история о... (любви, предательстве и лжи). глава четырнадцатая
Глава четырнадцатая — любовь не любит громких слов
— Хъяне! — Ирват возник на пороге комнаты. — Ты не видел шкатулку? Такую, чёрную, внутри украшения из жемчуга.
Ирват был босой, но зато в узких штанах, рубашке с открытыми плечами и корсете. Илиэль поднял на него глаза, остановился взглядом на тонких ключицах и ответил:
— В спальне я уже смотрел, — грустно сообщил Ирват.
— Тогда надень те же украшения, что и вчера, — предложил Илиэль. — Никто от этого не умрёт.
— Я умру, — пообещал Ирват. — Ужасной, мучительной смертью.
— Обязательно позови на похороны, — откликнулся Илиэль.
Ирват горестно всплеснул руками и скрылся в коридоре, а Илиэль снова уткнулся в записи, на мгновение подумав, что Ирват мог бы пойти во дворец хоть в холщовом мешке на голое тело, никто бы не смотрел на его одежду, только на сияющее мягкой и свежей красотой лицо. Эта мысль кольнула мимолётно, Илиэль тут же стыдливо её отбросил и сосредоточился на заклинании, которое упорно не хотело ему поддаваться.
У него оставалось совсем мало времени. Илиэль не понимал, что им вело, когда он рассказал Ирвату, что Дастейн до сих пор его ждёт, но результат был предсказуем: Ирват несколько дней ходил мрачный и задумчивый, а потом пропал, чтобы вернуться вечером и рассказать, что помирился с братом.
Примирение это сделало Ирвата советником Дастейна, а значит — Илиэля могли в любое время ждать неудобные вопросы. Сбегать уже было поздно, а мысль о самоубийстве вызывала теперь не смирение, а жалость к себе. Почему он должен умирать ради планов Арлейна? Почему не может просто жить? Илиэля не волновала свадьба, не волновала судьба Янежи, он просто хотел сбежать — далеко-далеко, где никому не важны будут ни его титул, ни происхождение. Всё, что он мог — читать найденную Ирватом книгу с основами магии вероятности, раз за разом выписывать формулы и надеяться, что тот нескоро узнает про пропажу эльфийского принца. Стоит только немного подумать, сопоставить факты, и он поймёт, что за эльф живёт у него.
Сначала Илиэль хотел сбежать. Ночью прокрасться к комнате с порталом, воспользоваться им и оказаться где-нибудь ещё, но потом — его захлестнуло отчаянием и злостью. Его найдут всё равно, понял он вдруг. Было много вариантов: он телепортируется, а затем его убьют либо вернут во дворец; или он останется у Ирвата, тот узнает про принца Илиэля, всё поймёт и вернёт его домой. Илиэль не хотел верить в ничтожный шанс, что Ирват захочет ему помочь и будет помогать и дальше прятаться. Но так хотя бы оставалось несколько дней в запасе. Крошечная возможность всё-таки создать заклинание, которое скроет его ото всех. И тогда он будет свободен.
А пока он мог лишь раз за разом переписывать свои заметки и ждать. Ждать, пока Ирват не придёт озадаченный и слегка печальный, не спросит вдруг: говорит ли тебе что-то имя Илиэль?
Был поздний вечер, Илиэль не мог уснуть и поэтому сидел за столом с лампой и зачёркивал все неудачные формулы. Ирват вошёл в комнату почти неслышно, сбросил сапоги, лёг на диван и закинул ноги на спинку. Илиэль черкнул ещё раз, поднял на Ирвата глаза и застал момент, когда тот, не поднимаясь, снимал с себя серьги. Колье с несколькими некрупными сапфирами уже лежало на полу. В полумраке черты Ирвата немного плыли, смазывались, отчего он казался прекрасным призраком. Илиэль подавил вздох и спросил:
— Тяжело ли быть советником короля?
— Отвратительно, — откликнулся Ирват. — Мерзко, уныло, скучно. Сегодня вместо отчётов я получил пять записок с приглашением на свидание.
