Оргкомитет, ты напиши мне!
Для декабрьского интервью мы решили собрать ваши вопросы Оргкомитету ШЧР и рассказать вам таким образом, почему, зачем и как мы это делаем. О том, кто чем у нас занимается, мы расскажем в отдельном посте, а пока предлагаем вам наши рассуждения о ШЧР и жизни.
На вопросы отвечали: Аня Азанова, Георгий Арабули, Егор Беляев, Наташа Иванина, Алина Казанджи, Артур Кайтмазов, Евгений Кан, Денис Макашов, Женя Миллер, Алексей Рогачёв, Артём Сапожников, Оля Шиншинова.
Если описать ШЧР одним словом — что это будет за слово и почему?
Наташа: «Проект». В целом это такая же проектная деятельность, как, например, организация международной олимпиады. Я люблю все составляющие этого процесса.
Алексей: «Финиш». Финиш очень большой и длинной дистанции. Мы после каждого ШЧР почти сразу начинаем думать про следующий: анализируем, что получилось реализовать, а что нет. Чемпионат России — это турнир, с которым ты живешь почти каждый день.
Алина: «Потолок». Очевидно, ШЧР — самый крутой ивент в интеллектуальных играх.
Артур: «Мечта». Школьники, которые играют в интеллектуальные игры, мечтают оказаться на ШЧР. И не только они — даже студенты и взрослые, которые когда-то слышали о турнире.
Георгий: «Надежда». Надежда, что все потраченные усилия окажутся не зря и что интеллектуальные игры помогут школьникам.
Евгений К.: «Надежда». Каждый раз, когда я видел всех этих классных детей, во мне крепла надежда на перемены к лучшему.
Аня: «Коммьюнити». Это то, что ШЧР дает лично мне, то, от чего он зависим, и то, чем он является по сути. Ощущение причастности, общности, взаимодействия.
Егор: «Сообщество». Безумно люблю всё движение за людей, их возможность организовываться. Любой турнир — это небольшая квинтэссенция нашего комьюнити, а ШЧР — квинтэссенция побольше.
Женя М.: «Сообщество». Во всех смыслах. Это всё про людей и их отношения, а интеллектуальные игры просто помогают найти близких тебе по духу. Невообразимо, сколько крутых людей ШЧР объединяет.
Оля: «Время» — и про игру, и про жизнь.
Что в участниках ШЧР меняется из года в год?
Евгений К.: Участники меняются.
Денис: В бытность студентом я каждый год в начале сентября слышал от второкурсниц: «Боже, какой несуразный первый курс набрали». На следующий год второкурсницы менялись, а фраза оставалась… Я к тому, что не вижу особой разницы между участниками ШЧР-а разных лет.
Алексей: Я не вижу больших перемен. Как по мне — дети, которые приезжают на ШЧР, это всегда очень мотивированные ребята, которым прикольно что-то знать и, если надо, докопаться до самой сути. Тот случай, когда въедливость во благо.
Георгий: Меняются мемы и номер вопроса, на котором надо всем хлопать.
Аня: Возможно, ожидается ответ про моральные качества, но вы замечали, насколько стильные сейчас подростки? Мне кажется, когда мы ездили на ШЧР, такого не было.
Наташа: Я сужу по детям, которых тренирую. Они другие: у них другие шутки, их интересует другое. Но в целом — это всё те же искренние ребята.
Женя М.: Видно, что растёт техника игры. А ещё я сама становлюсь всё дальше от них по возрасту, но стараюсь, чтоб этот разрыв не рос слишком быстро. Каждое поколение неповторимо, но в чём-то они всё же схожи: в своей непосредственности и амбициозности.
Артём: Мне кажется, состав становится более разнообразным, появляется много новых имен. Создать интерес у школьников — лучший способ привлечь людей в движение. Особенно приятно потом видеть знакомых ребят уже на студенческих и взрослых турнирах.
Когда вы поняли, что хотите быть частью оргкомитета ШЧР?
