история о... (любви, предательстве и лжи). глава семнадцатая
Глава семнадцатая — и помни, почему ты жив
Солнце палило нещадно, но Арлейн чувствовал, что мёрзнет: руки дрожали, пальцы стали совсем ледяными и не слушались.
Тсарина стояла перед ним, поэтому Арлейн не видел выражения её лица, только гордо выпрямленную спину, спрятанные под тканью плечи и собранные в пучок золотые волосы. Но он знал — матушка злится. Она не любила, когда ей портили настроение, а побег Илиэля заставил её хмуриться так часто, что впору было беспокоиться о возникновении морщинок. Тсарина не желала, чтобы они портили её нежное и прекрасное лицо.
Вокруг Тсарины стояли слуги: один держал над королевой бумажный зонтик — чтобы солнце не опалило светлую кожу, другой обмахивал её веером, третий почтительно ожидал приказаний на всякий случай. Рядом с Арлейном не было никого — Тсарина разрешила ему сопровождать её, но не позволила взять с собой Лейтена. Поэтому Арлейн стоял позади и сжимал непослушными пальцами рукоять зонтика.
Они ждали прибытия Его Величества Дастейна.
Арлейн не помнил, когда видел его вживую последний раз — разве что в детстве и на похоронах отца. После этого Дастейн в Алкану больше не приезжал, появился только, когда сватался к Янеже, но Арлейн тогда видел его совсем мельком. Теперь же он щурился, стараясь запомнить каждую чёрточку.
Наконец, портал перед ними — широкая арка, спрятанная в тени ветвей, — засветился, арочный проём затянуло пеленой, из которой выступил высокий мужчина с резкими, но всё равно приятными глазу чертами лица. Он улыбнулся, увидев Тсарину и Арлейна, слегка склонил голову, а потом подал руку юноше, вышедшему следом из портала.
Ему успел передать Лейтен, что подаренный Илиэлю амулет обнаружился в Равалле, а следом поспела весть, что Дастейн лично вернёт беглого принца домой.
Илиэль стоял возле Дастейна, чуть щурясь. Он был одет в штаны и рубашку — обычный наряд для вампиров, но непристойный для эльфов. Серебряные волосы были коротко обрезаны и торчали в разные стороны. Выражение, застывшее на лице Илиэля, заставляло думать, что он не сбежал из дворца, пропав на несколько недель, а просто выбежал на улицы столицы и болтался по ним пару часов, пока его не поймали. Безмятежно оглядев Тсарину и Арлейна, Илиэль тоже мягко улыбнулся и вложил ладонь в руку Дастейна. Тот медленно подвёл Илиэля к мачехе и брату.
— Приветствую Ваше Величество, — мягко произнесла Тсарина.
— Приветствую Ваше Величество, — бархатным голосом ответил Дастейн.
— Надеюсь, Илиэль не доставил вам хлопот? Вам не стоило лично прибывать, чтобы сопроводить его во дворец, — голос Тсарины продолжал течь, словно мёд.
— О, это нисколько меня не затруднило. У нас с Его Высочеством состоялась очень душевная беседа, после которой я решил, что его не стоит отпускать одного. К тому же, я хотел убедиться, что Его Высочество действительно попадёт домой. — Дастейн любезно улыбался, но в его карих глазах словно застыл лёд.
— Благодарю Его Величество за заботу, — заговорил Илиэль. После он посмотрел на Тсарину. — Матушка. Брат. Мне жаль, что я заставил вас тревожиться.
— И всё же, где Илиэль был всё это время? — поинтересовалась Тсарина будто бы невзначай. — Ни один придворный маг не смог его отыскать.
— В Равалле, — ответил Дастейн и лукаво прищурился. — В одном маленьком городке, куда часто приезжают из других стран. А найти его было трудно, потому что Его Высочество довольно искушён в магии, поэтому смог спрятать себя за заклинаниями. Но мой новый советник — маг поискуснее, поэтому смог его найти.
Арлейн закусил губу. Он знал, что Дастейн не станет врать — вампиры презирали ложь — но в этом рассказе ему чудилась фальшь. На Илиэле был амулет, который позволил бы отыскать его в любой ситуации, но он не сработал. Или же… может, Илиэль давно придумал способ с этим справиться, потому и не волновался во время побега? Но что насчёт портала? Он вёл не в Раваллу. Илиэль же не мог создать портал, который нельзя отследить — это просто невозможно.