— И на какое пойдёшь? — уточнил Илиэль, с недовольством подумав, что от слов Ирвата почему-то стало неуютно. Точнее, Илиэль уже понимал, почему — сложно не очароваться настолько красивым мужчиной. Он точно очаровался — против своей воли. Не только красотой, но и ощущением безопасности, которое испытывал в доме Ирвата.
— Ни на какое, — ответил Ирват. Он распустил волосы, и те стекли с дивана на пол чернильным водопадом. — Им всем нравится только моя внешность, хотя я не понимаю, что в ней такого.
— Ты очень красивый, — просто сказал Илиэль. Это была правда, которую было легко озвучить. Даже не комплимент, просто признание факта. Ирват был безумно красив — той красотой, что скользит в каждом движении, которую ничем не испортишь и никак не скроешь.
Ирват промолчал. Илиэль, прищурившись, наблюдал, как тот устало рассматривает потолок. Вечер был как вечер, но Илиэль отчего-то чувствовал, как занозой отзывается внутри ожидание чего-то плохого.
— Слушай, хъяне, — вдруг произнёс он. — Ты знаешь что-то про принца Илиэля?
Илиэль не вздрогнул только потому, что уже несколько дней готовился услышать этот вопрос. Он отложил в сторону записи, сжал пальцы в кулаки и вежливо уточнил:
— Его Высочество Илиэль Варуя, — проговорил Ирват медленно. — Ты ведь из Алканы, хъяне, наверняка слышал о нём.
Илиэлю захотелось нервно рассмеяться. Знал ли он о себе? — о, конечно, Илиэль много знал. Все дворцовые слухи, все злые разговоры, все шепотки. Можно вечность рассказывать.
— Это ведь второй принц? — с притворной беззаботностью произнёс он. — Конечно, я слышал о нём.
— Слышал или знаешь? — Ирват неожиданно приподнялся и сел на диване ровно. — Ты ведь… вроде, из дворянской семьи? Ты встречался с ним?
— Я… — Илиэль замялся, не зная, как ответить и при этом не соврать и не сказать лишнего. Он, кажется, заразился от Ирвата стремлением говорить правду. — Его Высочество никогда не покидает дворец и очень редко появляется на каких-либо праздниках. Почему ты вдруг заинтересовался им?
Ирват склонил голову к плечу, опечаленно нахмурившись.
— Даст собирается жениться на принцессе Янеже, — сказал он. — Но свадьбу откладывают, потому что этот Илиэль сбежал из дворца.
Он чуть прищурился, разглядывая Илиэля. Илиэль в ответ приподнял брови. Он не знал, был ли этот разговор ловушкой — чтобы поймать его на лжи и выставить из дома. Ирват не выглядел так, словно пытался найти подвох в словах Илиэля. Он был просто — таким, каким бывал обычно, только уставший и раздосадованный чем-то. Возможно, он не строил догадок и не связывал некого принца с живущим у него эльфом. Это было почти смешно.
— Это обязательное правило, да, — проговорил Илиэль осторожно. — На таких важных мероприятиях должна присутствовать вся королевская семья. Немного дурацкий обычай, но это часть традиций. Если кого-то не будет на свадьбе, это значит, что он её не одобряет.
— Значит, этот принц не хочет, чтобы его сестра выходила замуж за Дастейна? — спросил Ирват.
Илиэль чудом подавил смех. Он несчастно посмотрел поверх Ирвата, в стену, пытаясь успокоиться. Ох, как было бы хорошо, если бы его просто убило порталом. Тогда бы ему не пришлось бы сейчас разговаривать с Ирватом про себя же и юлить.
— Я так не думаю, — ответил Илиэль.
— А в чём тогда причина? — Ирват выглядел заинтересованным, но не так, словно подозревал Илиэля в чём-то.
— Это сложно объяснить. Я думаю, он просто хотел бы держаться подальше от своей семьи?
— Почему? — тут же спросил Ирват. Илиэлю захотелось удариться головой о стол.