Артур: Я очень давно играю в интеллектуальные игры. Последние пять лет организую турниры для школьников, тренирую команды. Мне очень нравится что ШЧР — это крутое всероссийское коммьюнити. Люди в оргкомитете собрались и делают это не за зарплату, не за награды или призы, а потому что считают это ценным, важным и правильным. И я тоже считаю это правильным. Именно поэтому я захотел попасть в оргкомитет.
Алина: Наверное, на ШЧРе в Челябинске, потому что это был невероятно крутой ивент, на три головы выше всего, что я видела на ЧГК-рынке. Потолок!
Оля: Когда выросла из студенческого зачёта и у меня появилось время и желание заняться организацией чего-то крупного.
Евгений К.: Я даже мечтать о таком не смел. Когда позвали — сразу согласился.
Женя М.: Организация турниров — важная часть моей жизни. В Вышке мы делали игры для студентов, но «Воронёнок» для школьников занимал особое место в сердечке, там совсем другая аудитория. Когда я выпустилась из вуза и вышла из ядра оргкомитета — поняла, что этого мне не хватает. На ШЧР я несколько лет помогала волонтёром, а в 2023 году попала в оргкомитет.
Наташа: Был ШЧР, на который мои дети не прошли, и я подошла к Саше Тобенгаузу спросить как можно помогать на турнире. А потом Аня Азанова позвала меня в ИЖ ШЧР. И примерно тогда же поинтересовались, интересно было бы поработать в оргкомитете. Летом я была в походе на Байкале, вернулась в цивилизацию, открыла телефон — а там 15 000 сообщений в чате оргкомитета, в который меня добавили. У меня не было жгучего желания «попасть любой ценой», но когда есть сообщество людей, которые создают крутое событие, и я чувствую, что могу привнести что-то созидательное — я хочу это сделать.
Аня: Мне кажется, примерно в тот момент, когда со мной об этом заговорили. Это случилось однажды летом в Перми, когда сюда приехал Саша Тобенгауз. Я, мне кажется, даже не думала над этим — просто согласилась.
Георгий: Когда я попытался, но мне не удалось отказать Александру Тобенгаузу.
Слово Александу Тобенгаузу: «Мне кажется, ШЧР должны делать энтузиасты, которые при этом хорошо понимают, как сделать хороший турнир: то есть организовывали турниры сами или много участвовали в качестве игроков или тренеров, а лучше — всё вместе. Я пытался приглашать именно таких людей — тех, кого знал лично и про кого знал, что им будет интересно».
Алексей: Я делал школьные и взрослые чемпионаты в Республике Коми и не сильно думал, что могу быть полезен на России. В реальности я вообще об этом не думал. Но однажды мне написала Алёна Ганина и почему-то предложила войти в состав оргкомитета. Я решил, что мне повезло и «надо брать».
Артём: В 2016 году я последний раз побывал на ШЧР в качестве участника. В следующем году немного помогал освещать турнир в Ижевске, через год съездил на один из дней ШЧР в Питер. Кажется, попасть в оргкомитет я хотел ещё раньше, но сейчас уже сложно восстановить весь путь. Однако точно могу сказать: меня привела Алёна, которая тренировала мою команду, пока я был школьником.
Какая организаторская задача кажется субъективно вам самой сложной? Можно из тех, которыми занимались и занимаетесь лично вы, но можно и из тех, которые лично вас пугают
Аня: Самое сложное — сбалансировать интересы всех сторон. Есть участники, которым нужен современный игровой контент, есть тренеры, которым нужно накормить и разместить команды, есть школы, которым нужны официальные бумаги. Сделать так, чтобы это не было ни скучно, ни кринжово, ни слишком официально — задача со звездочкой, ведь мы все разные и хотим разного.
Алина: Сложно находить финансирование, спонсоров и партнеров. Непросто придумать, чем может заинтересовать сторонних людей некоммерческий проект.
Женя М.: Поиск площадки и организация на ней. А ещё мы очень стараемся учесть обратную связь каждого и найти компромиссы, но это не всегда удается: часто участники хотят кардинально разных вещей.
