Анафем - ANATHEM
В заметке речь пойдёт о научно-фантастическом романе Нила Стивенсона - Анафем.
Вступление (можно смело прокрутить)
Роман «Анафем» был написан в 2008 году, а на русском языке издан в 2012-м. Я в то время уже был под положительным впечатлением от автора Нила Стивенсона, поэтому приобрёл книгу без раздумий сразу же, как только увидел. Хорошее было издание! Правда, я книгу так и не открыл. Дал почитать — и больше её не видел. Теперь-то я понимаю, что и сам бы не захотел отдавать книгу обратно владельцу, поменяйся мы местами!
Несколько лет погодя, я прочитал этот роман в электронной книге и оказался положительно впечатлён! Уже тогда я заподозрил, что кому как, а мне-то точно надо прочитывать хорошие книги два раза и не жалеть на это сил, иначе толку не будет. Но бумажное издание к тому времени оказалось уже не найти! До тех пор, когда в 2024 издательство Fanzon наконец не выпустило переиздание в великолепном оформлении. И я смог наконец забрать книгу в коллекцию и прочитать во второй раз.
Так как книга эта необычайно хороша, я в меру своих скромных возможностей пишу на неё свой отзыв.
Матический мир
Сложно представить себе фантастику, в которой не уделялось бы много внимания самому миру, в котором происходит действие. Сюжет сюжетом, герои героями, но мир часто бывает не просто фундаментом, но и важнейшей идеей произведения.
Стивенсон представляет нам место действия — планету Арб, населённую вполне обычными людьми, но с иной историей, нежели наша, иным общественным устройством и технологическим развитием.
Более трёх с половиной тысяч лет назад, если считать от момента начала сюжета, техническое и научное развитие Арба несколько опережало то, которое мы сейчас имеем на Земле. Далее произошло нечто апокалиптическое, что вошло в историю как Ужасные события (по-видимому, мировая война или техногенная катастрофа). Сразу после этого случилась Реконструкция, положившая начало матической системе. Цивилизация Арба, по-видимому, устрашившись собственного могущества, разделила и развела науку и технику, замедлив таким образом прогресс.
С тех пор фундаментальная научная деятельность целиком сосредоточилась в концентах — причудливой смеси монастырей, университетов и готических соборов, как если бы мы в буквальном смысле воссоздали понятие Храм науки. В концентах живут аскетичные инаки (монахи-учёные) — фраа (братья) и сууры (сёстры), соблюдающие строжайший канон. Они обучают и обучаются, читают, занимаются теорикой, ведут хозяйство, строительство, развивают своё внутреннее искусство и занимаются общественными работами по графику дежурства.
Инаки изолировали себя от внешнего секулярного мира (экстрамуроса), чтобы бессмысленная суета и волнения мирской жизни не отвлекали их от того, что действительно важно. Но какие-то связи между матическим и секулярным мирами всё-таки существуют. Главной (но не единственной) из таких связей является Аперт. Во время аперта ворота концента открываются на десять дней, в течение которых миряне могут попасть внутрь, а инаки - ознакомиться с внешним миром.
Чтобы жизнь была ещё более интересной, внутренне концент разделён на четыре матика, которые изолированы в свою очередь друг от друга:
Так вот, аперт (открытие ворот) в унарном матике происходит ежегодно, в деценарном - раз в десять лет, а в двух других соответственно в сто лет и в тысячу лет. То есть центенарии не имеют понятия, что происходит снаружи, сотню лет. Кто такие милленарии и что они делают - это легенда даже среди остальных инаков.
Считай это место зверинцем для людей, которым противно следить за мирской властью.
Общество простых людей, обывателей, сохранило свои обычные привычные черты, составив секулярный мир. Мир политики, технологии, массовой культуры и всего, к чему мы с вами привычны. Среди мирян считается престижным дополнить своё образование в конценте, поступив в учение в унарный матик на один-два года.
