история о... (любви, предательстве и лжи). глава двадцать вторая
предупреждение: присутствуют сцены насилия и изнасилования
Лейтен приходил в себя с трудом: болели руки, болели ноги, болела голова. Веки были будто свинцовые, открыть глаза почему-то не получалось. Сознание возвращалось к нему мягкими волнами — он вспомнил, как вечером Руат предложил выпить чай, вспомнил, как они разговаривали, а потом—
всё. Темнота в глазах, гул в голове.
Больно было даже дышать, но понемногу Лейтена отпускало — он понял, что ничего не видит не потому, что глаза закрыты, а потому что вокруг царила кромешная темнота. Ещё он осознал, что стоит на коленях, за спиной — сырая стена, а руки подняты вверх и к чему-то прикованы: Лейтен попробовал пошевелить ими и услышал звон. Пахло землёй, влагой, плесенью и ржавчиной. Запах был знакомый — Лейтен попытался вспомнить, почему, но голова отозвалась вспышкой боли.
Он не помнил, сколько времени провёл в таком положении, вглядываясь в темноту и пытаясь угадать, что с ним произошло. С последним было всё ясно: Руат его чем-то опоил. Когда Лейтен признал это, он вспомнил, откуда знает запах — заброшенная темница, куда его приводил Руат. Лейтен не мог понять только одного: почему он здесь в таком состоянии и что случилось в голове Руата?
Лейтен почему-то никогда не боялся его. Знал, что Руат убивает, что способен расчленить эльфа, разрезать на куски и выбросить в канал, но — Лейтен смотрел на него, видел светлое лицо, золотые кудри и несчастные глаза, и почему-то верил, что Руат никогда не причинит ему вред. Воспринимал как ребёнка, а не опасность, грозящую ему.
Что вообще Руат мог ему сделать? Он же хрупкий, на голову ниже, руки слабые и тонкие, сам — тростиночка, вот-вот переломится. А вот.
Лейтен чувствовал не страх. Точнее, и его тоже, но тот лишь фоново звучал тревожным перебором струн, больше Лейтена занимало недоумение: почему? Что он сделал, чтобы в голове Руата перевернулось всё? Лейтен вспоминал и перебирал в памяти все моменты их встреч, все их разговоры, шутки, улыбки,
Возможно, именно в этом Лейтен и просчитался. Думал, что это поможет, успокоит Руата, а вместо этого что-то в нём вырастил. Уродливый сорняк, который Лейтен принял за диковинный цветок. Но Руат сказал, что любит — разве убивают тех, кого любят? Или убивают? Но для чего — зачем Руату это делать, если он так отчаянно ищет опору? И если вроде бы — нашёл её в Лейтене?
Время тянулось медленно. Голова и не думала проходить, руки и ноги давно затекли. С каждой секундой Лейтен всё сильнее думал, что ещё мгновение — и он просто не выдержит. Боль скапливалась в нём медленно-медленно, жгуче разливалась по телу, сводя с ума. Поэтому, когда в темноте возник свет, Лейтен даже обрадовался, почти улыбнулся было, но остался недвижим, скованный страхом.
Светом в темноте оказался плотный магический шарик, плавающий над ладонью Руата. Сам он выглядел непривычно: в узких штанах и рубашке с закатанными рукавами. Волосы, обычно распущенные или собранные лишь наполовину, он убрал в пучок — от этого и от резких теней его лицо казалось взрослее. А ещё — опустошённее, похожее на восковую маску.
Руат медленно приблизился, склонил голову, изучая Лейтена ледяным, безжизненным взглядом.
— Руат, — хрипло выдавил Лейтен. — Что происходит? Почему я закован?
— Тише. Я не буду тебя убивать, — холодно произнёс Руат. — Помнишь? Я говорил: я люблю тебя.
Он сердито нахмурился, поджал губы, а потом отошёл, взмахнул рукой, подвешивая шарик света в воздухе. Тот засиял ярче, освещая обстановку: каменный влажный пол, земляные стены, стол в центре комнате, на котором лежали блестящие и явно новые орудия пыток: щипцы, ножи, молотки. Лейтен сглотнул.
