история о... (любви, предательстве и лжи). глава пятнадцатая
Глава пятнадцатая — портреты
Шеран не был похож на Элена — Элен был как ласковый ветер, щекочущий и тёплый. Шеран же был — острие ножа, грубый скол, обещание раны. В нём всё было резким и острым — скулы, чётко очерченные чувственные губы, глаза, подведённые чёрным. Чёрные волосы завитками спадали до плеч, нарочно оставленных открытыми, на запястьях, пальцах и в ушах поблёскивали золотые украшения. Взгляд его золотистых глаз, если он не глядел в глаза собеседнику, казался затуманенным и плывущим, но если Шеран смотрел прямо — казалось, будто в золотой глубине прячется, сворачивается клубком змея.
Он был красив — такая опасная, хищная немного красота. Манящее обещание удовольствия, за которое однажды придётся заплатить. За пару дней Ирват успел наслушаться о нём всякого — грязные сплетни, оскорбления, восхищение талантами, о которых Ирвату не хотелось бы знать. Но несмотря на это, он так и не смог понять, кем именно вырос Шеран. О нём отзывались презрительно, но без ненависти, словно смирились и свыклись. Но и любви к нему особой никто не питал. В любом случае, Шеран больше не был похож на ребёнка, которого Ирват однажды обнимал, стоя на коленях в снегу.
Все эти мысли проскочили в голове Ирвата, когда он вошёл в кабинет Шерана и застал его сидящим на столе. Развлекался тот тем, что кидал ножики в стоящую у стены картину. Целился Шеран при этом в раму, словно боялся повредить изображение. Ирват так залюбовался точными бросками, что на мгновение позабыл, зачем пришёл к Шерану, а потом его внимание привлекла сама картина.
С неё смотрел мужчина — эльф, понял Ирват, когда присмотрелся к заострённым ушам. В нём не было ничего от стандартов эльфийской красоты — чёрные волосы спускались по плечам к тонкой талии, смуглая кожа казалась бронзово-золотой — но это не мешало ему притягивать к себе взгляд. В лице его, казалось, было скрыто что-то влекущее, что-то, что делало соблазнительным изгиб едва-едва пухлых губ, томным — взгляд раскосых зелёных глаз, подведённых золотым. Казалось, ещё мгновение, и он чуть стыдливо опустит ресницы, улыбнётся и начнёт говорить — речь его прольётся мёдом.
— Если Дастейн послал тебя спрашивать, как продвигаются поиски принца, передай ему, что я не всесилен. За пару дней ничего не изменилось, — сказал Шеран негромко — даже не посмотрев на Ирвата.
— Дастейну не нравится, что ты избегаешь его, — сказал Ирват.
— А что поделать, если мне не хочется стоять перед ним провинившимся мальчишкой? — Шеран прищурился и метнул ещё один нож. Тот попал в стену и со звоном упал на пол.
Ирват замялся. Дастейн и правда отправил его узнать, как у Шерана дела — и уходить просто так после такого ответа не хотелось. Поэтому Ирват кивнул в сторону портрета и спросил:
— Покойный король Ледаль, — ответил Шеран. — Он красивый был просто до ужаса, правда? Портрет этого не передаёт. Он когда входил в помещение, казалось, ещё немного — и музыка зазвучит. Дастейн в его присутствии просто млел.
— Дастейн? — изумлённо переспросил Ирват. В его голове Дастейн плохо сочетался со словом «млеть». Он даже представить себе такое зрелище не мог.
— Дастейн, — подтвердил Шеран и презрительно поджал губы. — Ты, наверное, не знаешь, но он был позорно и очень откровенно в Ледаля влюблён. Тот об этом знал, флиртовал и говорил, что, ах, если бы он уже не был женат… сука такая.
Ирват и правда не знал — и от слов Шерана почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дастейн был в кого-то влюблён, а Ирват об этом даже не слышал? Если он пропустил это, что ещё могло пройти мимо него?
Шеран спрыгнул со стола и подошёл к картине, чтобы вытащить ножи. На нарисованного Ледаля он смотрел с неприязнью.
— Он тебе не нравится? — спросил Ирват осторожно.
