Акробат умер на батуте, но ещё какое-то время продолжал радовать публику трюками.
2. 6.. 10 ###@!!@₽!# 16... ██... 16
Около 25 лет, 165 см, 59 кг.
3. Кости Фортуны. ██
Они лежали в кармане его окровавленного шёлкового халата, молчаливые свидетели перерождения, извлечённые из самого сердца ██ трагедии.Как выяснилось позже, это не просто игральные кости, а самый настоящий талисман, изысканное произведение искусства, вырезанное из слоновой кости, каждая грань которого украшена тончайшей гравировкой.На них расцвели символы удачи ██ со всего мира: подкова, клевер, дракон, рука Фатимы, иероглиф «удача». И одна грань, та, что по легенде принимает гравировку самой сокровенной мечты обладателя талисмана, так и осталась пустой... ██████████ Но рядом с символами надежды высечен крест — горькое напоминание о цене этого дара.Кости Фортуны — это не только шанс на счастье, но и вечный призрак прошлого, выкованный в пламени трагедии и вынутый из рубашки мёртвого человека.Они напоминают Авантюрину о плате за его новое рождение, о том, что удача всегда имеет свою цену.
4. Клан #!!#@@ Клан? ██ Пустошь, пустошь, пустошь, пустошь... Сарай ██ ██ ██
Клан Чен. Люнэй 3 ранга.
6... ██6... 6 6. Страх... Страх одиночества Авантюрина — скрытая пружина, заставляющая его действовать.В его показной независимости и самодостаточности скрывается глубокая потребность в поддержке и товариществе.Этот страх рождает сложные планы и хитроумные стратегии, в которых он, казалось бы, полагается только на себя.Но кажущаяся самостоятельность — лишь маска.В глубине души он надеется, что в решающий момент кто-то протянет ему руку помощи, подтверждая, что он не один.
Авантюрин — человек принципов, для него честность и справедливость в игре священны, жульничество вызывает у него искреннее отвращение.Однако его ум и ловкость не знают предела.Он мастерски использует свои таланты, манипулируя ситуацией так, что, строго соблюдая правила, заставляет соперников подозревать его в мошенничестве.Эта игра в обман — не цель сама по себе, а изящный способ продемонстрировать свое превосходство, оставив за собой шлейф загадки и недоумения.
Авантюрин играет ва-банк не только в азартных играх, но и в самой жизни.Его существование су-ще-с-тво-ва-ни-е ██ #@₽@₽ существование — это вечный риск, постоянное балансирование на грани, словно игра с судьбой, где ставка — всё.Он чувствует хрупкость своей удачи ████████, понимает её непостоянство, сравнивая её с монетой, которая может в любой момент выпасть решкой.В глубине души он даже жаждет этого переворота, мечтая о дне, когда удача отвернется, и ему придётся расплачиваться за все долги перед судьбой.Это не страх, а, скорее, своеобразное испытание, желание проверить свои силы и определить истинную цену своей жизни.
За маской неуязвимого игрока, которую Авантюрин мастерски надевает на себя, скрывается глубокая рана, оставленная трагическим прошлым.Потери и разочарования тех лет прочно закрепили в нем комплекс неполноценности, делая его удивительно осторожным, несмотря на видимую смелость. Каждое его дерзкое решение, каждый риск — это попытка доказать самому себе, что он способен на победу, попытка заглушить глубокий страх поражения, сжимающий его сердце в предвкушении игры.Внешняя уверенность — лишь блестящая броня, прикрывающая хрупкую душу, постоянно боящуюся нового удара судьбы ████... Судьбы.
У Авантюрина раздвоение личности.Оно является следствием тяжёлых переживаний, которые оставили неизгладимый шрам на его психике.Несмотря на то что внешне он может казаться эмоционально устойчивым, внутренние травмы привели к появлению воображаемого собеседника — проекции его озлобленного «я».Эта вторая личность есть его вечный надзиратель, корящий его за каждую мелочь, совершенную им в прошлом.Его второе я не перестает утверждать, что во всем случившемся в их поселении виноват он и только он, изо дня в день ковыряя старые, но по сей день не затянувшиеся раны.