— Тогда зачем? — выдохнул он. — Руат, послушай…
— Тише, иначе мне придётся использовать кляп, — сказал Руат рассерженно. — Я не хочу его использовать, Лейтен. Понимаешь?
Лейтен не ответил. Он не понимал — правда не понимал. Ничего совсем. Он только закусил губу, сдерживая себя от вопросов, и наблюдал за Руатом. Тот обошёл стол кругом, рассматривая лежащие на нём предметы, пока не взял в руки небольшой нож. С ним он приблизился к Лейтену, аккуратно опустился на колени и поднял взгляд. Их глаза оказались напротив друг друга: безжизненная тёмная зелень против серой стали. Лейтен сжал зубы сильнее.
— Тебе не нужно волноваться, — сказал Руат. — Больно почти не будет.
— Почти? — Лейтен не выдержал и рассмеялся. Только сейчас он осознал, что его трясёт, ему страшно — и пугает его семнадцатилетний мальчик с фарфоровым личиком.
— Тише. — Руат протянул ладонь и погладил Лейтена по щеке. Кожа у него была тёплая, мягкая, и это по-привычному человечное ощущение почему-то испугало ещё сильнее.
Руат скользнул пальцами вниз, к подбородку, заставив Лейтена склонить голову. Второй рукой он порылся в карманах, достал какой-то пузырёк, открыл и выпил содержимое. Но не проглотил — второй ладонью обхватил Лейтена за затылок, прижался губами к губам, вынудил открыть рот и заставил выпить то, что было у него во рту. На вкус жидкость была сладкая — но больше Лейтен ничего не почувствовал. Руат надавил языком ещё раз, превращая это в поцелуй — жаркий, страстный, влажный. Когда Руат отстранился, Лейтен почувствовал, как в голове начинает шуметь — словно от пары бокалов вина. Пьянящие лёгкость и весёлость.
— Чем ты меня напоил? — выдохнул Лейтен.
— Не бойся, это не яд. — Руат слабо улыбнулся и отстранился от него. — Я же его тоже выпил. Просто так тебе не будет слишком больно.
— Зачем мне вообще должно быть больно? — спросил Лейтен. — Руат, не дури. Я не знаю, что ты задумал, но не надо. Отпусти меня, и мы поговорим.
— Я не хочу затыкать тебе рот, Лейтен, — мягко сообщил он. — Но ты меня вынуждаешь.
Лейтен умолк, глядя на Руата расширенными глазами. Неужели, вот так закончится его глупое существование? Его убьют, разрежут на куски и отдадут на съедение морю? А что потом — его пропажу обнаружат, начнут искать зацепки, а Руат… неужели признается в убийстве? Может, он так решил сорвать свадьбу?
— Руат, — снова позвал Лейтен. Руат прищурился, зелёные глаза недобро блеснули. — Ты же не пытаешься так сорвать свадьбу?
— Нет, — сказал Руат. Он вдруг удивлённо похлопал глазами и почти плаксиво сообщил: — Лейтен, я не собираюсь тебя убивать или калечить. Может, только чуть-чуть. Но это будет недолго и небольно. Просто… не сопротивляйся.
— Мы не можем решить это разговором? — Лейтен попробовал отвлечь Руата. Тот покачал головой.
— Ты не сможешь сделать так, как я хочу. Иначе бы мне не пришлось прибегать к такому способу.
— Может, я могу, — предложил Лейтен, обнадёженный. — Давай попробуем.
— Нет, — ответил Руат. Он тут же смягчился. — У тебя не получится, я знаю.
— Ты не можешь знать, — Лейтен тянул время, но не знал, для чего. — Попробуй рассказать мне.
— М-м. — Руат покачал головой. — Что, если я скажу так: я хочу, чтобы ты был привязан ко мне больше, чем к кому-либо на свете? Чтобы принадлежал мне так, как никому не принадлежал? Чтобы весь, целиком, был в моей власти?