— Мне хотелось бы поблагодарить вашего советника, Ваше Величество. Я не находила себе места, думая о пропаже Илиэля. Теперь вы вернули мне покой в сердце, — произнесла Тсарина. Дастейн в ответ опять улыбнулся:
— Я надеюсь, вы увидитесь во время свадьбы. Ирват, мой брат, хоть и не любит похвалу, но вряд ли откажется от встречи с вами.
— Тогда я с нетерпением буду ждать дня свадьбы и нашей встречи. — Тсарина прижала одну ладонь к груди, выражая признательность. Арлейн не видел её лица, но знал, как та выглядит: нежный румянец, чуть приоткрытые губы, смущённый взгляд. — А пока, Ваше Высочество, не желаете остаться ненадолго? Мы могли бы выпить чаю и побеседовать.
— Мне придётся отказаться, но это вынужденный отказ. Невозможность созерцать вашу красоту разбивает мне сердце, — ответил Дастейн. — Боюсь, мне нужно возвращаться так же скоро, как я прибыл к вам. Я лишь надеюсь, что с Илиэлем больше не приключится ничего из ряда вон выходящего.
— Конечно, Ваше Величество, — ответила Тсарина. — Теперь он дома и я прослежу, чтобы с ним всё было в порядке.
— Тогда я спокоен. Ещё раз прошу простить меня за отказ остаться. — Дастейн печально опустил взгляд. — Но вы должны меня понять, королевские дела не ждут.
— Конечно, я прощаю вас, — мгновенно ответила Тсарина. — И ещё раз благодарю, что вернули мне сына.
Дастейн улыбнулся — эта улыбка была холодной. Благодарность Тсарины была не лишней — Дастейн вполне мог сказать, что не доверяет больше королеве, и оставить Илиэля в Равалле под своим присмотром. Но он вернул его — и Арлейн больше не мог устроить ему ещё один побег. Дастейн бросил взгляд на Илиэля, прищурился, а затем развернулся к порталу. Через несколько мгновений они остались одни — Тсарина, её слуги, Арлейн и Илиэль. Тот спрятал руки за спину, покачнулся с пятки на носок и безмятежно улыбнулся. Арлейн сжал пальцы на рукоятке зонтика, почувствовав, как к горлу подступает комок.
— Илиэль, — произнесла Тсарина. — Подойди.
Илиэль послушно приблизился, позволив себя оглядеть. Арлейн тоже всмотрелся, пытаясь подметить, появилось ли в его чертах что-то новое за эти несколько недель. Но выражение лица Илиэля было непроницаемым. Интересно, о чём он разговаривал с Дастейном? Чем занимался всё это время?
Некоторое время Тсарина молчала, а затем холодно бросила:
Она развернулась, мазнув равнодушным взглядом по Арлейну, а затем первая направилась ко дворцу. Арлейн подавил вздох, а затем бросился к Илиэлю и сжал его в объятиях.
— Прости, — шепнул он ему на ухо, и услышал в ответ:
— Всё хорошо, — ответил Арлейн, отстраняясь. — Идём. Поговорим после.
Он подставил Илиэлю локоть, и они двинулись вслед за Тсариной. Она шла неторопливо, поэтому Арлейн тоже старался уменьшить шаг. Он не мог понять настроение матери, поэтому и предсказать, что произойдёт дальше, тоже не мог. Арлейн лишь выжидал, надеясь вмешаться в нужный момент. Они прошли несколько коридоров, пока не дошли до небольшой гостиной, где Тсарина любила устраивать чаепития. Она остановилась, подождала, пока Арлейн и Илиэль зайдут в комнату следом, а затем развернулась и жестом отослала всех слуг.
Воцарилась тишина. Тсарина стояла перед ними — худенькая, хрупкая, злая. Она сложила руки на груди и смотрела только на Илиэля. В её зелёных глазах светилось презрение, а не хмурилась Тсарина только потому, что привыкла не показывать на лице эмоции. Поэтому её лицо выглядело как фарфоровая маска с горящими глазами.
— Ты едва не испортил свадьбу своей сестры, — произнесла она нетерпеливо. Губы её искривились.
— Не думаю, что Янежа расстроилась, — ответил Илиэль мгновенно.