Георгий: Организация передвижения детей в автобусах. Как только слышу, что будем подавать списки в ГАИ, так сразу хочется бросить ШЧР.
Алексей: Организовывать питание для всех участников.
Денис: Для меня самое сложное — организация и проведение дополнительных дисциплин. 15 параллельных площадок, 400 школьников на эмоциях, 50 нервничающих тренеров и вечный гул: «А где аудитория 105?». Это два дня организаторского кошмара. Я бы не вытянул, но, по счастью, есть Аня с командой.
Наташа: Меня пугает ведение группы — то, что делают Тёма и Аня. Написать посты, всё упомянуть, аккуратно разделить на разделы, добавить ссылки так, чтобы это люди читали. Мне кажется, это самое сложное — грамотно донести информацию. Ещё трудным кажется дизайн-код: чтобы всё — и посты, и объявления, и таблички — соответствовало единому стилю. Это очень круто, что у нас есть такая история.
Артём: Каждый год довольно трудно определиться с авторами и редакторами. Вопросов нужно много, хочется хороший контент, а авторов, пишущих именно для школьников (особенно для игры на скорость), не так много.
Артур: Лично меня больше всего пугают задачи, связанные с цифрами, расчетом рейтингов и бонусных баллов. Для меня это темный лес.
Оля: Мне кажется, мы все такие многозадачные, что в целом все умеют делать всё. Другое дело, что ты не всегда хочешь заниматься чем-то конкретным.
Что сложнее: создавать турнир с нуля или входить в уже работающий оргкомитет? В какой роли вы были на турнире, который стал для вас самым запоминающимся?
Егор: Наиболее сложным мне кажется создание чего-то с нуля, по уже проложенным рельсам всегда ехать чуть проще. Мне кажется, что я успел побывать во всех описанных ролях: на «Воронёнке» я пришёл в сильно обновившуюся команду, «Близко» придумывал с нуля, а на ШЧР влился в довольно дружный коллектив.
Женя М.: Создавать что-то новое совсем с нуля — это зарабатывать имя и репутацию. Это требует очень много времени и сил, во многом творческих, а результат не всегда оправдывает ожидания. Мои самые запомнившиеся турниры до ШЧР (Вышкафест, Воронёнок) стали масштабными только спустя годы. В случае ШЧРа я примкнула уже к сложившемуся профессиональному оргкомитету, поэтому было сильно легче.
Алина: Сложнее всего создавать с нуля, наверное, особенно когда раньше ничего подобного не делал. На первых турнирах «Близко» мы целыми днями писали незнакомым тренерам из других городов и уговаривали их регнуть площадку. Вставали в 4 утра ради восточных часовых поясов, а как-то раз я лично в 3 часа ночи говорила по телефону со школой из Владивостока. Когда присоединяешься к проекту, у которого уже есть аудитория и имя, все гораздо проще.
Аня: Легче попадать в существующий оргкомитет. Мой любимый турнир — «Интеллектуальный воронёнок», на котором я помогала со второго года его существования. Вообще многие вещи в АИКе (Ассоциации интеллектуальных игр НИУ ВШЭ) мне достались в наследство. А мне всегда хочется не только «не потерять и не сломать», но сделать лучше. Думаю, этот принцип и на ШЧР помогает. С нуля мы делали, кажется, только «Вышкафест». Это тоже интересно.
Артём: Мне кажется, что наиболее трудно прийти в уже устоявшийся оргкомитет и попытаться улучшить турнир, который уже на 98% идеален. Чем ближе к идеалу, тем сложнее даются улучшения. Точно так же, как у профессиональных спортсменов переход из топ-99% в топ-99,5% требует времени больше, чем попадание в этот самый топ-99%.
Артур: Наверное, самое сложное — это быть именно главным руководителем в турнире, от которого все зависит и на котором лежит вся ответственность. Но когда есть люди, которые рядом, которые могут подставить плечо, то все не так страшно. Однажды я сам придумал турнир в Калужской области, назвал его «Ферзисковский филин» (по названию населенного пункта) и провел его. Было сложно, но в то же время интересно.