Лейтен промолчал. Ему вдруг показалось, что взгляд у Руата словно заострился, стал жадным и голодным.
— Вот видишь. — Руат улыбнулся. — Ты не можешь.
— Ш-ш. — Руат положил пальцы ему на губы. Снова скользнул к щеке, погладил мягко, а потом убрал руку. — Всё в порядке, я сам смогу всё сделать.
Лейтен хотел спросить: что — всё? Но горло ему словно сковали. В голове шумело, по телу разливалось горячечное тепло. Чем его напоили? Если не яд — то что? Не алкоголь, что-то сильнее. Он моргнул и картинка перед глазами поплыла, лицо Руата исказилось — будто отражение в кривом зеркале.
Руат взял в руки нож, чуть приподнялся, а потом — резанул по руке Лейтена. Тот почувствовал боль, но слабым отголоском. По коже заструилось что-то тёплое. Кровь, — понял Лейтен. Ритуал на крови.
Какое-то время Руат просто молча наблюдал за льющейся кровью, а затем поднялся, взял со стола склянку и вернулся, чтобы собрать её. После этого он огляделся, отмерил несколько шагов, опустился на пол и принялся рисовать на нём кровью. Когда она закончилась, Руат вернулся к Лейтену и углубил надрез — боль отозвалась слабой и почти сладостной истомой.
Время тянулось, Руат рисовал, а Лейтен чувствовал, как его сознание начинает плыть. К надрезу на одной руке добавился порез на второй. А потом Руат порезал руки себе и начал повторять рисунок своей кровью. Сквозь пелену, захватившую сознание, пробилась догадка — это какое-то связывающее заклинание. Но какое? То, которое заставит Лейтена жадно смотреть на Руата? Что-то любовное?
— Руат, — хрипло и бессильно позвал Лейтен, — прекрати… пока не поздно, хватит.
Он думал, что Руат ему не ответит. Но тот неожиданно произнёс:
— Уже поздно. Всё в порядке, тебе не придётся меня любить, я в такое не верю. Просто теперь ты будешь моим.
— Зачем? Зачем ты это делаешь?
Руат в этот момент как раз поднялся на ноги и оглядывал узор под ногами. Он посмотрел на Лейтена и улыбнулся ему почти застенчиво:
— Потому что я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Знаешь, это так забавно. Когда я читал книги, там всегда было так: младших любят больше всех на свете, позволяют им всё. Но я? Да, матушка мне многое позволяет, но я на самом деле никогда и никому не был нужен. Никто не любил меня.
— Отец… — Руат поджал губы. — Его любовь оказалась предательством. Он умер, не оставив нам ничего.
— Нет… неправда, — выдавил Лейтен. — Он не предавал. Руат, послушай, пока не поздно…
Руат улыбнулся, сунул пальцы в рот, слизывая с них кровь, а потом сложил ладони вместе и принялся что-то бормотать себе под нос. Символы на полу тускло засветились, с каждым мгновением разгораясь всё сильнее. Наконец, они ярко вспыхнули и погасли. Руат огляделся, удовлетворённо кивнул и приблизился к Лейтену.
— Это… всё? — пробормотал Лейтен. Язык почти перестал его слушаться.
— К сожалению, нет. Мы скреплены на крови, но нужно… — он вдруг смутился. — Закрепить всё ещё одним способом.
Руат замер, о чём-то размышляя, сунул руку в карман, вытаскивая ещё один пузырёк, вздохнул и выпил его целиком. Глаза у него на мгновение расширились. Руат покачнулся, шагнул вперёд и опустился перед Лейтеном на колени.
— Прости, — сказал он и потянулся к поясу на штанах Лейтена.
Лейтен сначала не понял, что происходит. Руат проворно справился с поясом, стащил штаны с Лейтена до середины бедёр и снова застыл, глядя вниз расширившимися глазами. Лицо у него зарумянилось, уши покраснели. Лейтен тяжело вздохнул и облизнулся. Почему-то ему стало жарко, в голове шумело, перед глазами плыло.