— Я не думаю, что могу объяснить, — ответил он вежливо. — В Алкане запрещено плохо отзываться о семье Варуя.
— А если не говорить плохо? — уточнил Ирват.
— Тогда я совру. Или промолчу, — объяснил Илиэль. — Считается, что королевскую семью когда-то благословил сам Астагат, поэтому она священна. Нельзя говорить о ней ничего плохого.
— Наверняка все много тысяч раз нарушали это правило, — тут же заметил Ирват. Илиэль вздохнул, но кивнул. Ирват тут же состроил жалобное лицо. — Пожалуйста, хъяне. Расскажи. Я тогда несколько дней не буду донимать тебя вопросами о твоём имени.
Илиэль прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться нервно. Ирват был в шаге от этого имени — но то ли наивно не понимал этого, то ли не хотел построить связи. Поэтому… впрочем, Илиэль мог бы рассказать ему правду. Почти то же самое, что он уже рассказал о себе, но другими словами, в других выражениях. Он вполне мог бы справиться.
— Это будет долгий рассказ, а уже поздно, — попробовал Илиэль отвертеться в последний раз.
— Завтра я тоже вернусь поздно, и послезавтра, — заметил Ирват. — А ухожу я рано утром. Так что другого времени у меня нет.
Попытка не удалась. Илиэль вздохнул, прикусил губу, раздумывая, с чего начать, и тихо произнёс:
— Покойный король, Его Величество Ледаль, не любил королеву, Её Величество Тсарину. Это был вынужденный брак, в котором они обоюдно друг друга ненавидели и ругались каждый день. И это при том, что королевская семья должна подавать пример другим семьям и демонстрировать благополучие. Королю и королеве не удавалось же и создать эфемерную иллюзию хороших отношений.
— Но они как-то завели четырёх детей, — заметил Ирват.
— Они бы остановились и на одном, родись он нормальным, — ответил Илиэль.
— Нормальным? — Ирват нахмурился. — У Арлейна какие-то проблемы со здоровьем?
— Нет. — Илиэль рассмеялся. — Он здоров. Просто Его Высочество… выглядит как полукровка. Чёрные волосы, смуглая кожа. Наследник — и с такой внешностью? Позор, скандал. Поэтому королева пыталась родить идеального ребёнка. Не урода.
— У неё не вышло? — спросил Ирват. — Илиэль тоже… с неправильной внешностью?
— Нет. — Илиэль покачал головой. — Его Высочество Илиэль не её сын. Он — бастард.
Вот так. Ребёнок, рождённый от порочной связи, ребёнок, который не должен был рождаться, ребёнок, ставший пятном на королевской семье. Нет, бастардов хватало и до этого, но обычно их держали в тени, не выставляли на свет, как Илиэля, не селили рядом с законными принцами и принцессой, не одевали в королевские одежды, не украшали голову короной. Илиэль почувствовал, как его накрывает тоской от одной только мысли об этом. От воспоминаний — и до дворца, и после. Объятия матери — пряный и тяжёлый аромат специй, объятия Ледаля — цветочный мёд.
— Тсарина и Ледаль завели только троих детей, — обронил Илиэль. — Арлейн родился с неподходящей внешностью. Потом появилась Янежа — но она девушка. Третий принц, Руат, был идеальным по всем параметрам, но наследником не стал. Ледаль завещал корону Арлейну, однако сейчас вместо него правит Тсарина. Она считает, что Арлейн ещё слишком юн и неразумен для трона.
Ирват молчал, что-то обдумывая. Илиэль не дождался вопроса и продолжил:
— Илиэль считается вторым принцем, но он младше Арлейна и Янежи. Прав на трон у него нет. Он… Её Величество Тсарина его не любит. Говорят, что Илиэль дружен с Арлейном, но никто не знает, сколько в этом правды.
— Как он оказался во дворце? — спросил Ирват.