Авантюрин испытывает глубокую привязанность к своему прошлому и ценит память о своей семье.Трагический момент, когда ему и его сестре пришлось прятаться в кровавой реке, оставил неизгладимый след в его сердце.Использование отцовской рубашки, которая стала последним физическим воспоминанием о его отце, свидетельствует о его уважении к семейной памяти.Несмотря на то что рубашка была повреждена и пропиталась кровью, Авантюрин сохранил её и бережно хранит до сих пор.Амулет на счастье от матери, который он также хранит, является ещё одним символом его любви.Этот амулет мог бы принести ему материальное благополучие и без всех его махинации, если бы он его продал, но Авантюрин выбрал сохранить его.
Любовь Авантюрина к азарту и адреналину, который он получает во время игры, контрастирует с его страхом перед потерей. Травмы прошлого, связанные с потерей членов семьи по частям, оставили в его психике глубокий страх перед постепенной утратой чего-либо важного.Он предпочитает ситуации, где результат ясен и окончателен — либо полная победа, либо полное поражение.
Этот страх перед постепенной потерей заставляет его избегать ситуаций, где он может потерять только часть своего имущества или важных для него вещей.В игре он либо идёт ва-банк, рискуя всем, что у него есть, либо вовсе отказывается от участия, чтобы избежать даже малейшей возможности потери.
7. Авантюрин.Само имя словно соткано из шелка и золота, точно так же, как и его наряд.Волосы цвета закатного солнца обрамляют острые черты лица, на котором все внимание приковывают глаза — глубокие, хищные, проницательные, словно бездонное небо.На них играет мягкий свет, подчеркивая их выразительность, заставляя задуматься о происхождении молодого юноши.Кожа бледная, точно дорогой фарфор.Такой позавидует каждая модная красавица! А стоит лишь Авантюрину соскалиться, как за игривой улыбкой проступают нечеловеческие хищные клыки.В этот момент длинные и острые ногти всецело напоминают о себе, как об холодном оружии.
Его халат — произведение искусства.Ткань отливает бирюзой, словно морская волна в солнечный день.По ней расползаются незамысловатые узоры, напоминающие перья павлина: золотые нити изысканно вплетены в бирюзовые и фиолетовые оттенки.Подол халата украшен сложной вышивкой из золотых нитей, изображающей затейливые витки и завитки.Темный пояс, перехвативший халат на талии, сделан из плотной ткани с небольшим блеском, возможно, шёлк или бархат, и украшен тонкой золотой бахромой, которая едва заметно шевелится при каждом движении, то и дело подчёркивая стройность и изящество фигуры чиновника.На руках — множество золотых колец, разных по размеру и форме, надетых на тонкие пальцы, которые всегда с изысканностью держат веер темно-серого цвета с небольшим золотым отливом, сложенный почти вплотную, демонстрируя только его край.Без этой детали его аутфита Авантюрин никогда не выбирается в свет,частенько скрывая за ним свои истинные эмоции, будь то переживания или сладость победы.Черные перчатки из тонкой ткани дополняют образ, придавая ему элегантность и некую тайну, заставляя гадать, что же на самом деле скрывается под изысканным фасадом.
Клеймо. Скотина... Жалкий, жалкий, жалкий, жалкий @#@₽:;!!██████
На тонкой шее жёсткими рубцами расползлось страшное клеймо, когда-то выжженое на нем нынешним коллегой Авантюрина.████
8. Авантюрин – заядлый азартный игрок.Без партии в карты или кости его день неполон.Весь его досуг сводится к азартным играм.
Его стиль игры отличается крайней прямолинейностью: он либо ставит на кон всё, играя ва-банк, либо вовсе отказывается от игры, если исход кажется ему неопределённым.Этот подход диктует ему глубокий страх потери.Он не хочет терять часть своего имущества, как потерял самое важное тогда.Только полная победа или полное поражение – иного он не признает.