При таком разделении секулярный мир чувствует себя спокойнее, не расходуя чудовищные вложения на фундаментальную науку (их ведь можно потратить на развлечения или предвыборные кампании!) и не боясь, что Ужасные события повторятся из-за какого-нибудь нового открытия. Культурный разрыв между инаками и эксами настолько велик, что выражается даже использовании разных языков: инаки общаются на строгом орте, а остальное человечество - на флукском языке.
Такое разделение на первый взгляд выглядит странным, но вообще-то под ним есть основание! Неспроста в обществе существует некоторое насмешливое отчуждение по отношению к «ботаникам». А сами ботаники не очень-то торопятся следить за модными трендами или даже культурой поведения. Прибавим сюда стереотипный образ безумного учёного, и мы легко примем систему матического мира.
Несколько более сомнительной выглядит возможность отделения фундаментальной науки от техники. Я легко поверю, что в этом и состоит единственная причина, почему в нашем мире матическая система не прижилась. Но и здесь можно отыскать здравое зерно. Например, во время учёбы в университете нам преподавали Теорию электросязи, которая обоснованно претендует на фундаментальность. Её бы с удовольствием могли изучать в ордене эдхарианцев в каком-нибудь конценте. С другой стороны, нас учили и откровенно устаревшим и устаревающим технологиям, кои приносили пользу только в качестве живых примеров теории. Насколько сейчас востребованы технологии ADSL, Token Ring, SDH, ISDN, Wi-MAX? Уважающий себя центенарий даже не заметил бы, как они появились и исчезли. А вот теорика - другое дело.
Стилистика романа
Вступление книги затягивается практически на две сотни страниц, на протяжении которых не особо понятно, что происходит и происходит ли хоть что-то. Это нужно просто для знакомства читателя с героями и описания арбского мира. Без нудоты, даже с изяществом Стивенсон ярко и занимательно через общение и действия персонажей знакомит читателя с историей, обычаями и понятиями планеты Арб.
Самым непростым для читателя здесь представляется замысловатая арбская терминология, которая — я убеждён — отвратила многих читателей от книги. Предвидя такой вариант, Стивенсон в конец книги заботливо поместил глоссарий (и не только его) — словарь на одиннадцати-двенадцати страницах, толкующий необычные термины. В переводе таких словечек проявился замечательный талант переводчицы — Екатерины Доброхотовой-Майковой, проделавшей здесь потрясающую работу.
Прехня (ориг. у Стивенсона bulshytt) - 1. (флук. конца эпохи Праксиса - начала Реконструкции) Всякое искажение истины, особенно намеренная ложь либо умышленное запутывание вопроса. 2. (орт.) Более технический и клинический термин, означающий речь (обычно, но не обязательно, политическую либо коммерческую), в которой используются эвфемизмы, сознательная расплывчатость, отупляющие повторы и другие риторические уловки, создающее впечатление, будто что-то и впрямь сказано. 3. <...>
Прим.: в матическом мире это слово, выкрикнутое в калькории или трапезной, вызывает в памяти события, связанные с 3-м значением, и потому крайне нежелательно. Произнесённое спокойным тоном, воспринимается во 2-м значении, давно утратившем всякие грубые коннотации. В секулюме может быть воспринято 1-м значении и сочтено вульгарным или даже оскорбительным. По своей природе обитатели экстрамуроса, склонные нести П., чаще других обижаются (либо делают вид, что обижаются), когда им на это указывают. Таким образом, обитатель матика оказывается практически в безвыходном положении. Он вынужден либо употребить "неприличное" слово, прослыть грубияном и оказаться исключённым из цивилизованного речевого общения, либо сказать то же самое иначе, то есть включиться в распространение П. и поддержать явление, с которым собрался бороться. Последнее, возможно, объясняет исключительную стойкость и неистребимость П. Разрешить дилемму данному словарю не под силу, так что вопрос следует предоставить иерархам, занятым взаимодействием с секулюмом.
"Словарь", 4-е издание, 3000 год от РК.