Руат поправил волосы, придвинулся ближе, так, что их колени соприкасались, осторожно провёл пальцами по бедру Лейтена, а потом взял в ладонь член. Хватка была неприятная, Лейтен дёрнулся, и Руат тут же расслабил пальцы.
— Я постараюсь, чтобы тебе было приятно, — сказал он дрожащим голосом. — Я знаю, я читал о подобном. Пожалуйста… прости меня, мне очень жаль.
Он отвернул голову, стараясь не глядеть в лицо Лейтену, и осторожно двинул рукой. Прикосновение было неприятным — ладонь у Руата была сухой, а Лейтен совсем не чувствовал возбуждения. Он собирался было об этом сообщить, как Руат, глубоко вздохнув, глубоко склонился и взял член в рот.
Руат был неопытен — зубы мешались, их кромка задевала чувствительную кожу, брал он неглубоко, а если хватал лишнего, кашлял и задыхался. Но несмотря на это, Лейтен чувствовал, как на него накатывает возбуждение, как он твердеет, особенно — когда по телу прокатывались волны лёгкой боли.
Лейтен вдруг понял, что его до горячей дрожи возбуждает происходящее. Именно так. Его ублажал хрупкий, невероятно красивый, идеальный по всем меркам маленький принц. Его — с неправильной, уродливой внешностью, нелюбимого всеми.
— Руат, — попытался выдавить Лейтен, — ради всех богов, убери зубы.
То, что происходило сейчас, не должно было происходить — Лейтен не был к этому готов. Но в голове бешеным стуком отдавался пульс, по телу, измученному от обездвиженности, жаром пробегало удовольствие, а Руат с каждым движением приноравливался к ритму. От того, как Лейтен проскальзывал ему в рот, как пальцы двигались по смоченному слюной члену, как язык касался головки, перед глазами вспыхивали искры. Лейтен с ужасом осознавал, что его возбуждает и лёгкая боль, и неудобство, и на очередном движении не выдержал и застонал. Руат тут же выпустил член изо рта, глянул снизу вверх потемневшими и шальными глазами, и как-то нежно и скромно улыбнулся.
— Руат, — попросил Лейтен, — развяжи меня.
— Мы ещё не закончили, — сказал он, облизывая припухшие и покрасневшие губы. У Лейтена потемнело перед глазами, он зажмурился и попытался глубоко вдохнуть, но дышалось с трудом.
Руат смутился, опустил голову — Лейтен видел только пламенеющие от румянца уши и шею.
— Сейчас… сейчас ты узнаешь, — сказал он и поднялся.
Некоторое время Руат ничего не делал, просто стоял, опустив голову. Наконец, он повёл плечами и принялся раздеваться: стянул рубашку, штаны и нижнее бельё, бросил их на пол, оставшись абсолютно обнажённым. Лейтен скользнул взглядом по узким щиколоткам, худым бёдрам, животу, покрытому золотистым пушком, и, словно испугавшись за себя, метнулся посмотреть Руату в лицо.
Лейтен сначала подумал, что Руат его развяжет, потому что если он правильно догадался о том, что с ним собирались сделать, поза была неудобная. Но Руат переступил через одежду, приблизился к Лейтену и опустился ему на колени. Лейтен прерывисто вздохнул, а Руат, обхватив его ладонями за шею, приник к губам поцелуем — томным, глубоким, влажным. Руат погладил его по плечам, отстранился, сунул сначала пальцы в рот, смачивая, а потом завёл руку себе за спину. Он прижимался тесно, Лейтен даже сквозь ткань рубашки чувствовал, какой Руат горячий и твёрдый. Выбившаяся золотистая прядка мазнула его по щеке.
Руат, — хотел позвать его Лейтен, — что ты творишь?
Руат прижался лбом к его плечу, приподнялся, взял в ладонь член Лейтена и направил внутрь себя. Лейтен не выдержал, вскрикнул, чуть не задохнувшись. Он ощущал себя странно — словно наблюдал за происходящим со стороны. Ему почему-то показалось, что это Руат собирается взять его, поэтому он удивился и испугался одновременно. Но Руат поступил иначе.