Алексей: Самая сложная задача — взять на себя ответственность главорга. Это страшненько. Надо понимать, что на ШЧР я такой «председатель для галочки». Моя самая любимая роль была — ведущий текстовой трансляции. Сидишь дома, смотришь в табличку, пьешь спокойно кофе, пишешь комментарии всякие, создаешь напряжение. Кайф.
Наташа: Мне кажется, нет особенной разницы — я включилась в оргкомитет ШЧР, брала на себя значимую часть организации турнира студотрядов, а также в прошлом сезоне организовывала ДЧР в Санкт-Петербурге. Почему поэты пишут стихи? Они не могут не писать. Почему я делаю турниры? Я не могу не делать. Пожалуй, самый запоминающийся — это турнир среди студенческих отрядов Санкт-Петербурга: в 2018 году отбор пришлось проводить на следующий день после моей свадьбы. Всё планировалось сильно заранее, и в итоге при сопоставлении календарей оказалось, что это две соседних даты. Половина оргкомитета была у меня на свадьбе, и начало турнира пришлось планировать на 18 часов, но в итоге всё удалось. Было очень прикольно.
Как проходит выбор авторов на дисциплины ШЧР?
Алексей: Это сложная процедура. Мы смотрим на мнение участников, проводим голосования, оцениваем загруженность авторов и прислушиваемся к мнению оргкомитета. После этого начинаем списываться. На питерском ДЧР, например после всех отказов мы получили итоговый пул, где не было ни одной запасной позиции. Если бы кто-то еще не смог — возникла бы проблема. Но всё сложилось. Скорее всего, есть еще много субъективных течений, тут лучше ответит Тёма — он в этом разбирается глубже.
Артём: Последние пару лет это было обсуждение заинтересованных членов оргкомитета и Михаила Малкина. В этом году мы впервые провели опрос о редакторах среди игроков и принимали его результаты в расчёт. Мы стараемся звать опытных профессионалов, но при этом каждый год один-два тура выделяем для авторов, которые пишут редко или не столь популярны, но кажутся нам интересными. Стараемся не звать каждый раз одних и тех же людей и прислушиваться к оценкам участников. Поэтому хочется призвать всех активнее давать обратную связь в обсуждениях и ставить оценки вопросам. Мы очень рады, когда редакторы соглашаются на наши предложения.
Дружите с оргкомитетом ДЧР и СтудЧР?
Алексей: Оргкомитет ДЧР — это каждый год разные люди. В прошлом году это был, например, я, так что я с собой дружу пока еще. А если серьезно — конечно, дружим, общаемся, обмениваемся советами. С оргами СтудЧР я не сильно знаком: в моей жизни не было студенческого движа. А со школьными — обязательно.
Артём: Мы точно занимаемся с ними общим делом. Контакты с ДЧР каждый год приходится устанавливать заново, потому что состав там меняется. Со СтудЧРом у нас меньше пересечений, мы скорее приятельствуем, чем дружим, но делаем одно дело.
Наташа: Про ДЧР — можно сказать что дружим. Благодаря ДЧР в Питере я познакомилась с прекрасным Антоном Березанским, передаю ему привет! В прошлом году на турнире у нас собралась отличная команда организаторов, и это был очень классный опыт совместной работы.
Аня: Мне кажется, мы в хороших отношениях со всеми, с ДЧР мы даже делим общую табличку отбора. Ребята из других оргкомитетов, мы с вами делаем огромную работу, и мы с вами это знаем — всем большой привет!
Вас больше радует, когда на ШЧР удается отобраться бОльшему количеству старых известных команд, которых вы знаете уже не первый год, или когда больше ноунеймам удаётся преодолеть систему отбора? Какой из этих двух вариантов больше радует ваш глаз и не только?)
Денис: Я слежу за результатами выводящих турниров и примерно представляю, кто на что способен. Поэтому меня больше радует битва лидеров — условных «Штанов» и «Ёжиков».
Егор: Команд в школьном движении так много, и они так быстро вырастают, что мало к кому успеваешь сильно привыкнуть или от кого-то устать. Рад всем, для кого это интересно и важно.