Вдумчивого читателя может развлечь разгадывание аналогий между арбской историей и нашей, которые щедро разбросаны на протяжении всего текста. Разгаданные аллюзии, связанные с пластами нашей привычной науки и философии, позволяют как-то шире и более рельефно, с опорой на историю, ухватить посыл и оттенки смыслов, которые Стивенсон не расписывает напрямую. Конечно, у представителей интеллектуального большинства такой подход может вызвать грусть. Очевидно, чтобы даже просто заметить аллюзию, уже необходимо быть в состоянии разгадать её.
Некоторые примеры сопоставлений имён и понятий:
Гилеин теорический мир - Мир идей у Платона
Весы Гардана - Бритва Оккама
Протес - Платон
Фелен - Сократ (учитель Протеса)
Адрахонес - Пифагор
Леспер - Декарт
Звонкая долина - Шао Линь
Пробуждение - Возрождение
Халикаарнийцы - Естественники
Проциане - Гуманитарии
Эфрада - Афины или Эллада
Баз - Рим
Эпоха праксиса - Индустриальная эпоха
Чтобы проследить все намёки и отсылки, надо обладать фундаментальными познаниями в истории науки и разных областях знаний. Я подозреваю, что упустил не меньше половины.
Стиль романа соткан из переплетения мотивов (нитей, если угодно) античной философии и геометрии, средневековой архитектуры, современной удивительной квантовой физки, математики и астрономии, с яркими элементами из информационных и космических технологий. Это проявляется не только идейно, но и эстетически. Стивенсону удалось передать свой восторг, уважение, пиетет перед этими вещами так, что читатель обязательно ощутит то же.
Трудно сказать, авторская ли это задумка Стивенсона, либо неосознанное эстетическое снизарение, но в романе словно ощущается связь между средневековой готикой матической архитектуры и древнегреческой философией (используя земное понятие) и, с другой стороны, современной квантовой физикой, такой необъяснимой и не поддающейся здравому смыслу. Вместе они составляют нечто метафизическое, эзотерическое.
Ещё Пифагор, Платон и Аристотель словом «эзотерический» называли тайное учение, передаваемое только некоторым ученикам (эзотерикам).
Правда, возникает иногда ощущение, что автор не вполне выдерживает стиль и темп повествования, словно его заносит. После монументальной, неторопливой, возвышенной главы начинается следующая, в которой все куда-то бегут, встречаются с одноразовыми персонажами, потом происходит быстрая потасовка, стиль диалогов изменяется. Будто мы из документального кино резко перескочили на приключенческий фильм про пиратов.
О чём книга, если без раскрытия сюжета
Рассказ идёт от лица главного героя — фраа Эразмаса, восемнадцатилетнего инака из деценарного (десятилетнего) матика концента светителя Эдхара. Подходит к концу год 3689. Близится десятилетний (и однолетний тоже, конечно) аперт, во время которого Эразмас и его ближайшие друзья впервые за десять лет увидят внешний мир. Концент замер в ожидании открытия ворот.
Эразмас и трое его друзей-ровесников фраа Арсибальт, Лио и Джезри, ожидают, что предстоящий аперт станет событием, которое, пусть и временно, но внесёт разнообразие в их жизни. Перед ними очень скоро встанут важные вопросы о том, в какой орден им следует вступить, примут ли их там, а может вообще покинуть матик и уйти в мир? Персонажи прописаны довольно рельефно и живо, к ним привязываешься. В этой четвёрке фраа Эразмас вовсе не тянет на самого умного или самого сильного. При этом он очень привязан к своему наставнику космографу фраа Ороло, а тот в свою очередь разглядел в нём нечто, так необходимое, чтобы быть главным героем. Эразмас не боится рискнуть и пострадать во имя истины. Именно это свойство приводит Ороло, а за ним и Эразмаса в центр закручивающегося водоворота с далеко не ясным исходом.
Стивенсон развивает события с нарастающей интригой детективного дела. Что-то происходит, что-то крупное. И молодые инаки находят своё приключение.
По обыкновению Стивенсона, в романе сильно ощущается некий командный дух. Главный герой точно не справится один. Вокруг него всегда есть команда по-стивенсовски талантливых незаурядных людей, каждый из которых — большой специалист в своём деле.