— Мне никто не нравится. — Шеран вытащил последний нож, отошёл к столу и прищурился, примеряясь для броска. — А Ледаль был очень хитрым и стервозным. Он знал, что нравится Дастейну, и потакал этому. Знаешь, глазки строил, улыбался, но никогда к себе близко не подпускал. Дастейн, конечно, ничего об этом слышать не желал. В его глазах не было никого прекраснее и добрее Ледаля.
— Он поэтому хочет жениться на его дочери? — полюбопытствовал Ирват. Он пересёк комнату и опустился на диван, не дожидаясь приглашения. Шеран пожал плечами.
— Кто знает. У Дастейна иногда в голове не пойми что творится. Может, он надеется, что Ледаль после этого из мёртвых восстанет и придёт защищать честь Янежи, — Шеран фыркнул. — Или думает, что так может исполнить неосуществимую мечту жениться на нём. Но тогда бы лучше выбирал наследника, он чуть ли не копия Ледаля.
Ирват снова присмотрелся к картине, пытаясь представить похожего на Ледаля юношу. Он вспомнил, как хъяне сказал, что Арлейн уродлив. Но если принц и правда был похож на своего отца, он был неописуемо красив.
— Как Ледаль умудрился стать королём? У него же внешность… — Ирват не закончил предложение, но Шеран его понял и кивнул.
— Трагическая случайность, — сказал он. — Ледаль был вторым принцем, да и со своей внешностью считался уродом, поэтому на трон никогда не претендовал. Его и не воспитывали для этого. Ледалю повезло, что отец любил его и не лишил титула, но на выезды в свет его брали редко. В тот день королевская семья выбралась на прогулку к морю, а Ледаля оставили во дворце. Это спасло ему жизнь, потому что когда экипаж возвращался, лошадей вдруг понесло, они помчались к обрыву, и — Шеран рукой изобразил падение. — В общем, король и наследник не пережили прогулку. Остался Ледаль, который тут же заявил права на трон, а дворяне ничего и сделать ему не смогли. Хоть и ненавидели страшно.
Ирват покосился на картину. Ледаль на ней выглядел беззаботным, как будто слова про ненависть его никак не касались.
— Его и правда считали уродливым? — спросил Ирват. Шеран кивнул.
— Забавно, правда? Ледаль был просто до смехотворности красив, но в Алкане его внешность считали неприглядной и отталкивающей. Кто этих эльфов вообще поймёт.
— Странно, что его отец не пытался никак скрыть внешность сына.
— Это бесполезно. Иллюзии, чтобы поменять внешность, слишком сложные, да и распознаются легко, если их накладывает не маг-иллюзионист. А осветлить такую кожу — ну, попытайся. Проще смириться было. Единственное, что дворяне додумались сделать — женить на эльфийке с самой что ни на есть идеальной по их меркам внешностью. Кстати, там за портретом как раз картина. Можешь достать и полюбоваться.
Ирват послушался, поднялся и вытащил вторую картину. На ней был изображён Ледаль, рядом — светловолосая женщина с кукольным лицом, видимо, жена, и трое детей: смуглый и черноволосый мальчик, светлокожая девочка, похожая на мать, и ещё один мальчик с золотыми кудряшками. Всего трое. Ирват растерялся.
— А его здесь нет, — ответил он. — Ни одного официального портрета. Все, что были, Тсарина приказала уничтожить.
— Почему так? — спросил Ирват, пересаживаясь обратно на диван.
— Он же бастард. Его мать, Ксалана, была одной из самых красивых проституток в Алкане. Вернее, там так не говорят. Она была девушкой для удовольствий. Развлекала богатых эльфов стихами и песнями, могла составить компанию на балу. Если дорого заплатишь — может и ножки перед тобой раздвинуть. Но купить ночь стоит очень дорого. Ледаль же был королём, для него это не стоило ничего. Какая девушка откажется переспать с Его Величеством?