Руат был узким и сухим, Лейтен чувствовал, как входит в него через сопротивление мышц, подумал с ужасом — будет кровь. Но Руат, казалось, совсем не обращал внимание на боль, продолжал опускаться на член, пока тот не вошёл в него целиком. Лейтен тяжело задышал — его вело от жара тела Руата, от того, каким горячим тот был внутри.
Лейтен не мог шевелить руками, поэтому потёрся осторожно щекой о макушку Руата, пытаясь привлечь его внимание. Руат шевельнулся и поднял на него искривлённое болью лицо.
— Я не думал, что будет настолько неприятно, — свистящим шёпотом сообщил он.
— Давай всё прекратим, — попросил Лейтен. — Руат, если ты хочешь… если хочешь переспать, не обязательно так. Я же… я тебе не игрушка.
Руат сморщил лицо так, словно сейчас заплачет.
— Нет, — сказал он. — Так надо.
Лейтен не знал, почему Руат это делает, зачем поступает так, он мог сосредоточиться только на одном — на движении внутри Руата, на окутывающим его тепле. Руат держался за его плечи, медленно опускаясь и поднимаясь, кривился плаксиво, но не останавливался. Лейтен не знал, за что и почему с ним так, но не мог смотреть на Руата в таком положении, поэтому тихо позвал:
Руат вскинул на него взгляд покрасневших глаз, вздохнул и приник губами к его рту. Лейтен отвлекался на движение губ, их трение друг об друга, прикосновения языка, надеясь, что и Руат точно так же отвлекается. Он не мог его обнять, не мог направить, в голове шумело, внизу живота образовался твёрдый и горячий комок.
Это длилось — долго. Лейтен устал считать мгновения, только сосредоточился на поцелуях и на скольжении тугих мышц на его члене, и в какое-то мгновение ощутил, что возбуждение снова накатывает на него жгучими волнами — против его воли. Как и всё происходящее, он не мог это контролировать, не смог сдержать и стоны — их тут же заглушил Руат. Приноровившись, он начал двигаться быстрее и резче, оторвался от губ Лейтена, чтобы громко застонать.
Лейтен начал получать удовольствие, он снова вернулся к пошлым, грязным, жадным мыслям, которых у него никогда не было до. Да, Руат его использовал как игрушку, но всё равно — Лейтен трахал принца, самого неприступного, самого загадочного, красивого до невероятного. Он, слуга без значимого положения во дворце. Они могли бы прийти к этому однажды — когда Руат стал бы старше, когда Лейтен позволил бы себе думать подобные мысли. Но оно уже случилось — коронованная особа, жадно стонущая и наслаждающаяся происходящим.
У Лейтена то темнело, то светлело перед глазами, в голове шумела кровь, а возбуждение не спадало — наверное, Руат напоил его каким-то зельем, вызывающим желание.
Последнее, что он запомнил — удивлённое лицо Руата, который, видимо, достиг пика. Затем его утащила к себе темнота.
В себя он пришёл с трудом — и едва не застонал, ощутив под собой мягкие простыни. Лейтен попытался пошевелиться и понял, что он свободен. Он дома — в темноте он угадал очертания своей спальни. У него болело всё тело, но сильнее всего — руки. Потрогав их, Лейтен нащупал ткань, обёрнутую вокруг. Ему перевязали руки. И ещё раздели — Лейтен был обнажён.
Значит, это не было кошмарным сном. Всё произошло в реальности. Руат похитил его, связал, порезал ножом и изнасиловал — непонятно, зачем и для чего.
Некоторое время Лейтен просто лежал, наслаждаясь свободой. Он осторожно размял руки и ноги, вернув себе контроль над конечностями, а затем выполз из кровати. Одеваться он не стал, обернулся только в тонкое покрывало. О своём решении Лейтен пожалел почти сразу — его тошнило и шатало — но возвращаться в постель не стал.