Евгений К.: У меня нет предпочтений. Мне всегда просто жаль, что не всем желающим удаётся приехать.
Наташа: На ШЧР должны проходить те, кто этого достоин, вне зависимости от названия. Мне очень не нравятся «мутные» схемы, когда один сильный игрок пытается вывести на ШЧР все команды своих друзей. Важно, чтобы на турнир выходили и те, кто имеет не очень большой опыт, но достоин участия по баллам — чтобы в регионе или школе был прецедент: «Вот, так тоже можно».
Георгий: Важно, чтобы проходили самые сильные, всё-таки это спортивное соревнование. Но я всегда особенно рад коллективам из непривычных городов и всегда втайне за них болею.
Женя М.: Успех новых команд всегда более неожиданный и драматичный, поэтому вызывает чуть более острые эмоции. Но это не значит, что старых друзей мы хотим видеть меньше — выбирать не хочется.
Оля: Видеть знакомые лица и следить за развитием игроков в течение нескольких лет — здорово. Но я, наверное, больше радуюсь, когда приезжают новые команды, особенно из регионов, которые раньше не были представлены на ШЧР.
Аня: В мой первый год в оргкомитете я вообще была вне лора: какие есть команды, как они выглядят. Со временем, уже после множества фестивалей, я стала представлять, кто есть кто. Но мне по-прежнему очень нравится, когда внезапно появляются новые регионы — это значит, что наша цель по популяризации движения достигнута.
Артур: Мне нравятся истории, когда лидерства добиваются те, кто не казался фаворитом. Я сам в школе играл в такой команде-аутсайдере. Помню, как в Северо-Осетинском «Брейн-ринге» мы обыграли пафосную команду «Школы для одаренных детей», которая была абсолютно уверена в своей победе. Такие примеры говорят о том, что даже без крутого бэкграунда у каждого есть шанс.
Алексей: Моя задача — сделать крутой турнир, я болею за игру, а не за конкретные команды. Но при этом я всегда болею за команды из Коми. Чем больше их пройдет, тем лучше. Коми в моем сердечке.
Артём: У каждого есть свои фавориты. Меня всегда радуют успехи Ижевска и Удмуртии в целом, потому что я там вырос. Но вообще — новые команды это всегда радость!
Здравствуйте оргкомитет. как вы думаете, получится ли пройти на шчр, если мы сейчас на 41 месте?
Женя М.: Шансы есть и неплохие. Если посмотреть на листы ожидания прошлых лет — команды довольно уверенно проходили, многие поднимались выше по ходу сезона. Вы главное участвуйте и тренируйтесь! И всё будет хорошо.
Артём: Смотря в какой группе. У команды в группе «Ш» шансы неплохие, если она останется на том же месте к концу сезона — это как раз примерно граница прохода. В группе «М» на прямую путевку шансов меньше, но будут возможности получить приглашение от оргкомитета, особенно если команда представляет редкий для ШЧР регион.
Наташа: Божечки-кошечки... Команды, которую я тренирую, ещё даже нет в листе ожидания.Впереди ещё три месяца! За это время при желании и усердии можно набрать необходимое.
Алексей: Получится. Главное не опуститься ниже сорок первого места. Но лучше — подняться на сороковое. И залезть в перестрелку за ШЧР. Прикиньте, если она когда-нибудь будет!
На что лично вы ориентируетесь, когда смотрите заявки на ШЧР по wildcard, какая заявка может привлечь ваше внимание, когда глаз уже замылен? Есть ли какие-то заявки, которые вы помните сквозь года и они запали вам в душу?
Артём: Я смотрю на положение команды в листе ожидания и на то, сколько турниров они сыграли. Если попыток было мало — это часто связано с удалённостью от мест проведения. Поэтому я всегда смотрю на регион: команде из далёкого города отобраться сложнее, и их участие может дать мощный импульс движению в их крае.
Оля: У меня своя система: для каждой команды я смотрю место в листе ожидания и ставлю балл от 1 до 5, оцениваю саму заявку и даю дополнительные баллы командам выпускников (9-й или 11-й класс). Обязательно делаю заметки, пока смотрю, чтобы не забыть детали.