То, что рассказывал Шеран, звучало почти так же, как и рассказ хъяне. Ирват вспомнил о нём, вспомнил вечер в библиотеке, мягкость чужих губ, грустный взгляд синих глаз, то, как юноша безмолвно плакал, словно Ирват заставил его вспомнить всё самое плохое в жизни. Вспомнил, как хъяне замер, когда Ирват спросил его про имя, и на мгновение голову посетила шальная мысль — а что, если? Но нет, это было бы слишком грустным и смешным совпадением. Поэтому Ирват, чуть набравшись смелости, произнёс:
— Я смотрю, в Алкане дворяне любят плодить бастардов.
— Это правда, — сказал Шеран. — Ты же видел этих эльфиек: хрупкие, болезненные. Повезёт, если они смогут выносить ребёнка без последствий. Но чаще всего они даже забеременеть не могут. Поэтому многие эльфы идут на хитрость: проще переспать с законной женой и какой-нибудь служанкой, обрюхатить обеих. В худшем случае обе либо умрут в родах, либо родят мёртвых детей. В лучшем — будет два ребёнка. Одного можно воспитать как наследника, второго — как его слугу и помощника.
Ирват почувствовал, как от этих слов как будто скинул с плеч тяжёлый груз. Нет, всего лишь совпадение, не может быть ведь так, что он случайно приютил принца? Хъяне вообще на принца ничем не был похож. Хотя и Ирват особо много эльфийских принцев не видел, но почему-то казалось, что выглядеть и вести себя они должны немного иначе.
— Поэтому Илиэля ненавидят, да? — продолжил он за Шераном. — Можно понять и смириться, когда это необходимость. У Ледаля её не было.
— Он и без того оказался плодовит, а его жена — достаточно выносливой, чтобы родить ему троих.
— Четвёртый ребёнок — уже перебор, — заключил Ирват. — Наверняка, когда Ледаль признал его принцем, случился скандал?
— Ещё какой. Ледаль тогда ходил злющий и со всеми дворянами ругался, чтобы они ни единого плохого слова Илиэлю не сказали. Он в этого ребёнка так вцепился, что многие обвиняли его во влюблённости в проститутку. Это же позор, клеймо на всю семью. Ледаль до этого за детей так не цеплялся, но стоило подкинуть во дворец бастарда, как он превратился в любящего отца, готового сражаться за своих отпрысков.
Ирват ещё раз посмотрел на портрет Ледаля. Тот продолжал безмятежно улыбаться. Ирват не мог представить его злым или весёлым, видел только то, что было прямо перед глазами. Казалось, что Ирват что-то упускал, но не понимал, что именно.
— Если Илиэля так ненавидят, — осторожно произнёс он, — почему так важно, чтобы он присутствовал на свадьбе?
— Потому что Арлейн — такая же хитрая сука, как и его отец, — ответил Шеран. — Илиэля, конечно, не любят, но показать это никто не может. Его официально признали принцем, а Тсарина пытается строить из себя любящую мать, приютившую сиротку. И Арлейн вслед за ней делает вид, что он самый заботливый брат, который не может представить свадьбу сестры без присутствия на ней Илиэля.
Шеран взял в руки ещё один ножик, покрутил его, прицелился и кинул в картину. Бросок был такой силы, что лезвие вошло в раму почти наполовину. Шеран цокнул языком.
— Мне кажется или Арлейн тебе нравится ещё меньше чем Ледаль? — заметил Ирват.
Шеран скривился — лицо его стало похоже на оскал маленького злого зверька.
— Ледаль был симпатичный и немного глупенький. В политику особо не лез, страной правил кое-как. Он был такой… взбалмошный смутьян. Не опасный. А его сын — это просто заноза в заднице. Хитрит, юлит, добивается своего тайными схемами. Если он сядет на трон — он будет вечно воевать с Дастейном. Не в прямом, конечно смысле. Но поддерживать хорошие отношения не получится. Единственное, в чём он схож с отцом, это мягкосердечие. Своего брата он, может, и не очень любит, но никогда им не пожертвует. Я уже вроде говорил: на убийство он не пойдёт.
— Почему ты так уверен, что именно он организовал побег?
— Ну Ирватте, тут и самый недалёкий догадается. Арлейн против свадьбы, но добивается, чтобы на ней присутствовал и Илиэль, а потом тот внезапно решает сбежать из дворца. Вывод очевидный: ему помогли. У Арлейна после этого вариантов немного — либо спрятать братца, либо прихлопнуть его. Во второе мне верится слабо, поэтому, скорее всего, Илиэль всё ещё в Алкане.
