Пост 14.05.2026
Настоящее имя — Элизабет Лан-де-Брун
Сценический псевдоним — Никота. Единственное имя на которое она откликается без дрожи.
— Команда, сюжетная роль, номер — Пантеры, полузащитник, 08
— Факультет, курс — Сестринское дело, 1 курс
Росла с отстраненной матерью-одиночкой — физически она была рядом, а ментально в тумане мимолётных романов и горечи о собственных неудачах. Ничего не знала ни про бабушек, ни про дедушек, ни про тетушек — даже, были ли они вообще. В школьном возрасте постоянно сталкивалась с буллингом. Это научило ее одному: мир жесток.
Мечта о карьере певицы осталась не осуществленной, столкнувшись о провинциальную нищету — получить музыкальное образование в маленьком городе было невозможно.
В 16 лет детство закончилось окончательно. Девочка пережила сексуальное насилие со стороны знакомого матери. Однако вместо того, чтобы закрыться, она парадоксально приняла и начала использовать свою привлекательность. Не намереваясь больше терпеть мамкиных ухажёров, ушла из дома. Спала в подъездах. Просила милостыню, брала в рот за деньги. Школу даже бросила. Но у Элизабет всегда был стальной стержень, так что она доучилась, забрала аттестат и пошла работать в стриптиз-клуб.
Мой день начинался в середине чьего-то дня. Спавшая больше, чем нужно, я отдернула штору и в панорамном окне, тянувшемся через всю стену, увидела светлые, пустые улицы. Было жарко. Пахло чем-то тёплым и неприятно сладким. Лодыжки скользили о жесткий хлопок. На ногах остались розовые следы, напоминающие шрамы — неудобно легла. Тело ныло от вчерашнего матча. Впрочем, это означало, что сегодня понедельник и аравы клиентов ждать не следует. Телефон вибрировал где-то под подушкой — менеджер напоминал про смену, а я думаю, что если когда-нибудь выброшу его с моста, то стану на шаг ближе к дзену. Как выяснилось, сейчас 16:08. Пробуждаясь в весьма позднее время, я не боялась проспать — вечно вскакивала в ощущении, что жизнь проходит мимо меня, а я на неё опаздываю.
Взглянула на свои пальцы — они казались чуть чужими: длинные, тонкие, с новым, длинным маникюром, оттенка «гнилая вишня». Уж очень меня привлекали вещи, именуемые гнилыми. Обратила внимание на мозоль на безымянном пальце — обычно такое бывает на указательном, но я всегда держала ручку четырьмя пальцами: в детстве переучить было некому. Эти кисти умели держать сигарету, считать деньги, застегивать хрупкие крючки корсетов.
Я резким движением руки сбросила с себя одеяло, оголив мгновенно промерзшие ноги, до того загорелые и блестящие, что казалось, будто я облилась автозагаром и умастила себя литрами кремов и масел. Они наступили на холодный пол. В ванной я умылась ледяной водой, будто смываю с лица какую-то маску. Никакая маска не казалась такой чужой.
Поставила на плиту металлическую турку с барахолки и, открыв Instagram, принялась отвечать на уведомления. От мамы: что-то про нормальную работу. Я пожелала ей доброе утро, а остальное проигнорировала: то же самое, что объяснять слепому синий. Одним из личных сообщений был очень подробный рассказ о том, как на модель, фото которой уже послезавтра должны быть на обложке журнала "Космо", завели уголовное дело и потому её снимки не могут использовать. Суть была в том, что меня отвезут куда-то в Канаду, срочно фотографироваться в снегу. И я отказалась. Почему? Завтра вступительный экзамен в университет. Фотосет выпустят и забудут, а без образования в старости никуда.
Напиток готов. Он был почти чёрным, как уголь. Никакого сахара. Горечь кофе помогала не выходить из себя. Прислонившись к холодному стеклу, я меланхолично рассматривала узкие улицы, мокрый асфальт, спешащих с работы людей, смеющихся детей, гуляющих после уроков, курьеров на скутерах. Глушу сонливость короткими глотками: отпью больше, обожгу язык.
Открываю шкаф: костюмы висят, как герои Тарантино, — каждый со своей историей и чуть травмирован. Не без труда, вприпрыжку, натянула на себя леггинсы — красиво, но для любых несовершенств, как увеличительное стекло. Сверху облегал чёрный топ, демонстрируя пресс, напоминающий брусчатку. С небольшим шопером, в мёртвых найках и с Билли Айлиш в наушниках, я, бегом — считая это дополнительной тренировкой — отправилась в зал неподалеку от собственного крова. На самом деле из всего, что там находится, я нуждалась только в спортивном коврике для упражнений. Просто дома отыскать мотивацию было, как правило, непросто. Тренажерный зал был огромным, весь в серых тонах: силовые тренажеры, мячи, гири, душ, раздевалка, теннисные столы, беговые дорожки, сетка для волейбола. Дамы снимали сторис, молодой человек возле турника очень громко кричал кому-то в голосовое сообщение, пока ему не сделали замечание за использование нецензурной лексики.
Вернувшись домой, я с трудом натянула яркий, блестящий серебристый купальник. Он пах сигаретами и мужским парфюмом. Сверху надела синее, длинное платье-комбинацию. Наношу увлажняющий крем, массируя виски, думая о том, как этот день будет похож на все предыдущие — цикл из подготовки, действия и забвения. Слои тонального крема, как защита. Вывела тонкие стрелки, накрасила поярче губы. И как кто-то считал это красивее клоунской личины? С головы до ног забрызгала себя вишневыми благоуханиями. Слышу тяжёлый скрип — сосед двигает мебель.
