки он научился бы плавать, а я подсунул ему китайский надувной матрац. Забота иногда выходит боком. Но психолог снова была права — аллё, он взрослый мальчик, не надо брать на себя чужую ответственность. Всё так, но совести, как и чувствам, не прикажешь.

Потом была депрессия, всякое такое, но я выбрался, и всё покатилось дальше. Я даже смог договориться с совестью, вернее, научился её не слышать. Я замёл этот позорный мусор под диван и сделал вид, что всё чисто и помыто. Но мысль о том, что рано или поздно нам придётся встретиться, вызывала панический страх. Страх от стыда. Горящая надпись «я редкое мудило» периодически вспыхивала в голове и мешала спокойно спать.

И вот мы встретились, не прошло и двух лет. Он приехал по каким-то делам, написал, предложил пересечься (ужасное слово), чтобы забрать свои вещи, которые до сих пор хранятся у меня в кладовке. На это я уже не мог не ответить. Блять! Я сильный, я справлюсь! Совесть снова проснулась, будто и не засыпала.

Наша первая встреча прошла под наркозом — в ночном клубе, где уже изрядно прибухнули и я, и он. Но руки и коленки у меня всё равно тряслись, несмотря на алкогольную анестезию. Мы поговорили — вспомнили, что, как и почему. С трудом подбирая слова, я озвучил нехитрую и самоочевидную мысль, что я мудак поступил с ним как мудак. Он это знал и так. Я ещё раз объяснил причины, понимая, что любые причины — оправдания, и даже не ему — себе. Он ответил, что всё понимает и обид не держит. Да, было трудно, да, нужна была поддержка, но всё прошло, как с белых яблонь дым, давай останемся друзьями. Он этого не сказал, но я это услышал и... выдохнул. Груз вины с приятным грохотом свалился с совести и плеч. И я вдруг понял, что рад его видеть.

Через пару дней мы встретились снова, уже трезвые. Он забрал какие-то вещи, какие-то оставил, но это меня больше не напрягало. Мы пили кофе, вспоминали наше время, обсуждали общих знакомых. А как там этот? А как тот? А помнишь? Передавай привет! Да, давай, пока, до связи! Теперь я не боюсь тебе писать! Я понял, что чувств к нему уже нет, но остаться друзьями было бы здорово.

На этом бы и остановиться — хеппи-энд! Но нет. В третий раз закинул он невод — и снова клуб, и снова бухло, и снова пьяные разговоры, но уже без прошлого напряга. Он вспоминал, какой же классный у нас был секс, и врал, что с тех пор ничего подобного ни с кем тра-ла-ла, тра-ла-ла. Ну что ж, приятно, верю. Я размяк, расслабился, не ожидая подвоха, как вдруг в самый неподходящий момент он снова решил объяснить мне, какой я был тогда мудак. С чувством, с толком, с расстановкой. Он сказал это мягко, даже по-доброму, но лучше бы он наорал или дал по морде. Я немного охуел. Да, он имел право вылить на меня свою обиду, которую он «не держит», и я это понимал сквозь болезненное охуевание. Но потом прозвучала фраза про мелкого:

— Помнишь, я как-то сказал, что тебя нужно ебать большим красивым хуем? Я вижу, ты его нашёл.

И вот эти слова были лишними. Совсем.

Ну что ж. Он сказал то, что хотел сказать, и тем самым закрыл свой гештальт. Наверное, ему это было нужно.

Зато теперь я могу забыть о нём без всяких угрызений совести и тем самым поставить точку в этой истории.

Осталось только отдать ему вещи, которые всё ещё лежат в моей кладовке.