Евгений К.: Для меня принципиально, чтобы дети делали заявку сами. Я даже не рассматриваю те, что отправляют взрослые. А заявки, написанные официальным «канцеляритом», сразу идут в мусорку. Очень нравятся нестандартные подходы.
Егор: В заявке я ищу историю: почему команде не удалось попасть на ШЧР напрямую? В большинстве писем мы читаем: «Пригласите нас, пожалуйста, мы очень хотим». Мы бы и сами рады позвать всех, но приходится выбирать. Творческая составляющая важна, но история для меня важнее.
Женя М.: История участия в отборах лучше всего показывает мотивацию. При этом я стараюсь учитывать стартовые условия, которые у команд не всегда равны. Мы знаем, что, например, на Дальнем Востоке возможностей поучаствовать в очниках меньше. Ну и, конечно, важна оригинальность — формат или сложность исполнения.
Наташа: Для меня wildcard — это история про то, что команде где-то самую малость не хватило. Это решение уровня «Вселенная даёт тебе ещё один шанс». Из запомнившихся — заявка Equestria Girls. Там была прекрасная цитата: «В конце концов, уайлд-кард — это не ключ, а отмычка, которую куют из собственных рёбер».
Георгий: Я делю свои голоса так: одну — самой крутой по спортивному принципу, вторую — из самой труднодоступной точки (автопроход Анадырю!), и третью — за самое крутое видео. В видео люблю не «шутейки», а драматизм.
Алексей: «Мы хорошая команда, возьмите нас» — это не выигрышная стратегия. Запоминается нестандартный подход. В моей вселенной при прочих равных победит команда, которая сыграла в 3—4 турнирах и заняла там высокие места, чем та, которая сыграла полтора десятка и нигде не «взлетела». Первой просто немного не повезло, а второй нужно больше тренироваться. Но если «вторая» пришлёт суперзаявку — творчество может победить.
Аня: Я смотрю на запоминающиеся заявки. А еще на тех, кому не хватило буквально чуть-чуть баллов — это всегда очень обидно. Но вообще хочу напомнить: wildcard — это великий рандом. Нас в оргкомитете много, голосование непредсказуемо. Делать ставку только на wildcard точно не стоит.
ТОП самых запомнившихся заявок на Wildcard от Оргкомитета:
- «Название забанил отец» с их песней «Оргкомитет»
- «Собачка и Жевачка» и песня «ЧГКшник».
- Нуар-заявка с Дальнего Востока.
(вопрос для Егора Беляева) Голосовали ли вы в прошлых сезонах за вайлд-кард на ШЧР приморским командам? И обидно ли вам за их достаточно низкие места в ОД?
Егор: Голосовал! Не обидно, ведь обида — это реакция на какую-то несправедливость, а тут все довольно справедливо.
Что посоветуете командам, которые не отбираются на ШЧР?
Оля: Помнить, что всё самое интересное в сезоне происходит не на ШЧР, а за столом, где ты учишься работать в команде, и на фестивалях, где можно пообщаться с разными людьми.
Аня: Мне было бы приятно знать, что команды всё равно получают удовольствие от игры. Хобби должно приносить радость. Если удовольствия нет — зачем в это играть?
Георгий: Играть с людьми, с которыми нравится сам процесс, а не результат.
Евгений К.: Если вы играете потому, что вам нравится узнавать новое и тусоваться с классными людьми, то ШЧР для этого не обязателен.
Наташа: В первую очередь — разобраться, хотите ли вы в «спорт высоких достижений». Если вам просто прикольно играть в «вопросики» — это уже очень круто. Значит, всё делается правильно. Но если цель именно ШЧР — нужно методично посчитать баллы, играть больше синхронов для опыта, учиться на каждой игре. Главное — не опускать руки. В масштабе Вселенной неотбор на ШЧР — не самая большая катастрофа.
