March 27, 2025
ʏᴏᴜʀ ꜰᴀᴛᴇ. — ᴋᴇɴᴊᴀᴋᴜ
Кендзяку подкрадывается сзади — у него талант появляться в самый неподходящий момент. Обычно, когда ты начинаешь думать, что мир может быть и не такое уж дерьмо. Хотя, как правило, дело именно в нем. Мир — дерьмо, а Кендзяку — вишенка на торте.
— Опять травишься?
Ты поворачиваешься, втягивая дым.
— Ну а чем еще заниматься, пока ты строишь наполеоновские планы? Вышивать крестиком слишком банально.
Он издает звук, напоминающий смесь мурлыканья кота и скрежета пенопласта по стеклу.
— Ты всегда умела делать едкие комплименты. Это твой способ маскировать нежность? — Как знать? — отзываешься ты и выдыхаешь, наблюдая как облако плывет по направлению к нему.
Он подходит ближе, в воздухе витает запах старого пергамента и формальдегида. Запах проклятых древних свитков и только что препарированного трупа — фирменный аромат Кендзяку; хочется блевать и в то же время прижаться к нему поближе.
— Ох. Ладно я бываю не в настроении, а у тебя-то что? — с нежностью спрашивает маг, поглаживая тыльную сторону твоей ладони.
Ты тушишь сигарету о шершавую стену, игнорируя прожженную дырку в пальто.
— О, Кендзяку. У меня вообще-то депрессия, а это, как известно, очень энергозатратное хобби.
Он склоняет голову, рассматривая тебя, как коллекционер.
— Ты — мой самый ценный экспонат. Уникальный экземпляр с трещинами и сколами. Но от этого только ценнее… — Лестно, — ты закатываешь глаза. — Я всегда мечтала быть музейным экспонатом. Особенно в коллекции маньяка-ученого.
Он берет прядь твоих волос, накручивая ее на палец.
— Не прибедняйся. Тебе нравится быть в моем паноптикуме.
Он резко наклоняется и целует тебя. Не нежно… Скорее как хищник, метящий свою добычу. Ты отвечаешь на поцелуй. Не потому, что хочешь, а потому что это похоже на наркотик. Плохой, вызывающий зависимость, но без него ты уже не можешь дышать. Во рту привкус горечи, металла и чего-то еще, чего ты не можешь разобрать. Возможно, это привкус смерти. Или безумия. Или, что еще хуже, — привкус любви. Той самой больной, извращенной любви, которая связывает вас обоих.
Кендзяку отстраняется, оставляя тебя задыхаться.
— Ты знаешь, зачем ты здесь, — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Ты здесь, чтобы быть моей. Навсегда.
Ты усмехаешься, стирая с его губ след от помады,
— Навсегда? Кажется, ты слишком оптимистичен.
***
Прошлое. У каждого оно свое, как отпечаток пальца — уникальное, неповторимое и в основном уродливое. Твое прошлое похоже на пазл, собранный пьяницей из разных коробок. Какие-то кусочки подходят идеально, другие с огромным зазором, а некоторые вообще от другой картины. И самое дерьмовое — ты уже давно потеряла инструкцию.
Ты познакомилась с Кендзяку в месте, которое само по себе уже было готовой метафорой. Психиатрическая лечебница. Нет, ты не была пациенткой. Хотя, если честно, иногда тебе казалось, что это было бы неплохим вариантом — бесплатная еда, таблетки, избавляющие от экзистенциального ужаса, и ни одной необходимости принимать решения.
Ты была волонтером. Студентка-медик с синдромом спасателя, искренне верила, что можешь хоть кому-то помочь, что можешь вытащить людей из их личного ада. Ха. Сама тогда не понимала, что просто искала компанию в своем.
Лечебница называлась «Элизиум». Ирония зашкаливала. Больше всего она напоминала склеп: холодные стены, затхлый воздух, приглушенные стоны и шепот — идеальное место для того, чтобы похоронить надежду. Или, как в твоем случае, — найти ее источник.
Кендзяку не был пациентом. Он был… консультантом, занимался «исследованиями». Звучит достаточно невинно, правда? Проводил эксперименты с сознанием, пытался понять, как сломать человеческую психику, как превратить людей в марионеток. Зачем? Он так и не объяснил.
Говорил что-то про эволюцию, про выход за рамки человеческого. Звучало как бред сумасшедшего. Но он говорил это так убедительно, что ты почти начинала верить.
