История ненависти ч. 2
Я очень скучаю по тем прекрасным временам, когда моими главными проблемами были кривые зубы и лишний вес. Настолько несущественные и глубоко поверхностные проблемы, которые ни до, ни после тех золотых лет, меня больше не беспокоили. Отличный маркер благополучной жизни - возможность закопать свою самооценку в деревенский туалет.
Те прекрасные времена, когда тебе не нужно думать о том как бы выжить или о том, как наконец умереть. Когда ты страшишься мнения окружающих и вместе с тем боишься, что тебя загрызут собаки или уничтожит спидорак до того, как ты поставишь брекеты.
Мои худшие годы жизни были в те времена, которые большинство людей привыкли вспоминать с искренней улыбкой.
Я хорошо помню отчий дом с момента, как научилась вставать на ноги в кроватке. Я помню нашу чудесную кошку, которая играла со мной в "достань соску из подпола". Ее потом прострелил наш сосед дядя Сережа из воздушки. К счастью, кошка выжила и родила мне потом прекрасного Петьку. С которым мы многие годы поддерживали человеко-кошачью дружбу.
Еще я хорошо помню, как нашла у себя на виске огромную шишку, но моей семье не было до нее никакого дела, примерно неделю. Потом оказалось, что это обычный клещ разожрался на моей голове. Я их понимаю. Сложно усмотреть на маленьком человеке большой странный пузырь на голове, когда ты сосредоточен на оголтелой пьянке с драками до черных синяков.
Семейная жизнь, она ведь восхитительна? Когда ты настолько любишь другого человека, что готов избить его до полусмерти? Ах, кажется, это про что-то другое. Про то, что сейчас наконец осуждается. А тогда, в мои безвременно ушедшие первые 7 лет жизни, все было устроено несколько иначе.
У меня был восхитительный дед. Он был главным инженером на заводе, не курил, любил животных. Постоянно тащил их домой с помоек. Выхаживал котят, чаще безуспешно. Прикармливал псов с ближайшей округи. Именно благодаря ему, я лет в 6 приняла неизбежность смерти животных. Я поняла, что как бы ты ни старался, кто-то, кто тебе очень нравится умрет. И перестала воспринимать новых животных, как что-то живое. Я принимала их как раздражающую новую игрушку, с которой сейчас поиграют в благородные мотивы и она в очередной раз умрет на руках, принеся с собой море слёз, отчаяния и пустой пузырь самогона.
Мама любила вспоминать веселую историю про моего деда. О том, как налакавшись беленькой, бежал бабушку пиздить табуретом, а я маленькая вставала перед ним и кричала - дед, так нельзя, иди спать. И дед весь таял, начинал смеяться и все участники этого акта человеколюбия заражались нежным хохотом. После дед всегда послушно шел спать.
А что дальше делала я или остальные участники этой невозможной сценки? Не знаю. Продолжения никогда не было.
Продолжение есть только в понимании этой безумной самовоспроизводящейся машине насилия. Когда ты с первых недель своей жизни видишь боль, когда ты становишься сначала наблюдателем, потом молчаливым соучастником, а потом уж как пойдет.
Если с самого начала своего жизненного пути ты выживаешь, в нищете, страхе, катастрофическом распаде личностей, которых ты знаешь, уважаешь, любишь. Когда ты узнаешь, что любовь - это когда избил, но не убил же. Когда ты узнаешь, что бьет значит любит, а сор из избы выносить нельзя. Когда ты знаешь, что поздно домой лучше не возвращаться, потому что тебя могут убить, а еще хуже - изнасиловать. Когда твою соседку находят убитой и растерзанной в местной речке.
Когда ты принимаешь правила этой игры, ты начинаешь пропадать.
Последние новости сообщают нам о невозможном уровне насилия. Это те новости от которых хочется откреститься, закрыть глаза, не поверить, разозлиться, возненавидеть, блевать, рыдать или закрыть.
Все что я чувствую читая их - это опустошение и проносящиеся с огромной скоростью визуальные образы прошлого.
Я помню каково это быть маленьким человеком, которому нужно научиться жить эту жизнь. Понять правила насилия и попробовать избежать их применительно к себе любой ценой. Ты проходишь инициацию каждый раз проходя по дворам, приходя в школу или, зачастую к себе домой.
А потом ты вырастаешь. И уже ты диктуешь правила, ну или пытаешь делать вид, что диктуешь их.
Тебе было больно и плохо. Ты знаешь что это такое. Ты готов поделиться этим со всем миром. Тебе так много раз показывали силу, что ты хочешь наконец ее показать хоть кому-нибудь. Пацаны-то, как обычно "зачмырят", а бабы, что с них взять. Мужики эти бесхозные вражеские, они вообще как котята по которым можно камнями швырять.
И наконец можно применить силу, которой у тебя никогда не было, потому что вокруг есть товарищи, которые подстрахуют. Потому что у тебя, как тогда в детстве, есть палка, которой можно больно ударить. А сейчас она даже иногда стреляет.
Ты знаешь как ты жил и ты знаешь как ты будешь жить. Единственное чего ты не знаешь, что жить можно по-другому. И что можно просто жить.
Я не сомневаюсь в зверствах. Я их представляю. Я их помню. Я буду помнить их всегда. Я буду их рассказывать тем, кто забыл.