9. «Какавача, мальчик, родившийся под счастливой звездой, обладатель хорошей и любящей семьи, удача во всем сопутствует счастливчику с самого начала его жизненного пути!» — так о нем отзывались в их небольшим загородном поселении, собранным из представителей национального меньшинства.Они жили и никого не трогали, никогда ни от кого ничего не требовали, занимались своими собственными ремесленными делами и строили свою жизнь кирпичик за кирпичиком.
Детство Какавачи было счастливым, по настоящему ребяческим, окутанным любовью и заботой старших: его матери, отца и старшей сестры.Одним из самых любимых моментов детства блондина было возвращение домой, когда ещё с улицы тянет его наилюбимейшим блюдом — приготовленный на пару пирог, от души начиненный мясом и овощами.
Но маленький Какавача даже не догадывался, что не все в этом мире вечно и не все твердо, как камень во дворе их дома, считавшийся волом удачи.Да, у них иногда случались конфликты с соседним поселением, но кто же мог знать, что люди настолько жестоки, чтобы однажды радужный мир светловолосого моментально рухнул под гнётом узримого им насилия и сотен трупов.Вся его семья, все его поселение и даже их враги были вырезаны солдатами прямо на его глазах, остались лишь они с сестрой, прячущиеся в огромной луже крови их родни, глотающие собственные слезы и всхлипы, лишь бы остаться в живых...
Какавача не слышал собственных слёз и всхлипов, игнорировал рвущийся наружу жалобный крик, наполненный самой настоящей болью.Он держал сестру за руку, лёжа среди горы трупов, притворяясь мертвым, пока крепко-крепко сжимал в ладонях окровавленную рубашку уже мёртвого отца.
"– Какавача..."— Тихо шептала она, стараясь не выдать собственной горечи, только бы не вгонять брата в ещё большую истерику.Она аккуратно гладит его ладонь большим пальцем, когда блондин впивается в ее руку мертвой хваткой.
«Вы двое! Подсчитайте количество трупов, кого найдете в живых в рабство под стражу.» — Один из солдатов склоняется над его дрожащим лицом, вынимая оружие из ножен, намереваясь приставить его к горлу мальчишки, хищно скалится, готовый прирезать авгина на месте, несмотря на приказ генерала.Он плачет, горько плачет и тихо умоляет не делать этого, когда самурай заносит меч над головой, чтобы нанести удар.В последний момент сестра встаёт на его защиту, заставляя заплаканные веки Какавачи распахнуться в ужасе очередной потери.Он пытается схватить подол ее одежд, бьётся в самой кошмарной истерике, обхватывая теплое, истекающее кровью тело сестрицы.
Их повезли в неизвестном ни Какаваче, ни его сестре направлении.Всю дорогу он был напуган, съежился, закрывая собой истекающее кровью тело сестры и тихо всхлипывал, не зная, что ему делать с кровоточащей раной.Закрывал ее руками, пачкаясь в алой крови и мазал ею же по лицу, вытирая то и дело застилающую пеленой обзор влагу.Его руки неистово дрожали, конечности отнимало от накатившего от стресса холода.Сестрица же в свою очередь, слабо, сквозь адскую боль улыбалась, сохраняя сознание, гладила Какавачу по волосам, мелко пачкая и их, и твердила, что все будет хорошо.Светловолосый верил, по крайней мере, он пытался в это поверить...