Впервые ты увидела его в морге. Он стоял над трупом, бормоча что-то под нос, и рассекал скальпелем череп. Тебя должно было стошнить, ты должна была убежать, но ты осталась. Это было похоже на гипноз; не само зрелище, а то, как он это делал… Со страстью, с маниакальным увлечением.
— Любуешься? — спросил доктор, не поворачиваясь. — Не советую. Зрелище не для слабонервных. — Я здесь работаю, — ответила ты, стараясь, сохранить ровность голоса. — Волонтер. Я помогаю… — Пришла успокоить души мертвых? — перебил он, поворачиваясь к тебе с улыбкой. — Боюсь, им уже не поможет.
Его глаза — черные, как уголь, — пронзили насквозь.
— Я Кендзяку, — сказал он, протягивая окровавленную руку.
Ты ловко отмахнулась, намекая, что руки следовало бы помыть.
— Рукопожатие позже.
С этого все и началось.
Ты стала его ассистенткой, или ученицей, или любовницей, или марионеткой. Не важно, как это называть. Суть в том, что ты оказалась в его паутине. И выбраться уже не могла. Да и не хотела, если честно.
Ты видела, как он ломал людей, как он издевался над их разумом, как превращал их в пустые оболочки. А ты… ничего не делала. Просто наблюдала и документировала.
Почему? Может быть, потому что была так же сломана, как и они. Может быть, потому что нравилось видеть, как кто-то другой берет на себя ответственность за твою жизнь. Может быть, потому, что просто любила его.
***
И теперь, спустя годы, ты все еще здесь, рядом с ним. На краю пропасти. Однажды он столкнет тебя туда или прыгнет вместе с тобой.
— Знаешь, — начал он. — Я тут подумал, что мы недостаточно близки. Слишком много секретов, недосказанности. Не дело это, когда ты делишь с человеком постель и мечты о мировом господстве. — И к чему ты клонишь? — А к тому, что пора вывести наши отношения на новый уровень. Снять, так сказать, последний слой защиты. Заглянуть друг другу в душу. Препарировать, если понадобится… — он отвернулся, глядя на огни ночного Токио. — Я хочу знать о тебе все. Все твои мысли, страхи, самые темные секреты. Я хочу проникнуть в твой разум, как хирург в мозг. Без анестезии. Чтобы ты чувствовала каждую секунду. — Звучит как пытка. Ты же знаешь, я не люблю это дело. — О, ты просто еще не пробовала правильную пытку. Такую, которая вытаскивает из тебя все до последней капли. И оставляет лишь пустую оболочку, готовую для новых свершений.
Ты бросила сигарету на землю и раздавила ее каблуком.
— Что ж, это был интересный разговор. Но мне пора. Дела.
Ты повернулась и ушла, стараясь не показывать, как сильно тебя трясёт. Ты знала, что он смотрит вслед. Знала, что он ждёт. Знала, что он уже предвкушает твой следующий шаг.
***
Итак, побег. Теперь это не просто спонтанное желание, а жизненная необходимость. Кендзяку развернул флаг с надписью «Я собираюсь тебя препарировать» и ты, как разумный человек, решила, что лучше препарировать асфальт каблуками, чем собственный мозг инструментами.
План был таков: собрать вещи, скомкать прощальную записку, исчезнуть в ночи.
Ты начала с самого сложного — с вещей. Что брать с собой, когда у тебя нет ничего своего? Все твои тряпки — подарки Кендзяку, все твои украшения — трофеи, все твои книги — результат его извращенного чувства юмора. В итоге ты решила взять только то, что действительно необходимо для выживания: деньги, документы, пару комплектов одежды и, конечно же, виски. Без него бежать от маньяка — унылое занятие.
Записку писать не стала. К черту сентиментальность. Вместо этого ты оставила на столе маленькую фигурку оригами — журавлика, сделанного из газетной бумаги. Кендзяку любил оригами. Он считал, что это идеальная метафора человеческой жизни: сложная, хрупкая и в любой момент может развалиться на куски. Журавлик был прощальным посланием. И, возможно, насмешкой.
На улице было мерзко. Дождь барабанил по крышам домов, ветер выл, как стая голодных волков.
Идеальная погода для побега или для самоубийства. Впрочем, какая разница?
Ты вызвала такси и назвала адрес самого дешевого мотеля, который нашла в интернете. Пока ехала, смотрела в окно и думала о Кендзяку. Что он сейчас делает? Злится? Планирует месть? Или ему вообще плевать?
Ты просто знала что он обязательно тебя найдет. Вопрос только — когда и как.