— Я разрешала тебе говорить? — уточнила Тсарина. — У тебя нет такого права. Сейчас ты слушаешь меня.
Илиэль сжал губы и промолчал. Безмятежность с его лица пропала, и Арлейн видел — он, бледный и измученный, из последних сил пытается притвориться, что с ним всё хорошо.
— Меня не интересуют причины твоего побега, — сказала Тсарина. — Не интересует, чем ты руководствовался, но. Ты посмел испортить свадьбу сестры. Ты посмел испортить мои планы. Ты забыл своё место.
— И что же у меня за место? — уточнил Илиэль.
— Я приказала тебе молчать, — сказала Тсарина. В голосе её сквозил гнев. — Ты должен помнить, кто ты. По чьей милости ты живёшь во дворце, как тебе положено себя вести, как разговаривать и как двигаться и дышать. Но ты решил, что можешь переступить через все правила и вести себя так, как тебе хочется. У тебя нет такого права.
— У меня вообще есть права? — снова не удержался Илиэль. — Я словно в темнице живу.
— Неблагодарный мальчишка! — Тсарина на мгновение повысила тон, но тут же успокоилась и продолжила холодно: — Тебя приняли во дворец, отмыли от грязи и наградили титулом принца. Если бы не это, ты не дожил бы и до совершеннолетия, сгнил бы вместе со своей матерью-шлюхой.
— Во дворец меня приняла не ты, — сказал Илиэль.
— Во дворец меня приняла не ты, а мой отец. Мне незачем быть благодарным тебе, — терпеливо ответил Илиэль.
— Ты! Как ты смеешь огрызаться? Думаешь, Ледаль забрал тебя из любви к тебе? Нет-нет, просто твоя мать опозорила его, когда перед дворцом требовала признать тебя как сына. Эта шлюха не оставила ему выбора.
Илиэль вздрогнул. Тсарина же продолжила:
— Каждое мгновение своей жизни ты должен благодарить богов за то, что тебе выдался такой шанс. Останься ты со своей матерью, стал бы одним из тех сирот, что на улицах выпрашивают милостыню. Или, может, тебя отправили бы в приют. После него тебе бы нашли работу — тяжёлую, трудную. Тебе пришлось бы считать деньги, чтобы их хватило на жизнь. Но ты вырос во дворце. Тебя кормят, одевают, за тебя выполняют всю чёрную работу. Ты никогда не держал в руках тяжести и не знаешь, каково быть не принцем. И единственное, чего от тебя просят — соответствовать этому статусу.
— Да я лучше бы умер где-то в канаве, — произнёс Илиэль. Он улыбался.
— Да? — Тсарина рассмеялась. — Ты не знаешь жизни, мальчишка. Думаешь, такой уж радостной была бы твоя жизнь после смерти твоей матери-шлюхи?
Илиэль никогда не плакал — или Арлейн никогда этого не видел. Он только замыкался в себе, становился острее и злее, чем больнее били — тем ярче улыбался. Но сейчас Тсарина не била, скорее ломала.
И Илиэль улыбался — ярко и зло, а по щекам его бежали слёзы. Арлейн чувствовал, как сжимается сердце, становится пульсирующей от боли точкой в груди. Он хотел помочь, но горло сковало, словно на него наложили заклинание немоты.
— Пусть так, — сказал Илиэль. — Пусть моя мать была проституткой. Но она лучше тебя хотя бы в одном — она меня любила, а ты своих детей — нет. Ледаль нас любил. Не ты.
— Ты всего лишь эгоистичная, самовлюблённая мразь, — сказал Илиэль.
Арлейн не успел увидеть, как Тсарина стремительно двинулась к Илиэлю. Он только заметил, как та провернула кольца на руке камнями внутрь, а затем взмахнула рукой и отвесила Илиэлю пощечину. Тот отшатнулся: щека его припухла и покраснела от удара, из разбитой губы потекла кровь.
— Матушка! — Арлейн влетел между ней и Илиэлем. — Что вы делаете?
Тсарина шагнула назад. На её лице невозможно было разобрать эмоции: гнев, злость, обида, смятение. Она встряхнула рукой, прикусила губу и спустя несколько мгновений холодно произнесла:
— Арлейн, проводи Илиэля в молельню. Он останется там на несколько дней, чтобы подумать о своём поведении. Предупреди стражу, чтобы никого к нему не пускали и не приносили еды.