...ℶℷᜎ༁ཁཐᜎℷ██เལเℷℵ༥ལᜎ٥ᜈ۴ངᜎ٥ལᜈℷཏ██████
...ཋཏཋཁℷᜈཐเ ཋཏཋཁℷ██
Сырость просачивалась сквозь стены темницы, холодная вода капала с потолка, образуя лужи на земляном полу, постепенно затапливая и без того тесное пространство.Сестра Какавачи лежала рядом, бледная, как смерть, из её раны, перевязанной грязным клочком его одежды, продолжала сочиться кровь.Бесполезная повязка лишь подчеркивала их бессилие и отчаяние.Время растворилось в темноте, превратившись в тягучую, бесконечную вечность.Какавача не знал, сколько уже прошло часов, дней…
Он чувствовал её слабые руки, обнимающие его дрожащее тело, чувствовал, как её пальцы едва прикасаются к его волосам.Детские сказки, которые она хрипло шептала, повторение слов о том, что всё будет хорошо, — это было единственным островком надежды в океане ужаса.На некоторое время он забывал о боли, о страхе, о холоде, находя утешение в её присутствии, прижимаясь к её дрожащему плечу.Он засыпал на краткий миг, ища в этом объятии спасение.
Но потом наступило молчание.Глубокое, пугающее молчание, прервавшее звук её охриплого и обессиленного голоса.Он не сразу понял.Продолжал прижиматься к ней, ища тепла, ища любви, той единственной любви, которая ему оставалась.Но тепло уже исчезло.Её тело остыло, стало жестким и безжизненным.Воцарилась пустота, огромная и безжалостная, и он остался один, один на один с мертвой сестрой и своим бесконечным горем.Все его надежда угасла в этой холодной, сырой темнице, где жизнь покинула не только её, но и часть него самого.
Ты один.Один, Какавача.ХАХАХА.
...
Голод грыз Какавачу изнутри.Он не помнил, сколько уже прошло времени с последнего приема пищи.Его трясло от холода и истощения, желудок сводило пронзительной болью, напоминая о пустоте, о бесконечной тоске по еде.Единственным источником влаги служила вода, капающая с сырого камня в углу темницы.Он пытался утолить голод мхом, растущим на влажных стенах, но скоро его начало тошнить от этого горького, безвкусного «пищевого заменителя».Отчаяние накрывало его волнами.Он выл от холода и голодной агонии, чувствуя, как застуженное тело дрожит в лихорадке.Никто не приходил, никто не спускался, не навещал их в этой проклятой яме.Они были забыты, оставлены на смерть.Его крики о помощи терялись в глухих стенах, отражаясь лишь болью в его собственной душе.
Тело сестры… он видел, как влажная сырость начинает разрушать её тело, чувствуя ужас, который разъедал его изнутри.Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, чтобы употребить в пищу то, что осталось, наполняла его бездной отвращения и невыносимой боли. Но голод… голод был сильнее.Это не просто физическое чувство, а ползущий по телу ужас, превращающий его в дикое животное, готовое на что угодно, лишь бы утолить мучительную агонию.Он был на грани срыва, на грани того, что превратит его в монстра, и этот ужас был сильнее всего остального.
...ℶᜎℷ██เལเℷℵ༥ལᜎ٥ᜈ۴ངᜎ٥ལᜈℷཏ██████ Заткнись.Заткнись.Заткнись.Заткнись.... #₽@"_@#₽!!!! ... ཋཏཋཁℷ██
Какавача сдался.Не от страха, не от бессилия, а от невыносимого, раздирающего его на части города.Голод перестал быть просто физическим ощущением, он превратился в животное чудовище, раскалывающее его череп изнутри, разрывающие мышцы и суставы.Слезы боли — горячие, соленые ручьи — текут по лицу, смешиваясь с грязью и пылью.Он не хочет, он не может, но тело бунтует, требуя пищи, требуя утоления невыносимой муки.
Его пальцы, с отросшими и изломанными о каменные стены темницы ногтями, как когти дикого зверя, царапают тело сестры.Каждое движение сопровождается пронзительной болью, не только физической, но и душевной.Это не просто еда, это посягательство на святыню, на последний остаток его любви, на память о той, кто защищала его от зла этого мира.С каждым царапаньем он буквально раскалывается изнутри, чувствуя себя предателем, убийцей, монстром.Он просит у нее прощения, шепчет слова, затёртые слезами, пока его голос срывается от рыданий.