Илиэль задумался. Он вспомнил, как мать касалась его лица прохладными ладонями и говорила, что он будет принцем. Самым красивым на свете, самым счастливым. Её лицо тогда было измождено болезнью, усталое, блеклое и потерявшее красоту. Илиэль вспомнил, как она сжимала в руке его ладонь, пока стояла, выпрямив спину и расправив плечи, а впереди вздымалась громада дворца.
— Его Величество Ледаль часто таскался по домам удовольствий — так в Алкане прилично называются бордели. Девушки поют и танцуют, развлекая гостей, а за отдельную плату могут уединиться с ними в отдельной комнате. Мать Илиэля звали Ксалана, она считалась самой красивой и самой недоступной, но кто бы устоял перед королём? После нескольких встреч она забеременела и пропала, а когда вернулась… — Илиэль сглотнул, заново переживая тот день. Дворец казался огромным, выстроенным из золота и хрусталя. Ладонь матери была холодной, несмотря на жаркий день. — Это случилось через несколько лет. Ксалана встала на площади перед дворцом и потребовала, чтобы король вышел и признал своего сына. Стража пыталась её прогнать, но…
Илиэль застыл. Он помнил это. Стражник взмахивает копьём, видимо, в надежде, что безумная женщина отпрянет в сторону, но Ксалана только сильнее выпрямляется, не пытаясь уйти от удара. На светлые плиты брызжет кровь, и в этот же миг Илиэль слышит звонкий и полный гнева голос:
И тогда он увидел его: смуглое лицо, зелёные глаза, чёрные кудри, струящиеся до пояса. Он весь был в золотом и алом, красивый настолько, что завораживал взгляд. Солнце отражалось от украшений и ткани и казалось, что он весь облит светом. Ксалана, увидев его, схватила Илиэля и бросилась навстречу.
В тот день Илиэль обрёл отца и потерял мать.
— Её ранили стражники, — продолжил Илиэль. — Ледаль, как она и требовала, вышел к ней, но было поздно. Ксалана не дожила до вечера, а король признал мальчика своим сыном, даровал титул и забрал во дворец.
— О, — сказал Ирват. — Понимаю. Тсарина ненавидела его как живое доказательство измены? А остальные?
— Я слышал, что Ледаль любил Илиэля больше остальных детей, поэтому те его возненавидели. В итоге жизнь во дворце для него обернулась не сказкой, а кошмаром. Его не выпускают в город, а в свет он выходит очень редко. Я бы на его месте хотел бы сбежать, чтобы держаться подальше от такой семьи.
— Точно, ты ведь… — Ирват нахмурился, и Илиэль почувствовал, как у него на мгновение остановилось сердце. — Ты ведь тоже бастард?
Илиэль кивнул. Было бы смешно, если бы Ирват прямо сейчас посмотрел на него серьёзным взглядом, нахмурился и сказал:
— Это ведь ты этот принц? Это тебя ищет мой брат?
Но Ирват ничего не сказал. Он опустился, лёг на диван и как будто забыл о разговоре между ними. Словно он ничего не значил, словно Илиэлю можно было не бояться, что его личность раскрыли. Ирват был так близко — только протяни ладонь. От раскрытия тайны отделяет всего лишь малость.
Илиэль подумал вдруг, что эти несколько недель, проведённые в доме Ирвата, станут для него самыми счастливыми в жизни. Он ясно осознал — ему придётся вернуться во дворец. Ирват не дурак, ещё немного — и он поймёт. И Илиэлю придётся смотреть в лицо Арлейну и говорить: извини, я подвёл тебя. Ты зря понадеялся на меня, зря поверил, что можешь испортить чужие интриги.
Ещё Илиэль подумал, что не хочет умирать. Ему хватило этих недель, чтобы понять — можно жить по-другому. Тихо, спокойно, мирно. Не думать о взглядах слуг, о ненависти Тсарины, не выбирать слова, прячась за кружевом лжи, просто — жить. Ирват не просто пожалел его и приютил, он показал, какой спокойной и счастливой может быть жизнь. И Илиэлю жадно хотелось больше этого. Больше времени, чтобы закончить заклинание, больше времени, чтобы болтать с Ирватом о глупостях, больше времени — надышаться свободой.