— Матушка, — беспомощно произнёс Арлейн.
— Ты меня не услышал? — поинтересовалась она.
— Услышал. Повинуюсь приказу, Ваше Величество, — ответил он. — Но матушка… можно пригласить лекаря, чтобы он… — Арлейн покосился на Илиэля и не договорил.
Тсарина тоже поглядела на Илиэля, нахмурилась ненадолго, а потом кивнула. Арлейн поклонился ей, подхватил Илиэля за локоть и вывел из комнаты. Пройдя сквозь несколько коридоров, Арлейн остановился.
— Что такое? — спросил Илиэль. Голос его дрожал.
Арлейн молча поднял руку и прижал край рукава к кровоточащей губе Илиэля. Тот вздрогнул и широко раскрыл глаза. Арлейн терпеливо дождался, пока кровь не перестала течь, только после этого отнял ткань от лица Илиэля. Осторожно провёл пальцами по щеке и тихо произнёс:
— За что? — Илиэль усмехнулся и тут же поморщился от боли. — Что не защитил? Не надо. Я не хочу фальшивых извинений, Арлейн. Просто выполни приказ своей матушки и отведи меня отбывать наказание.
Арлейн не нашёлся, что ответить. Он убрал руку и молча пошёл вперед по коридору. Илиэль следовал за ним, не пытаясь завести разговор. Наконец, они добрались до молельни, Арлейн передал страже поручение Тсарины, попросил вызвать лекаря, и Илиэль под их присмотром вошёл в комнату.
Арлейна пробрал холод. Он так хотел найти кого-то, с кем мог бы поговорить, но сейчас даже Лейтен не казался подходящим собеседником. Вот бы Ледаль… отец всегда мог найти правильные слова, чтобы утешить и приласкать. Но отца, его любви и тёплых рук больше не было во дворце.
Была лишь Тсарина, которая смотрела холодно и разочарованно, грядущая свадьба Янежи и ощущение полнейшей беспомощности. Арлейн постоял немного, а затем развернулся и направился в сторону своих покоев.
Может, ему нужно было побыть наедине с самим собой и понять, что теперь делать. Илиэля использовать во второй раз нельзя. Руат? Подослать его к Тсарине, чтобы он состроил жалобные глаза и упросил матушку не выдавать Янежу за Дастейна? Она лишь потреплет его по волосам и скажет, что ему не нужно забивать голову такими переживаниями, Янежа будет счастлива в этом браке. Пойти к Янеже Арлейн тоже не мог — что он скажет ей? Прости, милая, я старался ради тебя, я думал, что поступаю правильно, но теперь не знаю, что мне делать? Он не должен показываться перед ней таким — беспомощным.
Когда вообще получилось так, что Арлейн взял на себя заботу о братьях и сестре? Это их отец должен был: защищать, решать, как поступить. Иначе не пришлось бы жертвовать — неудачно — Илиэлем, не пришлось бы думать, как спасти Янежу от свадьбы. Он бы придумал, как противостоять Дастейну. Может, и не пришлось бы — ведь пока Ледаль был жив, король вампиров был благосклонен к Алкане, не пытался посягнуть на чужую страну.
Если бы только отец был рядом. Арлейн не справлялся без опоры. Он хотел бы, чтобы как в детстве, его погладили по волосам, и сказали, что всё можно решить. Сейчас же Арлейн чувствовал себя так, как чувствовал до появления Илиэля во дворце — тогда он не был нужен ни отцу, ни матери. Маленький, потерянный, беспомощный. Но если тогда с Ледалем случилось преображение, то теперь у Арлейна не было в запасе небольшого чуда, которое изменит всё к лучшему.
Ему не на кого было надеяться, кроме себя.
Дойдя до спальни, Арлейн, не раздеваясь, лёг на кровать и прижался лицом к подушке. Глаза пекло, но плакать он не мог. Арлейн лишь свернулся клубком, накрыл голову подушкой и попытался дышать — медленно, вдох-выдох, он обязательно что-то придумает. Всё решится. Всё будет хорошо.
— Всё обязательно будет хорошо, мой маленький принц, — говорил ему Ледаль. Его голос словно прозвучал рядом с Арлейном, и он крепко зажмурился, вспоминая внешность отца.