Артём: Усерднее тренироваться и понять, чего не хватило. Если знаний — больше читать научно-популярных книг. Если техники — разобраться в командных ходах. Полезно записывать свое обсуждение, а потом разбирать его.
Алексей: Сейчас много выводящих турниров, пользуйтесь этим. Если их нет или они далеко — придумайте их сами. Помните, что есть прекрасные тренеры, которые помогут даже онлайн. А если вы одиннадцатиклассники и попыток больше нет — не огорчайтесь. В «студке» будет ещё море интересного.
Егор: Кроме ШЧР есть множество прекрасных турниров, а после школы их становится ещё больше. В последние годы есть возможность оставаться в движении даже онлайн.
Алина: Помнить, что майские праздники созданы для дачи, шашлыков и витамина D, а не только для вопросиков в душном помещении.
Если представить, что участники вспоминают ШЧР через несколько лет — что вам хотелось бы, чтобы они вспомнили в первую очередь?
Алина: 59-ю секунду, вечернюю гитару, пиццу и головокружение в ожидании вердикта ведущего: это всё-таки -50 или +50?
Евгений К.: Я хочу, чтобы у них остались хорошие воспоминания на всю жизнь. Детали не очень важны, главное — чтобы помнилась атмосфера праздника.
Егор: Чтобы просто почувствовали приятную ностальгию.
Аня: Хотелось бы, чтобы ШЧР вспоминался участниками как время и место, где им было хорошо, где их понимали и принимали, где рядом были классные люди. Чтобы остались только приятные ассоциации.
Артур: Вспоминаются обычно моменты внутри команды: то, как вы круто на что-то ответили или вместе решили сложную задачку. Как ваши отношения вышли на новый уровень. Я сам вспоминаю турниры именно так — через время, проведенное в компании близких людей.
Женя М.: Хочется, чтобы вспоминали людей: сокомандников, тренеров, соперников и организаторов, с кем получилось познакомиться или укрепить отношения благодаря всей этой движухе.
Наташа: Хотелось бы, чтобы вспоминали не вопросы или факты, а саму атмосферу. То, как клёво было пообщаться с другими. Как они превозмогали — и наконец превозмогли. Важен тот жизненный опыт, который они получили, и то, как он отдается в их воспоминаниях сам по себе.
Алексей: Аплодисменты выпускникам перед последним ответом на последний вопрос. Это самое крутое чувство, я уверен. И мысль о том, что ШЧР — это не только про медали, но и про друзей.
Денис: Как одиннадцатиклассников провожают аплодисментами во взрослую жизнь. У меня каждый год ком в горле стоит в этот момент.
(как это проходит на ШЧР, можно посмотреть в нашем канале)
С каким ощущением ты подходишь к концу этого года?
Артур: Я подхожу просто с ощущением конца календарного года. Как человек, работающий в школе, я больше меряю время учебными годами. Для меня Новый год — не такая важная отсечка, как май. Сейчас это просто небольшой перерыв перед тем, как продолжить дела.
Артём: К сожалению, с ощущением усталости.
Георгий: Мечтаю, чтобы ШЧР прошел побыстрее.
Алексей: Какое-то неоднозначное ощущение. Что-то типа «синдрома самозванца». Есть ощущение, что всё идет «через вату» и мы топчемся на месте. Конечно, это не так, но чувство присутствует.
Женя М.: Усталость присутствует, в ней есть и сожаление от того, что не всё удалось, и приятная часть — многое всё же получилось. И подхожу к финалу года с надеждой.
Наташа: Под конец года я, как обычно, очень устаю. У людей в офисе «день сурка» каждые 7 дней, а у меня «год сурка». В январе всегда одно и то же, в феврале, в марте... Я уже представляю свои следующие полтора-два месяца: командировки, проекты, дела, а потом сойдет снег и нужно будет думать про лето. Наступает очередная эра.
Оля: Очень уставше. В этом году я поступила в магистратуру, стало сложнее успевать заниматься всеми делами. Жду праздников, чтобы мощно отдохнуть и набраться сил.
Алина: Надо было брать меньше нагрузки в 2025-м. Но я сто процентов не буду брать меньше нагрузки в 2026-м.