Ирват задумался. В голову как будто сами собой пришли слова — моя семья меня ненавидит, они хотят меня убить. Но Арлейн не пошёл бы на убийство?
Или пошёл бы. Ирват вспомнил — амулет. Хъяне сказал, что его подарил ему брат. Наверняка, чтобы выследить, куда он переместится, а затем послать туда убийц. Если бы хъяне не попал к нему в дом, он бы уже разлагался где-нибудь. Может, нашли бы труп.
Похороны — лучший способ сорвать свадьбу. Королевской семье придётся объявить траур как минимум на несколько месяцев: никаких праздников, никаких торжественных событий, никаких свадеб.
Ирват почувствовал, как в горле собирается комок. Этого ведь не может быть? Просто совпадение?
— Ирватте, всё в порядке? — вдруг спросил Шеран.
Ирват вздрогнул и очнулся от мыслей.
— Просто задумался над этой ситуацией, — мягко проговорил он. — Ты не думал, что этот Илиэль мог бы и правда просто сбежать?
— Тоже вероятно. — Шеран пожал плечами. — Тогда он скорее всего и правда мёртв. Несчастный мальчик. Я бы с его биографией тоже выбрал бы самоубиться о портал.
— В каком смысле? — Ирват вдруг почувствовал холодок.
— А я не говорил? — Шеран удивлённо приподнял брови. — Он построил портал с плавающей точкой выхода — который никуда не ведёт. Его поэтому так долго найти не могут. Либо уже нечего искать.
Ирват вспомнил. Нежная улыбка, и — в лучшем случае я бы умер.
Ирват сказал, что нельзя строить портал без определённой точки выхода, а мальчик так светло улыбнулся, что было понятно — он хотел умереть. Он должен был умереть, таков план, но случайность всё испортила, мальчик волей судьбы попал в дом к Ирвату, получил себе отсрочку, из-за которой его ещё не похоронили, а только ищут по всему миру.
— А как… — Ирват запнулся. — Как этот принц выглядит?
— А ты заинтересовался? — Шеран прищурился.
— Может, я смогу помочь. Я довольно долго прятался от поисковых заклинаний, может, смогу понять, как он скрывается. Ну или найду его тело, — предположил Ирват.
— Ну попробуй. — Шеран пожал плечами. — Дастейн обрадуется. А выглядит принц обычно: смазливый, юный, светлые волосы, синие глаза.
Ирват закрыл глаза, вспоминая внешность хъяне. Серебристые волосы, обрезанные неровно и торчащие в разные стороны. Синие глаза, в глубине которых плескался затаённый смех. Нежное лицо, едва-едва пухлые губы.
Теперь многое становилось понятным. Семья, которая ненавидит — и мачеха в особенности. Отец, влюбившийся в танцовщицу — ха, девушки в домах удовольствий наверняка ещё и танцевали, развлекая гостей. Брат, подаривший отслеживающий амулет. То, что хъяне не чурался уборки — ведь до дворца наверняка жил в других условиях, там, где приходится самому готовить и убираться. Отсутствие высокомерия — потому что видел отца и брата с внешностью, которая считается уродливой.
Всё было очевидным — манеры мальчика, привыкшего к высокому обществу, но достаточно простого, чтобы не кичиться этим. Знания, которые у него были, поведение, речь.
Хъяне действительно не врал ему, рассказывая о себе, но выбирал удобную для себя правду. Ни капли лжи, но и откровенностью это не назовёшь.
Если бы он сказал имя — многое бы изменилось.
Ирват криво улыбнулся. Слова сорвались с его губ сами по себе:
— У тебя есть что-то из его личных вещей?
— Есть у магов, которые занимаются поисками, — ответил Шеран. — Но вряд ли тебе это будет полезно. Никто его таким способом не смог отследить.
— Но и я — не эти маги, — ответил Ирват.