Хоть все и говорили, что Арлейн вырос его копией, они всё равно были разными: Арлейн, сколько ни смотрелся в зеркала, чувствовал себя угловатым, неуклюжим, злым и исполненным острых граней. Ледаль же был — шёлковая ткань, ласково скользящая в ладонях.
— Что мне делать? — прошептал Арлейн. — Убить себя, чтобы вместо свадьбы объявили траур? Но что тогда будет с Алканой? Кто защитит Янежу, Руата и Илиэля?
Арлейн помнил, каково было, когда Ледаль умер: словно вместе с ним умерло что-то очень важное. Словно Арлейн в один день лишился половины души. Словно высокая стена, защищавшая его от любых невзгод, рухнула. Арлейн не мог позволить, чтобы его братья и сестра в один день испытали это чувство вновь.
Хотя — он уже предал Илиэля. Арлейн считал, что может так поступить, может им пожертвовать, может смириться. Но когда Илиэль по-настоящему пропал, Арлейн ощутил только ужасную вину. Да, он мог вымостить себе дорогу костьми и кровью, да, Илиэль сам хотел сбежать из дворца, но Арлейн не должен был идти на поводу у чувства, что ему нужно избрать именно этот путь.
Илиэль… Иль, его маленький брат. Наверное, он теперь ещё больше ненавидел Арлейна.
Арлейн обязательно придумает другой план — без жертв. Отец бы смог, и Арлейн тоже — он обязательно справится.
Только надо чуть-чуть — чтобы отболело и отпустило. Чтобы перед глазами не всплывало: бледное лицо Илиэля, кровь, текущая по подбородку, расширенные глаза. Это был первый раз, когда Тсарина его ударила. Первый раз, когда она ударила вообще хотя бы одного из них.
Тсарина — она всегда была холодна. Крохи её рассредоточенного внимания перепадали только Руату, остальным её детям приходилось довольствоваться равнодушием, Илиэлю — презрением. Других чувств к ним у неё не было.
Арлейн помнил своё детство: в залитых солнцем комнатах, коридорах и садах он чувствовал себя неприкаянным и одиноким. Он смотрел на отца и мать, но они никогда не смотрели на него в ответ. Арлейн обнимал себя руками, надеясь, что однажды его заметят, а потом — он навсегда высек этот день в памяти — Ледаль вошёл в комнату тихо, почти неслышно, замер у дверей, склонил голову к плечу и посмотрел. На Арлейна, сидящего за письменным столом и усердно переписывавшим главу из книги. Арлейн поднял на него взгляд и увидел, как в зелёных глазах отца читается что-то незнакомое. Жалость, боль, сожаление, нежность.
— Отец? — позвал его Арлейн, и Ледаль коротко улыбнулся, подошёл поближе, заглянул в записи, улыбнулся ещё сильнее и осторожно погладил Арлейна по волосам.
— Прости меня, мой мальчик, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо.
И Арлейн ощутил себя так, словно долго шагал по тёмному и густому лесу, не зная дороги, и наконец выбрел на ярко освещённую солнцем поляну.
В тот же он узнал, что во дворец приняли Илиэля. Арлейн невзлюбил его сразу же: Илиэль был весь нескладный, с коротко остриженными волосами и напуганным взглядом, а отец смотрел на него, как на величайшую драгоценность, как никогда не смотрел прежде на своих детей. Илиэля полюбили просто за его существование, ему не приходилось, как Арлейну, жить в тени, в ожидании, когда взгляд Ледаля окрасится хотя бы толикой внимания.
Ему казалось, он вырастет с этой злостью — она, как сорняк, пустит в нём корни, прорастёт в глубины сердца, будет жечь его каждый день. Но этого не случилось: Арлейн вырос с надломом, со скорбью в душе, но не с ненавистью. Он любил отца всем сердцем, хоть не до конца и понимал, и Илиэля всё-таки тоже принял. Не целиком, всё равно относился с холодом, но.
Арлейн закрыл глаза вспоминая. Да, тогда у Илиэля начали отрастать волосы и завивались колечками у плеч — почти как сейчас, как когда он увидел его у портала. Руат был совсем крошечным, лип постоянно с объятиями, а у Янежи уже тогда был взгляд полон загадочной тоски. Все они — разные осколки, но был день, когда они стали близки.
Тогда Арлейн проснулся от шума — словно что-то разбилось с громким звоном. Он открыл глаза, прислушиваясь и пытаясь понять, откуда идёт звук, а потом спешно выпрыгнул из кровати, закутался в халат и вышел в коридор.