Аня: Я тоже устала, но декабрь был хорошим, поэтому мне спокойно.
Бывает ли момент, когда вы ловите себя на мысли: «ради этого точно стоило в это вписаться» — и что это за момент?
Аня: Для меня это момент первого попадания на площадку ШЧР, обычно накануне или утром в первый день. Я вижу всех организаторов и волонтёров, которые ради этого события собрались в одном месте, и по телу буквально разливается какое-то тепло. Это ощущение меня не покидает на протяжении всех дней, я пребываю в эйфории от происходящего. И ещё момент афтепати, когда мы обсуждаем то, что вообще сейчас произошло. Меня безумно греет мысль, что очень много людей приезжают из разных городов делать одно большое, общее, доброе, красивое дело.
Артур: У меня такие моменты бывают, когда я вижу, насколько конструктивно и бережно идет общение между участниками оргкомитета. В оргкомитете бывают спорные вопросы, мы критикуем идеи друг друга, но никогда не переходили на личности. Мне комфортно, потому что я понимаю, что мое слово ценно, что я могу высказывать свое мнение. Это выражается в конструктивной и бережной манере, и это мне очень близко.
Георгий: На ШЧР в «Новой Школе» в каком-то перерыве школьники из разных городов начали петь и играть на фортепиано и гитарах. Вот такой самоорганизованный дух свободы и заставляет подумать, что все это не зря.
Евгений К.: Когда в «Новой школе» дети нашли в коридоре пианино и начали петь песни. Но если честно, каждую секунду, когда находишься в гуще событий.
Артём: Обычно такое ощущаешь на самом Чемпионате, когда видишь довольные лица участников и подпитываешься их энергией.
Алина: Когда тренеры или дети делятся фотографиями и кружочками и хвалят то, что мне казалось провалом, а в итоге всем понравилось.
Женя М.: Часто это какой-то рандомный момент финала — кричалки перед туром, или как все прыгают под какую-нибудь песню в перерыве, или на финале кнопочного турнира, когда все замирают и очень сильно болеют за друзей. Когда особенно видно искренность и непосредственность участников, а еще сплочение команд — здорово осознавать, что ты как-то этому причастен.
Наташа: В этом году для меня это был момент про Ивана, капитана команды, которая не прошла. Он поехал волонтёром, ему было так клёво от происходящего, что это повлияло на его судьбу. И ещё финал этого года: я видела в зале участников и тренеров, которые не выиграли призов, но не ушли до самого конца награждения. Они искренне аплодировали, были благодарны за то, что ШЧР существует. Когда люди показывают такую ответную реакцию — это круто.
Алексей: Меня невероятно вдохновляют моменты всеобщего единения — аплодисменты выпускникам школьных интеллектуальных игр, ласточкам, вопросу 52. После награждения победителей я жду «До скорой встречи» и «Медлячок». Но сильней всего это ощущение было, когда я делал ДЧР в Питере. Столько счастливых детских лиц в одном зале — это что-то волшебное. Пока что это был самый теплый и плюшевый турнир в моей жизни.
Егор: Таких моментов два: начало каждого турнира, когда зал, который ты уже несколько раз видел пустым, вдруг наполняется несколькими сотнями участников, и когда в какие-то случайные моменты люди благодарят за организованные чемпионаты.
Оля: Каждый раз, когда заканчивается ШЧР и ты осознаешь масштабы, понимаешь, что мы снова справились. Я чувствую уставшую радость и гордость за всех нас.
Денис: Я участвую в организации ШЧР потому, что мне это нравится. Если ты можешь объяснить, за что любишь человека — то ты его не любишь. Однажды Сергея Бодрова спросили, что он чувствовал в сцене, в которой Катрин Денев делала ему искусственное дыхание, и он ответил: «Вкус к жизни». Интервьюер решил, что ему неправильно перевели, и начал говорить про дух фильма и великое искусство, но Бодров повторил: «Я сказал то, что сказал. Я почувствовал вкус к жизни». Так и я. Чувствую вкус к жизни.