Несмотря на монументальную стилистику и научную основу (это как-никак Научная фантастика!), по сюжету это несомненно роман-приключение. Здесь можно найти темы путешествия, открытия новых горизонтов, преодоления, потери и обретения.
За короткое время на долю персонажей выпадают колоссальные испытания. А в перерывах светлые головы очень вкрадчиво и спокойно расскажут читателю (разумеется, друг другу) научную основу происходящих событий. Как теория и практика.
Анафем очень щедро и плотно наполнен идеями. Настолько, что прочтение (в разделе «Благодарности» в конце книги) о том, откуда и как Нил Стивенсон почерпнул основные темы — это само по себе интересное путешествие в мир науки. Основной движущей темой романа является тема множественности миров, причём замысловато поданная: сразу в нескольких аспектах. Это и платоновский мир идей, и многомировая интерпретация квантовой механики, и параллельные миры.
Ты что-то доказываешь. Потом это доказывают совершенно другим способом. Но ответ всегда один. Кто бы ни обсуждал эти построения, в какую эпоху, что бы они ни делили - коврижку или пастбище, все получали один и тот же ответ. Истины как будто приходят из другого мира или другого плана бытия. Как тут не поверить, что этот мир в каком-то смысле существует на самом деле, а не только в нашем воображении!
Идеи настолько интригующие и так красиво преподнесённые, что хочется немедленно разобраться, что здесь фантастика, а что - действительность!
И в этом неоценимую помощь читателю окажет последнее приложение книги - раздел «Благодарности». Вопреки ожиданиям, здесь Стивенсон не хвалит своего редактора и литературного агента, а отдаёт должное очень многим учёным, чьи работы вдохновили и направили его творчество. С разъяснениями, именами и названиями книг. Автор предлагает нам пройти этот путь вслед за ним. И, боюсь, путь этот под силу только настоящим фраа и суурам.
Заключение
Я только что прочитал роман Анафем во второй раз. И убедился, что это не было напрасной тратой времени.
Во-первых, я осознал, что после первого прочтения я успел забыть многие даже немаловажные для сюжета вещи (что характеризует меня как неблагодарного читателя).
Я хорошо помню, что в первый раз я местами удивлялся тому, что за бредовые идеи описываются в романе! И вот тут мы переходим к во-вторых. Опираясь на приложение от Нила Стивенсона, я после первого прочтения книги раздобыл научно-популярную работу Дэвида Дойча «Структура реальности», оттолкнувшись от которой, ознакомился с некоторыми другими книгами и статьями на тему многомировой интрепретации квантовой механики. И теперь, читая роман Стивенсона повторно, я уже смог последовать за автором и героями в мир их умопостроений, которые теперь выглядят не как бред, а как качественная фантастика, имеющая под собой какие-то основания.
Эту книгу я уверенно готов рекомендовать тем, кого сейчас принято называть geek. Этим — точно понравится. Но не только им. Книгу одобрит любой читатель, не чуждый естественно-научным наклонностям и математике.
Самое ценное в этой книге то, что она приглашает в науку. Заинтригованный читатель видит в приложении в конце очень много отсылок к различной научно-популярной литературе, рекомендуемой Стивенсоном, - и это поистине бесценно, если человек возьмёт и прочитает что-то из этого. Горизонты такого человека точно расширятся.
Если вы далеки от естественных наук и техники, но всё равно собираетесь познакомиться с этой книгой, то для вас это будет опыт, который я не могу предугадать, но мне было бы интересно узнать ваше мнение в конце.
Анафем вызывает уважение к автору и переводчику. В отличие от многих-многих романов, здесь в каждой строке ощущается, что над книгой работали.
Я был поражён, какие они умные, воспитанные и (как всегда в экстрамуросе) сколько у них вещей. Однако их образованность была страшно поверхностная: они знали кучу всего, но без настоящего понимания. И, удивительное дело, это укрепляло, а не ослабляло их уверенность в собственной правоте.
Желаю каждому приобщиться к миру этой незаурядной книги, а затем, быть может, пройти ещё немножко дальше и хоть в малой степени ощутить себя истинным фраа.