Они вчетвером — Арлейн тогда всё ещё привыкал к этой мысли — жили в спальнях, расположенных вдоль тянущейся квадратом галереи. Посередине располагался дворик, крытый стеклянной крышей — под ней приятно было сидеть в дождь. Сквозь стекло струился лунный свет, в котором Арлейн увидел, как Янежа, Руат и Илиэль стоят вокруг вазы. Точнее, её останков. Заметив его, Янежа ойкнула.
— Вы почему не спите? — строго спросил Арлейн.
Янежа потупила взгляд. Илиэль поджал губы и сжал кулаки — словно драться собирался. Руат плаксиво сморщился.
— Мне приснился кошмар, Арли, — жалобно сообщил он. — Мне страшно спать одному.
— И куда ты собирался пойти? — спросил Арлейн.
— Я хотел попросить Нежу отвести меня к папе, — сказал Руат, опустив взгляд. — Но она сказала, что папа расстроится, если мы его разбудим. Но я… мне страшно идти одному и спать я не могу.
Арлейн вздохнул — он постарался сделать это по-взрослому, так иногда вздыхал Ледаль, когда старался показать, что он чем-то разочарован. После этого он снова посмотрел на Илиэля — чуть насупив брови.
— А я не обязан тебе ничего рассказывать, — огрызнулся Илиэль.
— Иля. — Янежа ласково тронула его за плечо. — Арлейн, не будь таким сердитым. Я думаю, Илиэль тоже хотел пойти к отцу. Я права?
Илиэль не ответил, только сильнее стиснул губы и нахмурился. Глаза у него в полумраке казались совсем чёрными, лицо — решительным и злым. Арлейн оглядел троицу снова, посмотрел на крышу, сквозь которую лился серебристый свет, а потом кивнул.
— Ладно. Я отведу. Только потом не хнычьте, если отец будет ругаться.
— Арли! — Руат счастливо улыбнулся и кинулся его обнимать. — Ты самый-самый лучший.
Арлейн закатил глаза, но всё равно погладил Руата по мягким волосам. Тот стиснул его ещё сильнее, а потом ухватился за ладонь Арлейна.
— Пойдёмте, — сказал Арлейн и повёл Руата вперёд.
Спальня Ледаля была в том же крыле, он очень давно уже жил отдельно от Тсарины. И хорошо — матушка бы на ночной поход детей к ней в спальню закатила бы скандал, а потом отправила бы всех отбывать какое-нибудь наказание. Ледаль бы так не поступил: он мог их отругать, но — мягко и незло. Поэтому Арлейн не боялся, пока в полумраке вёл братьев и сестру к его покоям.
Наверное, им повезло, что они ни разу не натолкнулись на стражу, никто их не увидел, никто не отправил в обратно постели. Но перед самыми дверьми в спальню отца Арлейн вдруг подумал, что ему хотелось бы — чтобы их поймали. Тогда не пришлось бы оправдываться за свой трусливый страх постучать в дверь, который окутал его. Арлейну пришлось собрать все силы в кулак, стиснуть зубы, чтобы собраться. Он не мог быть трусом перед своими младшими. И Арлейн постучал. Один, два, три раза.
Сначала ничего не было. Но когда Арлейн ещё раз занёс руку, дверь распахнулась: из неё сонно выглянул Ледаль, одетый только в халат из серого шёлка. Чёрные волосы он собрал в пучок, но тот растрепался, несколько прядей упали на лицо. Ледаль моргнул, потом прищурился, разглядывая детей.
— Доброе утро, — сказал он. — Вы почему не в постели, разбойники?
Руат освободил руку из ладони Арлейна и кинулся к отцу.
— Мне приснился кошмар, мне страшно спать одному, — пробормотал он, обнимая Ледаля за талию.
Ледаль погладил Руата по волосам и посмотрел на остальных.
Илиэль насупился, Ледаль вздохнул, перевёл взгляд на Янежу.
— Я просто провожала, — сказала она, а затем потупила взгляд. — Но мне теперь тоже страшно одной возвращаться.
Ледаль кивнул, оглядел их всех снова, качнул головой и вздохнул:
— Ну раз так, заходите все. Только оставьте мне немного места на кровати.