— Хъяне? — голос Ирвата донёсся до него словно сквозь туман. Илиэль моргнул и понял, что Ирват стоит прямо перед ним и протягивает руку, чтобы коснуться щеки Илиэля. — Ты плачешь?
Илиэль вздрогнул и отпрянул, быстрым движением стёр слёзы и улыбнулся.
— Всё в порядке. Просто задумался.
— Я заставил тебя вспомнить что-то плохое? — ласково спросил Ирват. — Твоя семья тоже тебя не любит, правда?
От нежности, звучащей в голосе Ирвата, плакать захотелось ещё сильнее. Илиэль вдруг загорелся желанием сказать ему: ты дурак, не понял ещё? или не хочешь видеть и понимать? почему ты такой глупый и красивый?
— Всё в порядке, — ответил Илиэль. — В этом мире полной плохих семей и несчастливых детей. Я просто один из них.
Ирват мягко нахмурился и всё-таки коснулся щеки Илиэля, пальцами подцепил слезинку и печально вздохнул.
— Я не хотел, чтобы ты плакал от этого разговора, — произнёс Ирват. — Я больше не буду задавать вопросы. Притворимся, что у нас есть секрет, о котором нельзя никому говорить. Даже друг другу.
Знал бы ты, — подумал Илиэль. Знал бы, кого утешаешь. Что из-за него почти сорвалась свадьба между Дастейном и Янежей, что его ищет король вампиров.
— Как твоё заклинание? — спросил Ирват. — Получается?
Илиэль почувствовал, как сковывает горло. В этом мире не было никого, кроме матери и отца, кто любил его просто так, дарил ласку, не требуя ничего взамен, заботился и оберегал. Ирват же не знал об Илиэле ничего — зная одновременно всё — но несмотря на это относился с теплом и заботой. Илиэль на мгновение как будто снова ощутил себя в объятиях Ледаля, который нежно шептал на ухо: не бойся милый, я буду защищать тебя от любых невзгод.
Ирват был первым, кто оказался к нему добр просто так. Может, оттого и зародилось внутри это чувство — дурацкое, тягучее, заставляющее сгорать от непонятной лихорадки. Жажда впервые отвечать на тепло теплом.
Он знал Ирвата всего ничего — ничтожная малость. Но Илиэль уже успел утонуть в ласковом взгляде, успел попасться в ловушку чужой красоты.
— Хъяне? — Ирват нахмурился: между бровями залегла скорбная морщинка.
У Илиэля было очень мало времени, чтобы узнать Ирвата, а ещё меньше было — чтобы оставаться рядом. Но ещё пару дней он будет никем, мальчик без имени, которого Ирват ненадолго приютил. И только под этой маской Илиэль мог позволить себе быть собой, мог совершить любое безумство, которое навсегда останется тайной, никак не касающейся Его Высочества Илиэля Варуи.
Ирват был совсем близко: со своими дурацкими длинными волосами, глазами синими-синими, губами чуть приоткрытыми в удивлении. Принц Илиэль никогда бы не совершил такого безумства. Безымянный мальчик — мог. Исполнить небольшое желание, маленький каприз. Наверняка об этом мечтали многие, кто смотрел на Ирвата, но Илиэль хотел бы первым, кто осмелится.
Он хотел этого — пока ещё время не утекло сквозь ладони водой — попробовать оставить себе воспоминание, которое хоть немного будет греть. Когда ещё он встретит такого, как Ирват? Когда он ещё сможет смотреть ему в глаза и ловить во взгляде искристый смех? Как только Ирват узнает его имя, когда наконец поймёт всё, он наверняка будет расстроен и зол. Его можно понять, Илиэль был бы ранен и разбит, но не осуждал. И пока у него ещё была такая возможность, пока не стало поздно…
Илиэль порывисто поднялся, потянулся вперёд — целуя жадно и слепо.