Единственным, кто мог вернуть его домой и обработать раны, был Руат. Значит, Лейтену нужно было найти его — и поговорить, понять, объясниться.
До гостиной, где они обычно сидели с Руатом и разговаривали, Лейтен практически дополз. Он остановился, опёршись на дверной косяк, и увидел Руата. Он сидел на диване, прижимая колени к груди, и бессмысленно смотрел в стену. Золотые волосы растрепались, лицо казалось бледным и пустым — практически мёртвым. Лейтена Руат не замечал, обратил внимание только, когда тот подошёл к нему и опустился на пол на колени. Их взгляды встретились.
В пьяной зелени глаз Руата поселились горе и печаль. Он жалобно скривился, закрыл глаза и заплакал — слёзы крупными каплями потекли по щекам.
— Руат, — прошептал Лейтен. — Скажи мне, что ты натворил?
— Я… — начал было Руат и поперхнулся словами. — Я связал нас заклинанием.
Он сказал это и закусил губу. Лицо его было полно страдания и раскаяния, и Лейтен с удивлением понял, что он не может злиться на Руата. Ему было плохо и больно, он испытал ужас от слов Руата, но почему-то больше всего Лейтен испытывал жалость и сострадание.
— Что это значит? — уточнил Лейтен.
— Теперь, если ты умрёшь, я тоже умру. И наоборот. — Руат сказал это и затих. Лицо его снова начало напоминать фарфоровую маску.
— Зачем? — спросил Лейтен. — Как тебе это пришло в голову?
Руат съёжился и всхлипнул. Лейтен вспомнил, что последний раз видел его таким, когда поймал на месте преступления, когда узнал, что тот убивает. Сквозь маску холодного и равнодушного монстра проглянул измученный и страдающий ребёнок — именно поэтому Лейтен захотел помочь.
— Я хочу, чтобы ты был моим и ничьим другим, — прошептал Руат.
Лейтен не понимал. Он попытался разглядеть в Руате: почему возникла такая жажда, почему нужно было идти на такие методы. Только ли потому, что Лейтен сказал — я пока не могу любить тебя. Но он просто был честен: ему нравился Руат, нравилось с ним разговаривать, нравилось его целовать. Но любовь Лейтен собирался взрастить в себе — если Руат только позволит, если не будет ранить в ответ. А теперь — Лейтен не знал, как ему быть и что делать.
— Объясни мне, зачем было нужно идти на такое? Я практически ответил тебе взаимностью, я пообещал, что попробую тебя полюбить. За что ты так со мной?
Руат снова всхлипнул. Он моргнул — слезинка сорвалась с ресниц.
— Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Ты мне очень нравишься, слишком нравишься, безумно сильно, я… я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Я хочу, чтобы ты улыбался, но…
Руат глубоко вздохнул и обнял себя руками за плечи. Лейтен смотрел на него и молчал — он не хотел мешать этому объяснению.
— Я всё испортил. Я не хотел, но я… я не знаю? Я увидел, как ты улыбаешься Илиэлю, и я захотел, чтобы… — Руат прикусил губу. — Мне жаль. Мне очень жаль, у меня не было никакого права, но я просто… я никогда в жизни не хотел так сильно, чтобы мне что-то принадлежало. Даже отец, он всегда улыбался ему сильнее других. Нельзя завидовать, я знаю, я не виню его ни в чём, просто так получается. Но когда ему улыбался ты, я почувствовал, что у меня отбирают что-то важное. Я… прости. Мне правда очень жаль, но я не знаю, как это теперь исправить. Я пойму, если ты будешь меня ненавидеть теперь. Я заслужил.
— Горе ты моё, — прошептал Лейтен. — Я не буду тебя ненавидеть.
— Не будешь? — Руат посмотрел на Лейтена испуганно. — Но я ведь…
— Практически изнасиловал меня? — Лейтен хмыкнул. — Я об этом не забуду, но… я не буду тебя ненавидеть. Скажем так, представь, что у тебя было одно право на ошибку, после которой ты не будешь ни в чём виноват. Ты её использовал, и в следующий раз я разозлюсь. Но сейчас — нет.