Он давится.Мясо сырое, холодное, с привкусом гнили, застревает в горле, вызывая приступ тошноты.Каждый проглоченный кусочек – это кусок его души, осколок его совести.Он плачет, рыдает, и душераздирающе кричит, в отчаянии прося прощения, повторяя слова молитвы, как мантру, пока медленно, болезненно, отрывает следующий кусочек.Его жизнь превращается в кошмар, в бесконечный цикл отчаяния, боли и нескончаемого самобичевания.
Монстр.Монстр.Монстр.МОНСТР.
....██
Ты монстр, Какавача.Ты ужасен.████
Луч света, прорезающий мрак темницы, слепит глаза Какавачи, привыкшие к вечной тьме.Это не просто свет, это луч надежды, пронзающий его опустошенную душу.Он щурится, его фиолетовые глаза, потускневшие от голода и отчаяния, с надеждой смотрят на фигуру военного, наклонившегося над ним.Военный присвистывает, его смех звучит жестоко, издевательски, пальцы указывает на Какавачу, как на какое-то животное.Но для Какавачи это не важно.Его тело изранено, грязное, в крови, пальцы разодраны в мясо, но он видит спасение.Его вытаскивают из этой проклятой ямы.Он надеется, что это конец его мучений.
НЕДОСТОИН.Недостоин.Недостоин.Жалок.Жалок.Жалок.Монстр.Убийца.██
Виноват.
Но надежда была ложной, коварной.Его жизнь превратилась в бесконечный кошмар.Переданный мелкому, жадному губернатору, он оказался закованным в тяжелые кандалы, брошенным в сырой, холодный сарай, хорошо продуваемый ночным ветром.
Каждый день – это не просто побои, это медленное, истязающее уничтожение.Губернатор, жирная свинья в дорогих одеждах, издевается над ним с садистским удовольствием.Удар за ударом, каждый из них – особая мука.Тупые удары по рёбрам вызывают резкую, пронзающую боль, заставляя его сгибаться пополам.Кулаки губернатора разрывают кожу, оставляя кровавые садины.Плеть свистит в воздухе, нанося жгучие раны на спине.Он чувствует, как будто бы кость ломается, как тело наполняется острой, невыносимой болью.Но он не кричит, он не может кричать.Его голосовые связки сжаты ужасом, душа измучена до предела.
Ночь приносит лишь небольшое затишье.Свернувшись калачиком на сыром, холодном сене, он прижимает к себе отцовскую рубашку, словно ища в ней защиту, утешение.В той же рубашке он сжимает ожерелье – подарок матери, последний остаток тепла и любви, ещё не утраченный в этом аду.Слезы текут по лицу, смешиваясь с грязь, с кровью, с холодом, проникающим в кожу.Это не просто слезы, это излияние души, выплеск накопленного отчаяния.Он всхлипывает, шепчет молитвы, словно пытается найти в этой тишине, в этом холоде, утешение, надежду на спасение.Каждый удар сердца – это молитва, каждое биение – это отчаянная надежда на чудо, на то, что кошмар когда-нибудь закончится.И он молит о прощении.Молит о наказании.Молит об освобождении.
Но утро неизбежно наступает, и с ним – новая волна жестокости, новый круг бесконечных мучений.
٥ℶ༥ℵ٥ℶ
████████Тызаслужилэто.██
....
٥ℶ༥ℵ٥ℶ༥ℵ٥ℶ༥ℵ٥ℶ༥ℵ.
Тело Авантюрина обмякло, он рухнул на землю, словно сломанная игрушка.Каждая кость стонет, кожа горит от побоев – не просто боль, а глубокая, разрывающая его изнутри рана.Это невыносимое отчаяние, желание исчезнуть, раствориться в земле, прекратить этот бесконечный кошмар.Он закрывает глаза, представляя теплый дом, запах свежеиспеченного хлеба, улыбку матери… Это резкие вспышки памяти, пронзающие его мрак настоящего.Он мечтает о простоте, о спокойствии, о нормальной жизни, которую он безвозвратно потерял по вине такого же жирного идиота.