Губы у Ирвата были холодные — наверное, их пришлось бы долго-долго целовать, чтобы согреть. Они дрогнули, когда Илиэль коснулся их своими губами, Ирват вздрогнул тоже — и на бесконечное мгновение они оказались связаны этим поцелуем, отпечатавшимся в голове Илиэля огненной вспышкой.
А потом Ирват отшатнулся, глядя на Илиэля широко раскрытыми глазами. Он в неверии коснулся своих губ, приоткрыл их, чтобы что-то сказать, и замер.
— Я… — пробормотал Илиэль, чувствуя, как щёки заливает краской. — Мне жаль.
Ирват промолчал, просто стоял и смотрел, и Илиэль почувствовал жалость к себе, смешанную со стыдливой радостью. Он хотел этого, хотел поцеловать Ирвата — потому что хотел ощутить, каково это: целовать того, кто нравится. Губы горели, лицо горело, и Илиэль задрал голову, прерывисто вздохнув. Когда всё закончится, у него останется это крошечное украденное мгновение. Может, разделённое на двоих насильно, может, невзаимное. Но оно было, уже случилось, ничего не изменишь.
— Хъяне, — позвал его Ирват. — Зачем ты…
— Потому что ты мне нравишься, — ответил Илиэль просто.
— Так нельзя, — болезненно прошептал Ирват. Он помолчал, кусая губы, и неожиданно почти жалобно попросил: — Хъяне, скажи мне своё имя.
Илиэль в ответ горько улыбнулся. Ирват закрыл глаза и покачал головой.
— Что случится, если ты его произнесёшь? — спросил он.
— Много всего, — сказал Илиэль. — Я не могу, Ирват.
— Вот видишь, — ласково и грустно пробормотал Ирват. — Если ты не можешь назвать его мне, пожалуйста, больше не делай так.
Илиэля никогда не отвергали — но он никогда и ни в кого не влюблялся. Сложно было бы найти себе любовный интерес во дворце, где все его ненавидят, где каждое его движение запоминали слуги, чтобы передать королеве. Среди света и тепла он был одиноким и несчастным, не знающим ласки и любви.
Я подарил тебе первый поцелуй, дурак, — хотел пожаловаться Илиэль, но не стал. Что бы это значило для Ирвата? Ничего. Пыль, пустота.
Но Илиэль не жалел. Возможно, для Ирвата это и было — дурацкая выходка ребёнка, которому он разрешил ненадолго остаться у себя. Но для Илиэля этот короткий и смазанный поцелуй стал проявлением свободы. Он мог выбирать, кого любить, мог выбирать, кого целовать. Да, глупое, да, ему всего лишь подарили крохи тепла, а он повёлся и проникся слишком сильно. Ну и что? Это были его чувства, а не навязанные кем-то. Когда Илиэль вернётся во дворец, у него не будет ничего — его закуют в цепи из правил, ограничат, запрут в золотую клетку.
— Хъяне, — позвал его Ирват. — Ты опять плачешь.
Он цокнул языком, приблизился и пальцами вытер Илиэлю слёзы — тот даже не нашёл в себе сил отшатнуться.
— Я не… — начал было Ирват. Глаза его мерцали глубоким синим — словно омут, в который хочется нырнуть с головой. — Я не то чтобы тебя отвергаю, — наконец проговорил он. — Но так нельзя. Мы знакомы всего пару недель и я не знаю твоего имени. Это безответственно.
Илиэль от этих слов не выдержал и хихикнул. Ирват тут же насупился и щёлкнул его по носу.
На мгновение Илиэлю показалось, что Ирват понял — и именно поэтому прервал поцелуй. Но Ирват всё ещё был окутан сладкой дымкой неведения. Он ничего не понял — не догадался, не связал между собой очевидное. Может, он не хотел об этом думать. Может, понимал, но не собирался приходить к логичному выводу.
— Ирват, — сказал Илиэль с улыбкой. — Совсем скоро мы станем друг другу никем.
— Значит, с заклинанием всё получается? — спросил Ирват.