— Ты прощаешь меня? — Руат уставился на Лейтена широко раскрытыми глазами. — Но так нельзя, я заслужил, я ведь...
— Ты накажешь себя раскаянием сильнее, — ответил Лейтен.
Он помолчал, пытаясь уложить в голове новую реальность. Если теперь Лейтен умрёт следом за Руатом, значит никто и никогда не должен узнать, что Руат — маг крови. То есть Лейтен обязан просто удержать Руата от убийств или помогать ему, если тот всё же сорвётся. Они действительно оказались связаны — и Лейтен с ужасом осознал, что думает об этом без малейшего страха. Словно не произошло ничего ужасного, так — будничное, обыденное. Подумаешь, семнадцатилетний мальчик связал его и воспользовался им, на крови скрепил их жизни. Это было как-то… будто проблема, с которой можно разобраться и позже. Или не разбираться вовсе.
— Руат, — позвал Лейтен. — Я правильно понимаю, заклинание необратимо?
Руат молча кивнул. Лейтен вздохнул. Руат не был похож на самого себя — он не перестал плакать, смотрел опухшими и красными глазами, шмыгал носом и разглядывал Лейтена так, словно тот должен был сожрать его в любую минуту. Этот съёженный комок из сожаления и раскаяния вызывал у Лейтена чувства, о которых он не подозревал — хотелось обнять его, утешить, рассказать, что всё хорошо.
Он так и сделал — протянул к Руату руки, и тот, мгновение посомневавшись, стёк с дивана на колени к Лейтену. Прижался тесно, ткнулся носом в плечо, руки сцепил за спиной и тихо что-то промычал. От его волос пахло цветами и немного кровью — слабая тонкая нотка металла. Покрывало, в которое кутался Лейтен, распахнулось, а их поза напомнила о том, что произошло между ними этой ночью.
Шальная мысль тут же проскочила в голове. Лейтен попытался её было отогнать, но не смог. Да и зачем — они теперь связаны навеки, Руат влюблён в него, эта нить никогда не разорвётся.
— Руат, — пробормотал Лейтен. — Давай пойдём в кровать.
— Мне кажется, нам нужно загладить последствия этой ночи и сделать кое-что, — сказал Лейтен, — правильно.
Руат сначала удивлённо моргнул. Потом по его щекам и шее медленно разлился румянец, который делал Руата очаровательно прехорошеньким. Лейтен улыбнулся ему и поцеловал в лоб.
— Ты правда хочешь повторить? — уточнил Руат. — Мне не очень понравилось, было больно и—
— Теория хороша, но нам нужно больше практики, — сказал Лейтен.
Он подхватил Руата руками и осторожно поднялся. Руат был лёгонький, словно ничего не весил. Тот тихо пискнул и обхватил Лейтена за шею, щекоча волосами лицо. Лейтен почему-то улыбнулся.
В спальне Лейтен уложил Руата на кровать, скинул с себя покрывало и осторожно раздел Руата. Тот покраснел ещё сильнее — пламенел лицом, ушами, шеей и немного плечами. Лейтен улыбнулся ему, лёг рядом и осторожно поцеловал — медленно, позволяя распробовать ощущения. Огладил ладонью хрупкие плечи, царапнул ногтями грудь, положил руку на талию. Руат напрягся, но Лейтен больше ничего не сделал, поэтому он расслабился, ответил на поцелуй, приоткрыл рот, впуская в него язык, томно застонал.
Лейтен не знал, что им вело — но знал, что в этот раз всё нужно сделать правильно: с долгой прелюдией, чтобы ни у кого не было крови. Разорвав поцелуй, он принялся целовать шею Руата — тот слепо подставлялся, открываясь. Лейтен скользнул губами по груди, потом вниз, до живота. Руат вздрагивал, но не сопротивлялся. Только когда Лейтен губами коснулся тазовой косточки, Руат вцепился ему ногтями в плечи и запротестовал:
— Тише. — Лейтен поцеловал его в бедро. — Всё будет хорошо.
