Пост 08.05.2026
— Беатрис Шевалье / Béatrice Chevalier / INTP —
— Нападающий команды косаток,под номером #06 —
— Естественные науки, Биология —
Меня часто отвозили к тёте Кларк, чтобы я не мешалась под ногами, и именно она буквально меня воспитывала. В те годы у меня не было никаких проблем, я была маленькой и беззаботной. Мы ходили на берег моря, а дома проводили время вместе: читали на французском языке, смотрели документальные фильмы про океан и матчи по экси. Кларк была старым игроком, но из-за травмы позвоночника вылетела навсегда, однако всё так же любила этот вид спорта. В гостиной в отдельной витрине стояли кубки, дипломы, фотография команды, медали, а самое ценное — клюшка, очень дорогая и сделанная на заказ. Я, даже будучи маленькой, рвалась в этот спорт, и большего мне было не надо.
Одно из самых ярких воспоминаний того времени — день в океанариуме. Мне сказали открыть глаза, и, открыв их, я увидела вокруг себя море. Передо мной будто другой мир, к которому так и тянет. Яркие до боли очертания каналов водорослей, вода была как будто цвета ничего или, наоборот, слишком голубой. Они плавали вокруг, будто выполняли танец, — яркие, медитативные, почти недвижные существа. Мои крошечные детские глаза разбегались, пытаясь отчаянно всё посмотреть, не упустив ни одной детали. Дыхание замирало, было ощущение, что ты совсем крошечный, ведь перед тобой за толстым стеклом был тот мир, в который хотелось окунуться и не возвращаться домой. Я приставила свою маленькую ладонь к стеклу, и рыбы сразу же подплыли. Это был завораживающий вид, и, куда бы я ни пошла, они плыли за мной. Вспоминая о том дне, моё сердце замирает до сих пор, будто я снова оказалась там впервые.
Наступил рассвет, но я не спала целую ночь. Мне не хотелось ни спать, ни просыпаться, ни жить с мыслью о том, что произошло накануне. Родители вернулись вечером после того, как директор вызвал их в школу из-за одного маленького инцидента. Якобы я «развращаю женщин и порчу репутацию учебному заведению». На деле же я просто ещё не успела освоиться в новой школе, зато уже умудрилась насолить одной влиятельной девушке, одержав победу в матче по экси. Отец с виду был в ярости и одновременно в отвращении от своей дочери, а мать... Она точно так же, только хуже: будучи родом из России, она не поддерживала такого «надругательства».
— Ты сейчас собираешь вещи и уезжаешь в Вашингтон, — отрезал отец, пытаясь не сматериться и, чего хуже, сдерживаясь, чтобы не поднять руку на родную дочь.
Мои родители были крайне доверчивы, тем более когда им показали «доказательства» в виде переписок, видео и снимков побоев. В этот момент меня пробила дрожь и страх. Я не понимала, что происходит, и видеть такой взгляд родителей впервые было крайне трудно, невыносимо сложно. До конца вечера со мной не разговаривали. Я спокойно собрала вещи и легла в постель, всё так же витая в размышлениях: что будет дальше?
А дальше — больше. Уже через сутки я с матерью полетела в штат Вашингтон. Мать сказала, что я буду жить у её троюродной сестры, меня ждут новая школа и новые знакомства. Мне этого не хотелось, к тому же я толком не знала английский, немного говорила по-русски, но и то не могла ничего толком сказать из-за французского акцента. Я с мамой даже не разговаривала и не осмеливалась смотреть на неё. Тогда я впервые всерьёз задумалась: а родная ли я им дочь? Скорее, приёмная. Я вообще не похожа на родителей: у меня карие глаза и густые каштановые волосы, которые немного вьются в кудри, а у мамы — холодные голубые глаза как лёд и тонкие прямые светлые волосы, у отца — зелёные глаза и чёрные волнистые волосы. Это мучило меня. Возможно, гены передались от далёких предков, но факт оставался фактом — я была чужой в собственной семье.
В машине по пути к дому Кларк я постоянно смотрела в окно. Сначала расстилались горы, туман несильно густой окутывал лес, и мы ехали только по прямой, спускаясь иногда всё ниже и ниже. В один момент я увидела из-за камней море, и сердце замерло — мне казалось, что это тот самый сон, который я вижу каждую ночь.