Взяла сумку: чёрную, с массивной золотой цепочкой и такой же застёжкой. Там лежали запасные колготки, пачка Kiss, жвачка и крошечный, серебряный портсигар. Открыла приложение Uber и проследила за оранжевой точкой на карте. Дорога прошла как во сне. Водитель в такси слушал радио, я улавливала лишь отрывки фраз: про подорожание бензина и новые песни. Водитель ничего не говорил — и хорошо, в тишине дышать проще. Именно такую громкую тишину я и считала тишиной. Остальное — что-то ближе к небытью.
Вошла в дверь под неоновой вывеской «жара». Внутри было слышно музыку, даже когда она не играет, и стены пропахли всевозможным спиртным. Клуб был еще пустым, когда я прошла через коридор, с ободранной штукатуркой, ведущий к гримёрке, — стуча высокими, лакированными каблуками по холодному кафелю. Я поздоровалась со своими любимыми девочками, которые предпочитали краситься здесь. Серые и розовые бархатные стулья, чёрные настенные столики, зеркала с лампочками, напольные вешалки — с красочными костюмами всех цветов. Они смеются, перебивают друг друга, болтают о мелочах. Из всех работников и посетителей они всегда были лучиками солнца.
Сандра сидела, в отличие от обычного, тихо. Мы спросили, что с ней. Она рассказала, что ей сделали предложение, не зная о её работе, и время до начала выступления мы провели, обсуждая, как ей поступить.
Втроем вышли на сцену, с фиолетовой и синей подсветкой. Музыка тянулась из колонок: низкая, вязкая, игнорируемая, как туман. Я смотрела на тёмный зал: с ободранными кожаными диванчиками, высокими столами и темными полами. Всюду иллюминация: дискошары и прожекторы под потолком, вывески «бар» и «туалет», под барными стульями, под ступеньками лестницы. Вокруг начали собираться первые посетители. Деньги шуршат — как осенние листья, если напрячь фантазию. Тело двигается по инерции. Стараюсь думать обо всем, только не о танце (чтобы не сбиться) и не о прошлом (чтобы не скривиться).
Коллеги вышли плясать в замену нам. Мы же спускаемся в зал и высматриваем мужчин, способных платить. Некоторых нужно, в первую очередь, разговорить, некоторым, наоборот, не лезть в душу.
— Какая твоя любимая музыка? — спросила я, накручивая прядь, у представителя сильного пола — лет 30, в прямоугольных очках, рубашке и красном галстуке.
— Фит Дэвида Гаррета и Людвика Бетховена, — малость заикаясь, произнёс он.
Среди клиентов часто попадаются идиоты. С них берем больше. Экологический подход: перерабатываем токсичные субстанции в наличные. Сегодня VIP-час приобрела одна брюнетка — самый приятный клиент, пожалуй.
К концу смены я вернулась в служебное помещение, присела, сменила каблуки на кроссовки, и меня окатила ужасная волна боли в ногах.
В квартире тепло и тихо. В ванной вода обжигает ступни, потом плечи, потом голос в голове. Я смываю тяжёлый воздух клуба. Падаю на кровать — она скрипит. День прошёл неплохо. Музыка шумит снаружи и кажется, что жизнь где-то там, за окном.
Спустя какое-то время она узнала, что поступила. Спустя мучительные годы с тяжёлым грузом собственных ошибок Никота словно вышла из планки и сумела сбросить с себя тяготивший гнёт. Каким же вдохновенным был этот миг! Глаза загорелись страстью, а мир стал чуть чище.
На поле Никота меткая, осторожная. Она не отличается скоростью бега, но движения настолько текучи и непредсказуемы, что защитники часто пролетают мимо, ведясь на ложный замах. Восхитительная грация делает ее объектом всеобщих восхищений и глаз болельщиков невольно подает на нее. Девушка вынослива — танцы правда закаляют — когда на 80-й минуте все начинают выдыхаться, она только набирает темп. Обладает удивительной способностью имеет исчезать из вида абонентов, чтобы в решающий момент материализоваться в слепой зоне противника и отдать идеальный пас.
Годы работы в индустрии развлечений сформировали в ней непоколебимый прагматизм и цинизм. Она всегда ищет скрытые мотивы и способна мгновенно "сканировать" людей, распознавая похоть, ложь и одиночество с первого взгляда. Тейлор не верит в бескорыстие и не ждет добра, поэтому разочаровать её практически невозможно.
Страх перед социальным осуждением у леди отполирован: она привыкла к боли, дискомфорту и плохому отношению, что делает её невосприимчивой к мелочам. Чтобы справляться с ежедневным стрессом, использует острый "чёрный" юмор и сарказм, которые служат способом установить дистанцию и проверить собеседника на прочность. Оглядываясь на все пережитое, Никота не склонна осуждать людей, понимая, что многие поступки продиктованы отчаянием или сложными обстоятельствами.
Телосложение подтянутое, атлетичное, с длинными, сильными мышцами. Кожа смуглая и ухоженная. Глаза узкие, почти чёрные. Взгляд цепкий, оценивающий, часто скрывает эмоции, выдавая лишь расслабленность или скуку. Длинные, темные волосы всегда вьются, скрывая небольшие щеки — она никогда их не собирает. Единственная татуировка: извилистое имя «Никота» на боковой стороне среднего пальца — набила в период юношеского максимализма. Мозоль на безымянном пальце от неправильного хвата ручки — немой свидетель того, что её некому было учить элементарным вещам.
Едва ли разделяет работу и быт. Её одежда — это всегда юбки, платья или модные джинсы и чёрный топ, подчеркивающий фигуру.