Трое суток без воды, без еды.Голод – это не просто спазм в желудке, это опустошение, пожирающее его изнутри.Горькая желчь поднимается к горлу, вызывая рвоту, но даже это не приносит успокоения.Он слаб, истощен, но находит в себе последние капли сил, чтобы противостоять губернатору, чувствуя каждый удар, как оплеуху по его душе.Каждый удар – это не только боль, это унижение, оскорбление, надругательство над его достоинством, над его детством.
И в этом бессилии, в этой бездне отчаяния, в этой бездонной яме боли, он вспоминает сестру.Образ её мертвого тела, его собственное предательство, его безумие в том жутком подземелье… Это не просто вина, это тяжелый груз, давящий на него с невыносимой силой.Он хотел бы вернуться в прошлое, ещё раз увидеть свою семью, обнять мать, почувствовать тепло домашнего очага, избежать этого ужаса.Он хочет забыть это ужасное предательство, но память о нём — это клеймо, которое будет преследовать его вечно.И в этом отчаянии, в этом невыносимом одиночестве, из его израненного сердца вырывается тихий, разрывающий душу всхлип:
— Сестра… — шепчет шестилетний Какавача, и в этом одном слове слышится вся его боль, все его одиночество, все его отчаянное желание защиты и любви, все его жалкая надежда на то, что эти страдания когда-нибудь закончатся.
Старик видел в глазах Какавачи что-то бесценное, искру непокорности, блеск будущего бунта.Но он, называя губернатора "жирным идиотом", получал в ответ не просто удар, а взрыв ярости, резкий, болезненный выплеск отчаяния.Удар за ударом, каждый из них — это жестокое распятие, возвращение в холодную, безжалостную действительность, где его жизнь ничего не стоила.Смех губернатора — это не просто издевка, это холодное лезвие, разрезающее его душу на части.Насмешки — ядовитые стрелы, пронзающие его сердце.И снова удар, удар по лицу, по рёбрам, по животу.Он падает, харкая кровью, чувствуя, как тело раскалывается от боли, но в его глазах горит упрямство, непокорность.
Он с трудом поднимает голову, выплёвывая сгусток крови, языком проводит по разбитой губе, испытывая отвращение.Какавача пытается усмехнуться, но это лишь слабая, горькая гримаса.Рука губернатора хватает его за волосы, прижимая лицом к сырой, холодной земле.Какавача чувствует холод камня, влагу, запах гнили, и всё это проникает в него, словно стараясь поглотить, уничтожить его целиком.Он чувствует резкий удар жаркого железа, ощущение нечеловеческой боли — клеймо, выжженное на его шее.Это не просто боль, это позор, оскорбление, надругательство, превращение его в безликую вещь.Перед его глазами мелькают ликующие лица толпы, и он видит в них не людей, а зверей, ликующих над его страданием.Дикий крик вырывается из его груди, пронзительный звук отчаяния и боли, заглушаемый только невыносимым жжением на шее.
Его клеймили, как жалкую скотину.Его унизили и уничтожили, превратив в ничто.И в этом ничто он находит лишь крупицы своего достоинства, заставляющие его бороться, несмотря ни на что.
Более уполномоченный чиновник, новый хозяин, явился в тот день, когда тело Какавачи представляло собой один огромный холст его страданий: синяки, ссадины, гематомы, царапины – все это покрывало его с ног до головы, словно карта его мучений.Какавача смотрел на него снизу вверх, на это лицо, изрекающее пустые фразы о "благих намерениях" и "перевоспитании", чувствуя, как к горлу подступает липкая тошнота – омерзительное смешение страха, отвращения и бессилия.Облизывание губ чиновника, его нескрываемая похоть, — все это наполняло его ужасом, сжимая в железные тиски.Его пристанище превратилось в клеть, из которой не было выхода.
Истерика, отчаянное сопротивление – все было бесполезно против огромных, шершавых ладоней, с неистовым желанием овладеть его хрупким телом.Это не просто насилие, это постепенное уничтожение его души, его личности.Он чувствовал каждое прикосновение, как жестокий удар, словно его распинали заживо.