Дом стоял в двухстах метрах над уровнем моря, где-то в лесу. Лёгкий туман опустился на густой лес, где-то слышался стук дятла. Двухэтажный деревянный дом с большими окнами, на замшелой крыше — труба, из которой шёл дым. Видимо, внутри был камин. На крыльце стояла та самая женщина. На вид ей было лет тридцать, она носила длинную юбку, домашние тапочки и вязаный красный кардиган. Кларк спокойно покуривала сигарету, глядя, как мы приближаемся. Мать была не в восторге: её дорогая одежда и туфли известного бренда оказались испорчены в грязи. Дойдя до крыльца, они поприветствовались и даже обнялись, хотя мама явно была этому не рада. Я лишь молча посмотрела на тётю. У неё были такие же карие глаза, как у меня, и густые кудрявые волосы цвета еловой коры. Мы зашли в дом. Коридор поразил меня: тёплый, уютный свет, повсюду картины, на стенах — остатки животных, а в фоторамках — насекомые. Таксидермия. О таком увлечении я могла только мечтать. Мать ужаснулась: трупы кошек и ужасный, по её мнению, бардак. Она явно не хотела здесь оставаться и почти сразу нашла билет на ближайший рейс во Францию, который был уже через час. Убежала, сверкая пятками, и уже через неделю родители втайне лишились родительских прав на меня, официально не признав своей дочерью. Естественно, с помощью денег. Мне было немного тяжело: всё-таки это были мои родители, а они так легко от меня избавились, буквально стёрли из своей жизни.
Обживаясь в новом доме, с каждым днём я стала забывать о прошлом. Мне повезло: тётя Кларк умела и знала французский, и мы говорили на нём. Я была на домашнем обучении, учила английский и другие предметы, занималась всем, чем хотела, и по большей части читала. Уже через год я могла не особо свободно, но говорить на английском — с отчётливым французским акцентом. Через день после переезда Кларк рассказала мне, какой я была маленькой и как жаль, что я забыла это. Началась моя настоящая жизнь.
Время летело. Я усердно училась на домашнем обучении и сдала экзамены. После того как я стала совершеннолетней, тётя Кларк предложила рассмотреть один университет. Как только я узнала об общежитии, об экси и, самое главное, о том, что я могу туда поступить, я, не думая, согласилась.
Перед игрой часто тревожится или нервничает, что выливается в агрессию, но старается не подавать виду, хотя не всегда спокойна. Всегда играет на эмоциях — не на радостных и дружеских, а на боевых. Если упадёт, то встанет; если получит травму — будет молчать до последнего, и это минус.
Работает резко, быстро бегает, всегда выжимает из себя всё возможное, насколько позволит организм. Постоянно следит за мячом и строит в голове тактики: кому и куда можно отдать пас. Часто действует по-своему, что являлось проблемой. Достаточно вынослива. Экси для неё как глоток свежего воздуха, поэтому ради победы она готова выложиться на полную.
Снаружи выглядит достаточно агрессивно, так как частенько раздражительна. Может сказать что-то не то, а потом неделями думать, что не стоило так говорить, и ей будет стыдно за свои слова, но подойти и сказать короткое «прости» — ещё тяжелее. Часто тревожится из-за мелочей, не знает, как разговаривать с другими людьми, пытается подбирать слова, но чаще всего сначала делает, а потом думает. Из-за этого в прошлом были кучи конфликтов. Обычно наблюдает со стороны и ни с кем не общается. Тревожно-избегающий тип привязанности: боится привязаться к кому-то, поэтому сразу отталкивает от себя, но если всё-таки привяжется — больше не отпустит, ибо расставание будет очень болезненным. Старается не доверять людям, постоянно сомневаясь.
А если заглянуть внутрь, там окажется почти её противоположность, над которой ещё работать и работать. Она может в какой-то момент поддаться эмоциям, всегда пытается сдержать слёзы радости или что-либо. Вроде взрослая девушка, а вроде ещё ребёнок.
По всему лицу россыпь веснушек, а также на плечах и спине. Карие глаза, что на солнце светятся янтарным. Длинные ресницы, достаточно хорошо выраженные черты лица. Когда Беатрис стала осветлять волосы, она решила отстричь длину выше плеч. Со своим ростом 160 чувствует себя совершенно комфортно. От большинства тренировок ноги стали сильнее, чем руки. Любила драться, поэтому на некоторых костяшках рук остались шрамы. На животе и запястье — румяное родимое пятно, на левом бедре красуется шрам, оставшийся после весёлой беготни по заброшкам.