Руат всё равно не расслабился. Лейтен вздохнул. Он осторожно поцеловал Руата в плечо, поднялся с кровати и принялся искать хоть какую-то склянку с маслом. Без него у них ничего не получится.
Руат тоже приподнялся, смотрел за перемещениями Лейтена блестящими глазами — всё ещё зарумянившийся от смущения. Наконец, Лейтен вспомнил про масло на кухне и быстро вышел за ним, чтобы вернуться через несколько минут. Руат всё ещё полулежал и на бутылёк в руках Лейтена посмотрел с удивлением и подозрением.
— Это просто масло, — сказал Лейтен, выливая его себе на руки. — С ним должно быть проще.
— Откуда ты знаешь? — усомнился Руат.
— Я много чего знаю, — ответил Лейтен и поцеловал его в кончик носа. — Не смотри на меня так, ты вообще-то у меня первый, я просто слушал много всякого во дворце.
Руат застыл, широко распахнув глаза.
— Первый? — переспросил он. — А как же… ты никогда?
— Никогда-никогда, — ответил Лейтен. — Можете гордиться собой, Ваше Высочество.
Лейтен поцеловал Руата в шею, уложил снова на постель, мазнул кончиками пальцев по животу и обхватил рукой член — ещё мягкий, но твердеющий прямо в ладонях Лейтена. Руат прерывисто вздохнул и сжал пальцы на плечах Лейтена.
— Не бойся, — прошептал ему Лейтен и осторожно поцеловал в уголок губ.
Руат возбудился быстро — часто задышал, начал облизывать губы, толкался в ладонь неуверенно и без единого ритма. Лейтен никуда не торопился, растягивал движения, мелко целуя при этом Руата — россыпь прикосновений к щекам, губам, мочке уха. На Лейтена же возбуждение накатывало медленно — но накатывало. С ним что-то невероятное творил раскрасневшийся Руат, часто облизывающий губы — потемневшие и чуточку распухшие. Лейтен внимательно следил за его выражением лица и чувствовал, как сплетается внутри отчаянная жажда тоже получить удовольствие.
Лейтен на мгновение отнял руку, уложил Руата на бок и сам прижался тесно — так, чтобы их члены соприкасались. Руат протяжно застонал и Лейтен не выдержал, застонал следом. Он обхватил ладонью оба члена и стал двигаться быстрее — ему нравился такой ритм. Руату, судя по стонам, по тому, как тот замер, прикусив губу, — тоже.
— Вот так, — прошептал Лейтен Руату на ухо, — должно быть приятно. Вам приятно, Ваше Высочество?
— Не зови… так, — взмолился он, — иначе я…
Он не договорил, задрожал в объятиях Лейтена, горячечно застонал. На ладонь брызнуло тёплое. Лейтен издал удивлённый звук, а Руат тут же попытался откатиться в сторону.
— Всё хорошо, маленький. — Лейтен поймал его, навис сверху и принялся выцеловывать его лицо. — Так и должно быть.
Руат всхлипнул. Лицо у него было заплаканное, покрасневшее, такое — живое. Лучше, чем фарфоровая маска, которую он носил обычно. Лейтену нравилось смотреть на него таким. Он осторожно поймал Руата за запястье, заставил обхватить ладонью член Лейтена и сам повёл его, показывая, как надо. Всего пары движений хватило, чтобы Лейтен тоже почувствовал, как его пронзает вспышкой удовольствия.
— Вот так. — Лейтен выдохнул и лёг рядом, притянул Руата к себе и погладил по щеке. — Так ведь лучше?
— Да, — выдавил Руат. — Лейтен…
— Ты ведь не заставлял себя, да? — спросил со страхом и надеждой одновременно. Лейтен зажмурился.
— Похоже, что я себя заставлял?
— Нет, — пробормотал Руат. — Я просто… я не знаю, может…
— Ш-ш, — сказал Лейтен. — Сейчас мы полежим немного, потом пойдём и примем ванную, а к утру вернёмся во дворец. Всё хорошо будет, Руат.