Илиэль только широко улыбнулся — он не хотел врать. Пусть его имя будет единственной ложью — во всём остальном Илиэль был откровенен насколько мог.
— Знаешь, я никогда не целовался, — произнёс Илиэль. — До этого дня. Хотелось попробовать это с кем-то, кто мне нравится.
Лицо у Ирвата стало совсем несчастным. Он смотрел на Илиэля, чуть нахмурив брови, а взгляд у него был такой — словно в тёмной синеве вот-вот загорятся звёзды. Илиэль знал, что его влечение не получит ответа, но пока у него была ещё возможность беззастенчиво любоваться чужой красотой.
— Я засчитаю это за откровенность, — сказал вдруг Ирват. Он закрыл глаза ненадолго, словно принимал какое-то очень сложное решение, а потом вдруг сказал: — Хорошо.
— Что — хорошо? — попытался уточнить Илиэль, но понял всё буквально через мгновение.
Ирват обогнул стол, всё это время служивший препятствием между ними, остановился совсем близко, опёрся бедром о столешницу и осторожно протянул ладонь к волосам Илиэля.
— Я не особый мастер в этом, — признался он тихо. — Так что если не понравится, не жалуйся.
Илиэль сглотнул, ещё до конца не осознавая, что именно происходит. Ирват ласково коснулся его волос, заправил прядку за ухо, повёл пальцами по щеке, потом вниз — к шее, обхватил ладонью затылок, наклонился осторожно и приник к губам Илиэля.
На этот раз поцелуй был не обжигающим, а мягким, нежным и глубоким. Ирват целовал Илиэля осторожно, как будто успокаивая — Илиэль чувствовал себя так, словно в жару окунается в прохладный источник. Он чувствовал, как жар от лица стекает вниз, к животу, как пробирает дрожью, не выдержал и протянул ладони, обнимая ими Ирвата за талию — она оказалась такой тонкой, страшно касаться. Илиэль потерялся в ощущениях, мог держаться только за одно — прикосновение мягких губ, чужой язык, оказавшийся у него во рту.
Когда Ирват разорвал поцелуй, Илиэль чувствовал себя так, словно он превратился в жидкость, которая стечёт на пол лужицей. Он облизнул припухшие губы и с ужасом уставился на Ирвата.
— Первый поцелуй должен запомниться чем-то хорошим, — сказал Ирват, будто оправдываясь. На его щеках едва заметно проступил румянец, как-то по особенному подчеркнувший черты его лица. Илиэль бессмысленно моргнул.
Илиэль не знал, что говорить в таких ситуациях. Он смотрел на Ирвата, а тот — на него, словно каждый дожидался, кто первый сдастся и что-то скажет.
— Пожалуй, мне пора отправляться спать. Дастейн сходит с ума, если я прихожу позже него, — сказал Ирват. — Ему всё время кажется, что я готовлюсь к побегу. Не сказать, что у меня не проскальзывала такая мысль.
— Пожалуй, — ответил Илиэль. — Уже довольно поздно.
Ирват выдавил неловкий смешок.
— Да. Спокойной ночи, хъяне, — сказал он, развернулся и как-то слишком поспешно покинул комнату.
Илиэль остался стоять. Он опёрся руками на стол, посмотрел в свои записи и решил, что он немного сошёл с ума. Он не собирался ни с кем целоваться, признаваться в любви тоже — хотя, честно говоря, он ни в чём не признался. И Ирват тоже ни в чём не признавался, но поцеловал его. Сам.
Илиэль горестно застонал и опустился на пол, согнулся, утыкаясь лбом в колени. Он не очень хорошо понимал, как всё пришло к тому, к чему оно пришло. Сейчас, когда Ирват ушёл, Илиэль почувствовал, что его трясёт так, будто он очень долго бежал, скрываясь от погони. Сначала разговор о Его Высочестве Илиэле, потом поцелуй — прошедший вечер казался дурным сном.