В этом поместье он стал игрушкой в извращенных играх чиновника и его компании, десятилетний мальчик, беззащитное существо, испытывающее невыносимую боль и ужас, погружённый в бесконечный кошмар.Он был одет в ужасающе откровенный наряд, принужден восседать на коленях, чувствуя касание грязных ладоней, словно омерзительных пауков, ползущих по его телу.Каждый миг — это пронзительная боль, глубокое отчаяние, бездна ужаса.
Поместье стало театром его мучений.Он стал свидетелем многих смертей, пыток, насилия.Его регулярно морили голодом, избивали, пугали, унижая до предела.Ежедневно ему повторяли, что он — "жалкое ничто".Даже в школе, куда его отправил губернатор, его преследовали насмешки, упреки, побои, расизм.
Каждый день — это борьба за выживание, за остаток своей души, в бесконечном океане зла и жестокости.
Так продолжалось несколько лет.За это время Какавача вытянулся, его тело стало более изящным, хотя всё ещё оставалось тощим.Острые ключицы выделялись, в то время как плоский живот контрастировал с упругими, округлыми ягодицами и стройными, длинными ногами. Его профиль, почти кукольный, с четко очерченными чертами лица, выглядел таким невинным на фоне всего этого ужаса.Шелковистые, пшеничные волосы падали ему на плечи, словно светлые лучи, которые пытались пробиться через пелену мрака, окружающего его жизнь.
Домогательства в его сторону лишь участились с течением времени.Каждое новое прикосновение было как остриё ножа, прошивающее его душу.Чужие руки настойчиво сминали его бедра, а губы произносили слова, которые разрывали его на части: грязные, похотливые шепотки о том, что они хотят сделать с ним.Эти слова, проникающие в его уши и западающие в сознание, были настолько далеки от всего, что он когда-либо знал, что порой казалось, будто он становится жертвой не просто насилия, а какого-то жуткого, неправдоподобного кошмара.
Сопротивляться каждому разу становилось всё сложнее.Сердце Какавачи колотилось от страха и унижения, но он всегда пытался скрыть свои чувства, не показывая, насколько на самом деле испуган.Этот животный страх, словно сводил его внутренности в кашицу, заставляя чувствовать себя абсолютно беспомощным.Вместо того, чтобы сломаться под давлением, он лишь бросал старикам зловонные, злые взгляды, а также харкал им в лицо, желая, чтобы его презрение было хотя бы частичным утешением.
Он каким-то образом продолжал оставаться в силах, думая о том, что его удача всё ещё может продлиться.Он не знал, сколько ещё раз сможет устоять, сколько испытаний ему предстоит, но одно он знал точно: внутри него горел огонь, и этот огонь был его единственной надеждой на свободу, на жизнь, на возможность наконец-то выбраться из этого ада.
Какавача, бледный и дрожащий, словно пойманная птица, сидел перед чиновником.Жирные пальцы мужчины, пахнущие табаком и чем-то приторно-сладким, с отвратительной нежностью размазывали по его лицу яркую, вульгарную косметику.Каждое прикосновение вызывало в юноше приступ тошноты, волну отвращения, которая поднималась из глубины его существа.Чиновник же смаковал этот процесс, задерживаясь на губах Какавачи, его взгляд был наполнен грязным вожделением, наслаждением своей властью.Красная помада легла на бледные губы, подчеркивая безумие ситуации, абсурд происходящего.
"– Взгляни на себя, Какавача," – прошипел чиновник, когда юноша, дрожащими руками, попытался подняться.Его шелковый халат соскользнул, обнажив худые плечи и выступающие ключицы – тело, истощенное годами унижений и страха.Быстро поправив халат, он бросил в зеркало взгляд, полный отвращения к своему отражению, к этому извращенному фарсу.
Чужие руки коснулись его под одеждой, вызвав у Какавачи судорожный вдох.Он напрягся, словно струна, готовая лопнуть от напряжения.Тело дрожало, кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом.Он пытался отстраниться, но сила чиновника была слишком велика.Горячий, липкий язык коснулся его уха, шепот грязных слов пронзил его сознание, проникая в самые глубины его души.