Мотель оказался именно таким, каким ты его представляла: грязным, обшарпанным, с запахом пота и дешевого алкоголя. Рай для неудачников и беглецов — идеальное место для тебя. Ты зарегистрировалась под вымышленным именем, заплатила за неделю вперед и заперлась в номере, который, кстати был крошечным, с продавленной кроватью, грязным зеркалом и телевизором, который показывал только порно. Романтика.
Ты села на кровать, достала из сумки виски и сделала большой глоток. Горячая жидкость обожгла горло и немного успокоила нервы. Ну что, родная? Ты свободна. Теперь можешь делать все, что захочешь. Можешь пить виски до потери пульса, можешь курить до рака легких, можешь смотреть телевизор до полного отупения. Можешь просто ждать, пока Кендзяку тебя найдет.
Ты усмехнулась. Свобода. Звучит смешно. Особенно когда ты бежишь от человека, который держит твою душу в своей ладони.
***
Стук в дверь отзывается эхом в прокуренной комнате, как похоронный звон по твоей короткой бездарной попытке побега. Ты знаешь, кто там, каждой клеткой своего тела, каждой извилиной мозга. Это неизбежность, одетая в безупречный костюм от Бриони. Кендзяку.
— Кто там? — твой голос сиплый от виски и бессонницы, звучит как хрип умирающей вороны.
— Это я, — просачивается сквозь щель под дверью, — Как ты? Не скучала?
Ты молчишь. Бессмысленно отрицать очевидное. Ты стоишь, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая в руке недопитую бутылку.
Стук повторяется настойчивее. По спине стекает холодный пот, а дыхание сбивается от удушающего запаха освежителя воздуха «Лимонная свежесть», который безуспешно пытается заглушить вонь плесени.
— Я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста. Не вынуждай меня проявлять неуважение к дверному косяку.
Ты усмехаешься. «Неуважение к дверному косяку» может включать в себя что угодно, от взлома отмычкой до вызова бригады строителей с отбойными молотками. Он умеет быть убедительным, когда хочет. Особенно когда речь идет о тебе.
Ты отрываешься от стены, делаешь несколько шагов к двери и глубоко вдыхаешь, стараясь унять дрожь в руках. Это как прыжок с парашютом, только вместо земли снизу — Кендзяку.
Он стоит в коридоре, будто ждал этого момента всю жизнь. Одетый в свой безупречный костюм с галстуком в тон, с идеально уложенными черными волосами, выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала «Forbes», а не преследовал сбежавшую любовницу по захолустным мотелям.
— Привет, дорогая.
Ты молчишь. Тебя душит клубок эмоций: злость, обида, страх, разочарование и какая-то извращенная форма облегчения. Ты смотришь на него, как на дьявола во плоти, как на своего личного палача.
— Что ты здесь делаешь? — выплевываешь, стараясь казаться злой и независимой. Но звучит жалко и беспомощно.
Он приподнимает бровь:
— Неужели не очевидно? Я пришел забрать тебя домой, глупышка. — То есть ты даже не злишься? Не расстроен, что я пыталась сбежать?
Он пожимает плечами, жест выдает усталость
— Дорогая, это уже стало нашим маленьким ритуалом. Ты сбегаешь, я тебя нахожу, мы ссоримся, миримся, и все повторяется снова. День сурка с элементами БДСМ. — А если бы я не вернулась? — задаешь вопрос просто чтобы хоть как-то сохранить лицо.
— Ну… Я бы использовал все свои связи, все свои таланты, все свои самые грязные методы. Я бы превратил твою жизнь в ад, пока ты сама не взмолилась бы о возвращении. К счастью, до этого не дошло.
Вздрагиваешь. Ты знаешь, что мужчина не шутит. Он способен на это.
— Ты не можешь просто так приходить и забирать меня. Я свободна! Я могу делать, что захочу! — Свободна? Ты сидишь в обшарпанном мотеле, пьешь дешевый виски и смотришь порно по кабельному.
Это называется свободой? Нет, дорогая, это называется побег от реальности. А реальность такова, что ты принадлежишь мне. И ты это знаешь.
Ты опускаешь голову, признавая его правоту. Он просканировал все твои уязвимости, как рентген.
— Собирайся, — говорит он. — Нам пора возвращаться домой. — Я не хочу, — шепчешь ты, почти беззвучно.
Он подходит ближе и берет твое лицо в ладони. Его руки — холодные и сильные — сжимают щеки, запах ментоловой жвачки кружит голову.
— Я знаю. Поехали домой.
Ты вздыхаешь и выходишь из номера, оставляя после себя запах виски, сигарет и упущенных возможностей. В который раз.