Шеран заинтересованно приподнял брови. Он на мгновение задумался о чём-то, а потом махнул рукой:
— Хорошо. Я попрошу кого-нибудь передать тебе что-то из личных вещей принца. Но особо на свои силы не надейся. А Дастейну расскажи, что вызвался помогать, он будет в восторге.
— Так и сделаю. — Ирват улыбнулся. — Спасибо, Шеран.
— Да я ничего и не сделал, — ответил тот. — Всё, можешь уходить теперь.
Ирват кивнул и поднялся, стараясь сохранить на лице безмятежное выражение. Больше всего на свете ему хотелось сейчас кричать или сломать что-нибудь, чтобы выразить эмоции, но он не мог.
Пока он шёл по коридорам, Ирват вспомнил, как в день, когда он встретился с Дастейном, тот на прощание сказал ему:
— Ты ведь знаешь: любой другой на моём месте не стал бы тебя прощать и был бы в своём праве.
Ирват смотрел на Дастейна: колкого, острого, незнакомого до невыносимости. Он был похож на Вальтера, но непохож одновременно — где-то в карих глазах проглядывалась тщательно скрываемая мягкость.
— Я знаю, — ответил Ирват и скорбно улыбнулся. Дастейн расслабил плечи.
— Я не… — начал было он, но качнул головой и прервался. — В следующий раз такого не будет. Я хочу видеть тебя на моей стороне. Если ты вдруг снова решишь убежать от проблем, я откажусь от тебя. Я не могу тратить себя на предательства.
— Значит, ты видишь это предательством? — уточнил Ирват. Дастейн прищурился.
— Ты оставил меня одного, — сказал он.
Ирвату захотелось рассмеяться — смех острыми брызгами, нервный, похожий на истеричные рыдания.
— Не бойся, Даст. Это больше не повторится.
Он пообещал, что больше не предаст, больше не обманет, больше не сбежит. Но одновременно он обещал хъяне, что позволит ему остаться у себя. Следовать одному обещанию и солгать брату? Или выбрать второе и—
Ирват знал, каким будет его выбор, но боялся озвучить его себе.
Это всё было неправильно. Вот бы — другое время, другое место, другие обстоятельства. Ему бы понравился ироничный и колкий принц, который никого не боится и не стесняется на «ты» разговаривать с Ирватом. Ему бы понравилось общаться. Но этой встречи могло и не случиться — ведь если бы не хъяне, Ирват бы оставался один в лесной глуши, никем и ничем не потревоженный.
Зачем мальчик сказал ему про Дастейна? Разве не понимал, что Ирват захочет проверить, встретиться, извиниться, посмотреть на брата, узнать, как он живёт. И вместе с этим узнает и историю про маленького пропавшего принца — которую достаточно легко разгадать, стоит только подумать немного. Почему тогда всё равно — сказал?
Только потому, что Ирват рассказал, как вампиры ненавидят ложь? Но ему-то что — он ведь не вампир, мог бы и соврать, зачем вместо этого выбрал честность?
Что Ирвату теперь делать — с этим безмолвным признанием?
Ирват помнил: сладость чужих губ. Знание, что если потянется за поцелуем — чужие губы раскроются ему навстречу. Это будет омут, в котором он утонет.
Его так очаровал этот мальчик — простой и открытый, колкий, но нежный, очаровательный в своей ироничности, слишко хорошо его понимающий. Ирват теперь знал, откуда родилось это понимание — их обоих душили стены дворцов, в которых они выросли. Их обоих тяготили титулы, которые им даровали вместе с рождением. Оба — слишком разные, но похожие. Нить, протянувшаяся между ними — тонкая, но прочная.
Ирват чувствовал себя так, будто его бросили в реку, а он, подхваченный течением, несётся куда-то вперёд, не зная, что его ждёт — река станет широкой и спокойной или внезапно оборвётся водопадом? Что ему делать — плыть ли к берегу или позволить воде и дальше нести его?
Никто за него не мог сделать выбор, ему нужно было самому: решить, как именно он поступит. Предать одного или второго? Чьё разочарование ударит больнее?