"– Уберите руки!" – прохрипел Какавача, оттолкнув мужчину с отчаянной силой.В его глазах сверкнули разные эмоции: холодный ужас, глубокое отвращение, дикое желание помыться, сбежать, исчезнуть, никогда больше не видеть этого человека.
"– Брось, Какавача… Иди к папочке… Тебе понравится…" – прорычал чиновник, сжимая его в железных объятиях.Его прикосновения были не ласками, а приговором.Отвращение и отчаяние сжало сердце Какавачи.Он ударил чиновника, но это лишь раззадорило его.
Гнев чиновника взорвался бурей. Его глаза покраснели, лицо исказилось от ярости.Какавача отступал, сбивая с ног мебель, в отчаянной попытке выиграть время, но это было бесполезно.Он дрожал, задыхаясь от ужаса.Его крики тонули в шуме разбивающейся мебели и тусклом шепоте служанок, старательно игнорирующих его мольбы о помощи.
Чиновник настиг его.Сильный удар швырнул Какавачу о стену.Затем последовал удушающий хват.Он брыкался, царапался, но его сила была ничтожна.Он видел смерть, чувствовал холод, пронзивший его тело.Ножны меча затрещали. Его последний крик прервался ударами клинка – удар за ударом, раз за разом, пока его тело не обмякло, залитое кровью.
Наступила глубокая, ужасающая тишина.
***
Тело Какавачи обмякло, упав на пол фарфоровой куклой, расколовшейся на части.Но на его губах застыла не просто смерть, а едкая, презрительная усмешка.Он ожил.Вся боль, все унижения, все страдания, пережитые им, сфокусировались, превратив его в воплощение ярости и мести.
В тот вечер чиновник бежал, отчаянно пытаясь избежать расплаты, но Какавача уже не был тем беззащитным юношей, которого он с таким энтузиазмом насиловал.Он стал демоном, уничтожавшим всё на своем пути.
Остриё его ножа не знало пощады.Кровь залила поместье, стены и полы заалели, словно перенасыщенная ткань его халата.Трупы лежали в расставленном беспорядке – отражение помещения во время бегства юноши.
Всё, что раньше служило прибежищем чиновника, теперь стало кровавой сценой его смерти.
— Могу предложить тебе вот эту должность, — мужчина говорил спокойно, в его голосе не было ни тени угрозы.Авантюрин, слегка съёжившись от прохлады, поднял голову и встретился с его взглядом.Мужчина протянул документы, его жест был дружелюбным, помогающим.Они сидели на маленьком диване, простая обстановка, без излишеств.Блондин, медленно допивая чай, внимательно изучал текст, с трудом разбирая почерк.Его пальцы, измученные, почти истертые, медленно перебирали бумаги, словно боясь оскорбить их своим прикосновением.
— Да-да, согласен — пробормотал он, голос его был тихим, почти неслышным.В глазах Авантюрина застыл не вопрос, а глубокая растерянность, смешанная с недоверием.Все эти скитания, бегство от жестокости, его преследовали лишь мысли о тех, кого он потерял.Единственный вопрос, глубоко засевший в его сердце: "Живы ли они?".
— С тобой приятно иметь дело, Авантюрин. — в голосе мужчины прозвучало искреннее уважение, и это было настолько неожиданно, что Авантюрин на мгновение замер.
…
— Как… Мертвы… Все?.. — слова вырвались из него шепотом, полным боли и отчаяния.Авантюрин опустился на диван, тело его обмякло, рука прикрыла лицо.Ужас и отчаяние сверкнули в его глазах, но на этот раз это была не угроза, а просто глубокая, неизлечимая боль потери.Мужчина молчал, его взгляд был спокоен, и в нем не было ни капли злорадства.
— Ты последний выживший.Поздравляю, Какавача... Авантюрин. — произнес он с горькой усмешкой.