Веселый случай
В бытность бабка-менеджмента, моей любимой зоной работы был Центральный район Санкт-Петербурга. Самая высокая концентрация красивых парадных, необычных дворов-колодцев, невероятных квартир и сумасбродных людей. Я встретила там целую палитру великолепных в своем безумии престарелых петербуржцев. Но не всё безумие было таким уж и прекрасным.
В тот, типично зимний серый день, путь мой лежал в социальный дом.
Небольшая справка - социальный дом, это такое место, в квартирах которого живут пенсионеры и ветераны, о которых некому заботиться дома или которые побоялись черных риэлторов и обменяли свою квартиру на аренду квартиры в этом доме до момента своей кончины. Такой дом этакая мечта маломобильных граждан - все необходимые приблуды, медсестры на первом этаже, автобус до “Народного”, поликлиники и организованный досуг.
В том доме, я уже бывала - у великолепной семейной пары - ему 100, ей немногим меньше. Влюбленные друг в друга и в музыку, первые советские джаз-музыканты. Памятуя эту пару, я совершенно радостно бежала и в тот день на адрес в этом доме.
Открыв дверь я получила в лицо: “Ботинки свои грязные сняла и поставила у входа быстро!”.
“Здравствуйте, проходите пожалуйста”, - перевела я с мразотного на добропорядочный.
Натянув, припасенные для плохой погоды и таких вот случаев, бахилы, я прошла в комнату. Пытаясь усесться на стул у подготовленного ею стола, получила следующий истеричный возглас: “Вот блядь, в куртке своей вонючей, грязной пришла. Позорище, ну-ка щяяяс же куртку свою у входа положи на стул. Да только, смотри, рядом с моими вещами не вешай, а то все испачкаешь.”
Вдохнув валокардинного воздуха поглубже, я вернулась в коридор и положила свою куртку на стул. Вторая попытка усесться и разложить документы была успешнее.
Стандартный набор бабкиного менеджера - миллион бумажек, ручка, звонилка. Все облили порицанием. Договор слишком длинный. Инструкция слишком короткая. Тревожная кнопка (он же звонилка для пенсов) слишком старый.
В момент, когда я, по ощущением, добилась расположения столь зловредного клиента, она разразилась матерной тирадой. Конечно же о том, что я мошенница и обманщица. Потребовав немедленно дать ей номер моего начальства, “пока я полицию не вызвала”.
Поскорее передав номер своего начальства, я мечтала сама позвонить в полицию, ну или в “Пусть говорят”.
Милая старушка начала кричать, что-то про “ходят тут всякие”. Заставляют ее - ветерана труда, человека преклонного возраста, у которого, к тому же, очень плохое зрение подписывать невесть что. Да еще и пытаются всучить какой-то старинный телефон.
Начальница моя обладала великим даром медитативного балабольства. Она быстро рассказала, что я человек надежный, документы все прошли проверку, а телефон мы специально, только ради вас, положили самый лучший.
Немного успокоившись и вспомнив, что она самолично обращалась в центр соц. обслуживания с заявлением на предоставление ей этой услуги, разрешила мне зачитать ей документы.
С горем пополам, подписав половину из пакета документов, она начала вслух волноваться. Как-никак, через час у нее запланирован прием у офтальмолога на соседней улице. А мы все еще не закончили! Поэтому она поспешила удалиться в уборную.
Вернувшись обратно ко мне, настроение ее резко скакнуло в негативную сторону. Спустя звонок в социальную службу, она согласилась подписать остаток документов
Видимо, поставив так много ее подписей на бумаге, мы открыли какую-то тайную печать в клоаку ада. Мадмузель, получив кнопку, начала обругивать меня на ровном месте. Мои слова успокоения, она переводила на свой мразиный.
Делать было нечего, работа закончена, а довольным остается клиент или нет, дело уже не мое. Я поспешила к выходу.
Бабуля же не отступала. Она побежала со всех ног, пытаясь поспеть за моей молодой поступью, сыпля проклятиями в спину.
Апогеем нашей беседы стал крик: “Твои родители мрази, раз воспитали такую мразь. Будь проклята ты и вся твоя семья”. Пожелав ей хорошего дня, я задорно побежала вниз по лестнице.
Спустя некоторое время, мне позвонила начальница радостно сообщив, что наша новейшая подопечная перезвонила ей. Сообщила, что не сразу заметила, а заметив бы сразу, не пустила бы меня и на порог - накрашенные зеленым лаком ногти. Явный признак наркомании.
Слушать возражений она не желала, сказав, что будет жаловаться в социалку, полицию и президенту. Попросила, чтобы меня быстренько уволили. И в ощущении своего полного превосходства, бросила трубку.
Обсудив с начальницей, что давненько таких тяжелых адресов у нас не бывало, мы распрощались. Сотрудник на моей работе не имел никакого морального права грубить подопечному. Но вот не сказать бабулечке, перед тем как она пойдет в поликлинику о том, что она случайно заправила полы своей длинной юбки в колготы, после посещения уборной, вполне мог.
Улыбаясь во весь рот, я отправилась на следующий адрес.