Руат радостно пискнул и бросился внутрь комнаты. За ним зашли Илиэль и Янежа. Арлейн остался стоять неподвижно. Его душило желание тоже войти, забраться в кровать, чтобы рядом с отцом, чтобы спокойно уснуть, зная, что его любят и успокоят, если приснился кошмар. Но он вырос из этого возраста. Поэтому он хотел уйти, но Ледаль вдруг нахмурился, глядя на него, и спросил:
— Я уже слишком взрослый для такого, — ответил Арлейн и развернулся. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем его догнало:
Арлейн остановился и обернулся. Ледаль стоял, чуть склонив голову, и выражение на его лице одновременно полнилось болью и нежностью. Арлейн поджал губы, глядя в ответ сердито.
— Я упустил то время, когда ты был маленьким, — сказал Ледаль. — Прости. Я не смог подарить тебе беззаботное и счастливое детство. Ты старше всех, и тебе пришлось тяжелее всех. Но я не хочу, чтобы ты думал, что я люблю тебя меньше.
— Любишь? — недоверчиво переспросил Арлейн. — Меня?
— Тебя, — легко произнёс Ледаль. — Как я могу тебя не любить?
Арлейн закусил изнутри губу: он мог много сказать про то, почему Ледаль его не любит. Но он не хотел говорить ничего, потому что — Ледаль смотрел на него, только на него, и в его глазах читалась забота. Читалась мягкая грусть, гордость, сожаление.
— Мне казалось, что ты любишь только Илиэля, — сказал Арлейн вдруг. Выпустил обиженное, злое — и тут же пожалел об этом, потому что Ледаль болезненно нахмурил брови.
— Это не так, солнышко. — Ледаль покачал головой. — Что ты такое говоришь. Я… Как бы тебе так объяснить. Он просто помог мне понять кое-что очень важное и многое переосмыслить. Разве я могу кого-то из вас любить больше, а кого-то меньше? В моей жизни не было и не будет ничего драгоценнее моих детей. Драгоценнее тебя.
Арлейн напряг плечи. Ему хотелось развернуться, взмахнуть волосами и уйти. Ледаль протянул к нему руки, предлагая объятия.
Арлейн хотел уйти. Чтобы Ледаль смотрел ему вслед, чтобы знал — Арлейн на него злится, не верит во все эти глупости, не верит этим лживым словам. Чтобы Ледаль чувствовал себя виноватым.
Вместо этого он осторожно приблизился и позволил себя обнять. Ледаль прижал его к себе, прижался щекой к макушке и прошептал:
— Мой маленький прекрасный принц, обидел я тебя? Прости. Я больше не позволю тебе быть несчастным.
Арлейн крепко зажмурился, наслаждаясь объятиями. От Ледаля пахло мёдом и летом, этот запах успокаивал и утешал, и Арлейну хотелось стоять так вечность — чувствуя себя любимым и нужным.
— Ну что, милый? — ласково прошептал Ледаль. — Останешься?
Арлейн стиснул зубы, чтобы не заплакать, только промычал что-то согласное. Ледаль тихо рассмеялся, взял его за плечи и завёл в спальню.
Арлейн помнил, как спал тогда — сладко и легко. Было тесно, Илиэль во сне наполз на него, цепляясь пальцами за шею, Янежа всё время ворочалась, а Ледаль иногда сонно просил не выдирать ему волосы, потому что лысым он никому не понравится. Но Арлейн всё равно был счастлив. Эта ночь, когда он подумал, что если отец так поменялся из-за Илиэля, то его можно немного принять в их семью. Поэтому Арлейн не сердился, что Илиэль сопел прямо ему в ухо, только осторожно погладил по волосам и закрыл глаза.
Ледаль — умер, все они выросли, больше нельзя было, как в детстве, беззаботно лежать вместе в одной кровати. Видел бы их отец — что бы он на это сказал?
Прости, — подумал Арлейн. — Я не справляюсь, я почти убил брата, я не могу спасти сестру, я просто—
Вот бы— вот бы кто склеил его.
Прости, отец, — думал Арлейн, — я вырос наверняка не таким, каким бы ты хотел меня видеть, я подвёл тебя, не стал таким же светлым и добрым, я не знаю, как у тебя получилось найти в себе желание и силы любить, но я не такой. Прости, прости, прости, но иначе нельзя, иначе я не мог, злость помогала мне выстоять, когда я остался один.