Дастейн сказал ему, что не простит. Хъяне не говорил ничего — он просто был. Рядом с ним Ирват чувствовал, что с него спадают оковы, что он может быть просто собой: немного глупым, ленивым, задающим дурацкие вопросы, смеющимся над какой-нибудь ерундой. Ирват впервые ощущал себя настолько свободным и счастливым.
Наверное, именно так и ощущалась влюблённость. Связь, родившаяся из ниоткуда, исполнившееся желание быть понятым. Ирват даже закрыл глаза на то, что не знает имени этого мальчика — так его увлекла игра в разгадывание чужой тайны. И теперь, когда ответ был у него в руках, Ирват не знал, что ему с ним делать. Как поступить?
Ирват ощутил, как от мыслей у него в голове будто начался пожар — боль тонкой иглой прострелила висок. Либо один, либо другой. У него нет третьего выбора. Что он — неужели сможет отговорить Дастейна от свадьбы, лишь бы спасти мальчика от его семьи? Дастейн назовёт его дураком. Если Ирват скажет об Илиэле хоть слово — тот отправится обратно в Алкану. А что, если поговорить с мальчиком и уговорить уйти — тогда вина не ляжет на Ирвата? Нет, ляжет, ведь это он вынудил его бежать. Или, может, подождать, пока Илиэль закончит с заклинанием и исчезнет, растворится в нигде? Тогда Ирват не сможет смотреть в глаза Дастейну — он обещал ему, Ирват не мог теперь просто так солгать.
Почему его вообще поставили перед таким выбором? Неужели он в прошлой жизни чем-то провинился, что-то сделал не так?
Может — пусть это всё будет совпадением? И рассказ про семью, и детали, и внешность. Неужели не может быть на свете двух эльфов с похожей жизнью?
Конечно, нет, — Ирват это знал. Его хъяне — это Его Высочество Илиэль, потерявшийся эльфийский принц, которого нужно вернуть домой, чтобы состоялась свадьба Дастейна и принцессы Янежи.
Что было бы, скажи он имя сразу? Чувствовал бы Ирват такую же ответственность и необходимость всё рассказать Дастейну? Или притворился бы, что это не его дело? Позволил бы принцу жить у себя?
Нет, он бы его не оставил. Ирвата в его маленьком хъяне в первую очередь привлекла загадка, на которую нужно найти ответ. И уже потом — всё остальное. Знай он всё с самого начала, он бы просто выпроводил мальчика. Или нет? Ирват не знал, не умел возвращаться в прошлое, у него было только сейчас, в котором ему нужно сделать выбор между братом и мальчиком, которого он совсем не знает, но к которому привязался, которого, видимо, полюбил.
В кабинет Дастейна Ирват вошёл в таких растрёпанных чувствах, словно его долго-долго перебрасывали из рук в руки. На него даже не обратили внимание: Дастейн сидел, уткнувшись в бумаги, и едва заметно хмурился. Ирват помнил его мальчиком с чистым и светлым лицом, мягким и нежным. Годы обтесали Дастейна — из черт ушла детская ещё припухлость, они стали резкими и острыми. Теперь у него было лицо горделивого короля, между бровями лежала скорбная и гневная морщинка, а глаза глядели холодно и строго. В нём совсем не угадывался капризный и слезливый мальчик, который часто цеплялся за руку Ирвата в попытке найти помощь и защиту.
Он вырос таким без Ирвата — вынужденный в полном одиночестве управлять страной. Он вырос злым и колким, сердитым и холодным, замкнутым и раздражительным. Ирвата не было рядом, чтобы смягчить, сгладить углы. Вина за это будет преследовать его всегда — особенно теперь, когда они снова встретились. Ирват обещал быть рядом, у него совсем не было права выбирать кого-то, кроме Дастейна.
Брат, которому он должен за годы одиночества, или мальчик, солгавший о своём имени? Кого ему выбрать.
— Как твой поход к Шерану? — спросил Дастейн. — Не стой посреди кабинета, ты не статуя. Сядь на диван.
Ирват только сейчас понял, что просто застыл, глядя на Дастейна. Он разозлился на себя и торопливо сел, одёрнул рукава рубашки и попытался успокоиться. Он может подумать об этом позже, а пока перед Дастейном нужно успокоиться.