Точно, наверняка это был лишь сон. Ведь не могло быть так в реальности, что Ирват поцеловал его, а Илиэль осторожно держался за его талию.
А даже если и сон — это ничего не значило.
Правильно. Когда Ирват начнёт думать и поймёт, что живущий у него хъяне — это и есть пропавший принц, Илиэлю придётся вернуться во дворец. Один поцелуй ничего не значит.
Илиэль представил себе мучительно сладкую картинку: он рассказывает, что это его ищет Дастейн, а Ирват проникается его ситуацией и говорит, что позволит прятаться здесь, в этом пыльном и пустом доме, сколько нужно будет. Обещает, что никому не выдаст, что его доброты хватит настолько, чтобы пойти на ложь.
Ирват не будет лгать брату, не будет лгать вообще. Он не такой. Он обязательно расскажет, обязательно сделает всё правильно — передаст его Дастейну, а тот отправит его в Алкану. После этого состоится свадьба. Может, после неё? Илиэль и Ирват смогут поговорить, может, у них получится всё начать сначала.
Илиэль вдруг вспомнил, как Ирват стоял перед ним на коленях, держа его лицо в ладонях и глядя обеспокоенно. Тогда казалось, будто между ними протянулась нить — тонкая, слабая паутинка. Может, если бы Илиэль тогда признался, что он принц, сейчас было бы не так страшно? Может, стоило довериться ещё тогда?
Но Илиэль не мог — кто вот так доверяется незнакомому вампиру?
А кто — целует этого вампира спустя две недели знакомства?
Ему нужно было взять себя в руки. Ирват отправился спать — а Илиэлю нужно было взяться за заклинание. У него есть пара дней и он потратит их на попытки сбежать, скрыться, исчезнуть. Тогда с планом Арлейна всё будет в порядке, а Ирват, если успеет узнать его имя, не сможет показать Илиэлю свои разочарование и обиду — потому что Илиэля рядом не будет.
Да. Всё будет хорошо. Он оставит позади это всё, сохранит воспоминание о поцелуе как о чём-то светлом и начнёт новую жизнь. У него обязательно получится.
Илиэль вынудил себя подняться, сел за стол и уставился в формулы и рисунки. Это то, о чём ему нужно думать, на чём сосредоточиться. Всего пара дней — и он сможет. Илиэль справится. Он должен, иначе всё бессмысленно.
Потому что нельзя так — Илиэль только-только ощутил, каково это, существовать за пределами дворца.
— Я Илиэль Варуя, — прошептал он самому себе, — и я никогда и ни за что не вернусь в Алкану.
На бумагу упали капли. Илиэль потёр глаза ладонью, взъерошил себе волосы и сердито нахмурился. Он так много уже сделал, так далеко зашёл, он не посмеет прямо сейчас проиграть. Илиэль сможет сбежать, оставит Ирвату прощальную записку, где признается в том, кто он на самом деле, а сам отправится в путешествие. Повидает разные страны, выучит несколько языков, а потом, может быть, появится перед дворцом — сильный, уверенный в себе, бесстрашный и способный постоять за себя.
Губы всё ещё горели от поцелуя. Илиэль яростно прикусил губу, болью забивая воспоминания. Это всё пустое — пыль, прах, тлен. Он не должен даже надеяться, что его спасут.
Но что-то крошечное, слабое, болезненное в его душе хотело, чтобы ему помогли, приняли, защитили, утешили. Чтобы этот поцелуй был чем-то важным, сокровенным. Илиэль украл его из отчаяния, из осознания, что скоро всё закончится, но Ирват — он целовал мягко и неспешно, потому что ещё не знал, не понимал, что скоро всё закончится. Развязка близка, только от них зависит, какой она будет.
Неважно, что Илиэль ещё так много хотел узнать, о многом поговорить с Ирватом, увидеть ещё больше его улыбок и смотреть, как тот бегает по всему дому в поисках жемчужных серёжек. Неважно, что он успел привязаться за такой короткий срок. Все истории однажды заканчиваются, а за ними начинаются другие.