— Я предложил помочь с поисками Илиэля. Думаю, я буду лучше твоих придворных магов, — сообщил Ирват. Голова заболела ещё сильнее, он потёр висок и нахмурился.
— Скажешь так, когда найдёшь его, — ответил Дастейн. — Не помню, чтобы у тебя была привычка расхваливать себя перед другими.
Ирват прикусил губу. Он не то чтобы хвалился, просто — у него было преимущество. Но Дастейну он пока не собирался ничего говорить. Сначала он хотел проверить — может быть, существовала мизерная возможность, что хъяне окажется кем-то другим? Ирват слабо в это верил, но должен был убедиться окончательно. Поэтому он покладисто сказал:
— Извини. Я просто хочу помочь.
Дастейн нахмурился и оторвался от бумаг. Он смотрел на Ирвата прямо и открыто, но по этому взгляду невозможно было угадать, о чём Дастейн вообще думает. Он был — высокая-высокая стена, глухая, без зазоров и трещин. Ирват не мог за неё заглянуть и понять, что тревожит брата.
— Помощь — это хорошо, — наконец произнёс Дастейн. — Шеран ни на каплю не продвинулся, да?
— Он говорит, что не хочет перед тобой стоять как провинившийся ребёнок. Полагаю, ему эти поиски тоже изрядно надоели.
Дастейн поморщился и потёр переносицу.
— Я надеюсь, что смогу уговорить Тсарину и убедить в том, что присутствие Илиэля на свадьбе не требуется. Но, конечно, было бы лучше его найти. И запереть где-нибудь, чтобы больше не сбегал. Вы бы с ним подружились на этой почве — тебе тоже дай только повод сбежать.
— Я вернулся, Даст. — Ирват нервно рассмеялся. — Я не собираюсь больше убегать и бросать тебя.
— Помни о своих словах, не разбрасывайся ими, — ответил Дастейн. — То, что ты не сбежал после пары дней, ещё ничего не значит.
— Я не собираюсь. — Ирват стиснул зубы. Слова Дастейна резанули по нему — словно острое лезвие.
Когда-то между ними было доверие. Когда-то Дастейн был ближе всех, дороже всех, когда-то они могли разговаривать о чём угодно. Теперь его брат был словно надломлен внутри, не верил никому — и Ирвату в первую очередь.
У Ирвата больше не было права подводить его. Он сбежал с коронации, потому что боялся, что его сделают королём, боялся ответственности, боялся всего. Теперь, спустя столько лет, ему нельзя было бояться, отворачиваться и бежать.
Он должен выбрать Дастейна. Только такой выбор принимается.
Ирват посмотрел в стену. Разговаривать с Дастейном о доверии и лжи было невыносимо. Поэтому он попытался сменить тему разговора на более весёлую — ту, от которой не разрывалась болью голова.
— Шеран рассказал мне про твою юношескую влюблённость, — шутливо сообщил Ирват.
— Которую? — уточнил Дастейн сухо.
Ирват тут же удивлённо приподнял брови. Его и одна влюблённость удивила, а их было несколько? В кого Дастейн влюблялся?
— А их было много? — спросил он ошарашенно.
— Не то чтобы. Парочка. — Дастейн отложил документы и вытянул руки над головой, устало разминая плечи. — Поэтому и спрашиваю. Мало ли, вдруг мне придумали новый факт в биографию.
— Ледаль Варуя? — осторожно произнёс Ирват.
Дастейн замер, а затем медленно опустил руки. На его лице проступила какая-то странная нежность, отголосок печали и тоски.
— Ах, это. Да, было. И это не юношеская влюблённость, я уже был достаточно взрослым.
— Какая же тогда юношеская? — попытался узнать Ирват.
Дастейн прищурился. Взгляд его стал совсем пустым — будто он вспоминал что-то. Забытое чувство, которое давным-давно умерло. На мгновение Ирвату показалось, что он зря задал этот вопрос. Но потом Дастейн разомкнул губы и сказал:
— Я уже и не помню, по какой причине тогда влюбился. Значит, это было неважно. Я не хочу об этом разговаривать.
Словно его ткнули в больное — расковыряли едва поджившую рану. Ирват почувствовал отчаяние и тоску — что бы он ни пытался произнести, Дастейн воспринимал это в штыки. Словно не он стоял недавно и смотрел на Ирвата больным взглядом, жадным и обиженным одновременно. Не он — говорил, что не может отпустить.
Дастейн показал ему себя — изломанного, уставшего, грустного и одинокого ребёнка — только один раз, а потом словно нарастил панцирь, сквозь который не пробиться.
Поэтому вампиры не любили ложь, обманы и предательства. Один раз оступишься — и потеряешь хрупкое, ценное, лишишься веры, которая удерживает вас рядом друг с другом. Ирват ранил Дастейна один раз и теперь расплачивался за это. Увидит ли он ещё хоть раз нуждающегося в нём мальчика?
Ирват всегда думал, что только Дастейн в нём нуждается. Но теперь, когда он смотрел на брата, понимал: он тоже нуждался в Дастейне. Спустя столько лет пришло это осознание.
Он ничего о нём не знал: кого Дастейн любил, из-за чего страдал и плакал, с кем делился секретами, о ком грустил. Кто его поддерживал, когда ему было тяжело? Кто смеялся вместе с ним? Неужели всё это время Дастейн был один, никем не поддерживаемый — одинокое деревце в ледяной пустыне?
Ирват обязан был всё это время быть рядом. Чтобы разделить каждый момент радости и грусти, чтобы утешать, если разбили сердце, смеяться над влюблённостью, чтобы она не казалась совсем уж обречённой из-за невзаимности.
А теперь — как загладить вину? Как избавить от горечи, скопившейся за эти годы?
Ирват хотел бы — просто сказать «Я здесь, я рядом, я больше никуда и никогда не уйду», и чтобы Дастейн поверил ему безоговорочно.
Больше нет обходных путей, — решил он, когда Дастейн сказал «просто будь рядом». Просто — быть. Оставаться здесь, день за днём, завоёвывая потерянное доверие. Чтобы однажды Дастейн посмотрел на него светло и солнечно, чтобы в тяжёлую минуту Ирват подставил бы ему плечо, а Дастейн, уже готовый упасть, удивлённо понял, что больше ему не нужно быть одному. Не нужно так сильно стараться быть сильным.
Он уже подвёл один раз. Все попытки исчерпаны, время вспять не повернуть.
Илиэлю — всего девятнадцать, их знакомству — всего несколько недель. Какие бы чувства между ними не зародились — они ещё в зачатке. Легко подавить, забыть, выкорчевать, как сорняк, и двигаться дальше. Перед мальчиком впереди — целая жизнь, он сможет прожить её счастливо и без Ирвата.
А Дастейн в нём нуждался много лет. Ждал, надеялся, оставлял место подле себя. Потому что они должны быть вместе. Король и его опора. Дастейн не поймёт, если Ирват променяет его на мальчика. Ирват сам не сможет.
Если перед ним стоял выбор — был только один вариант.
Если бы только — забыть эти несколько недель. Никогда не вспоминать и не подозревать о чувствах, которые может пробудить один немного грустный, немного ершистый эльф. Стереть бы память, и—
Ирват вдруг остановил себя на этой мысли. Посмотрел снова на Дастейна, который уже уткнулся обратно в бумаги.
— Даст, — позвал он осторожно.
Дастейн поднял голову и чуть выгнул брови, ожидая вопроса. Ирват улыбнулся ему — так мягко, как вообще только умел.
— Я правда хочу, чтобы ты поверил мне, — произнёс он. — Я вернулся и не собираюсь больше убегать. Я… я здесь.
Дастейн поджал губы — будто бы в презрении, но затем маска на его лице треснула, сломалась. Он спрятал лицо в ладони, протяжно выдохнул и ответил:
— Я поверю, когда ты докажешь мне это хоть чем-то, Ирватте.
Ему вдруг стало совсем легко. Больно, грустно, словно он отрезал себе кусок души, но — легко.
Ирвату нужно было выбирать, но на самом деле выбора у него не было никогда. Всё должно было идти вот так, чтобы он оказался именно в этом мгновении, чтобы наконец-то поступил так, как следовало поступить изначально.