Джим Корбетт
Чтение любой книги - это приобщение к записанному чужому опыту и мыслям. Книга располагает к себе, она не терпит перебивания, она требует покорности: или ты внемлешь ей или уходишь. Диалога не будет, с ней бесполезно спорить.
И всё-таки книгу написал человек. Меня завораживает представление о том, как автор сидел за столом и мало-помалу излагал свои мысли, зачёркивал, переписывал, морщил лоб, тянулся к чашечке горячего напитка, и иногда вставал и подходил к окну.
Думал ли автор о своём будущем читателе? А может быть, он записывал просто так, не строя далеко идущих планов? Подстраивал ли свой текст под вкусы публики или укладывал свои мысли прямо и ровно, будто кирпичи?
Когда мы читаем классиков, то ничуть не сомневаемся в монументальности их замыслов. Мы ожидаем приобщиться к великому и исполниться мудрости титанов.
Но не все книги написаны монументально. Иногда в руки попадаются воспоминания людей, далёких от литературы, но проживших интересную жизнь. О таких книгах пойдёт речь в этот раз. Встречайте: Джим Корбетт, англичанин, рождённый в экзотической среде колониальной Индии; охотник, натуралист, следопыт и немножко писатель.
Интересно, догадывался ли он, что его воспоминания будут читать люди из снежной России семьдесят лет спустя? Удивился бы он этому? Наш современный мир так отличается от его мира... И оттого интереснее и приятнее тёмным зимним вечером раскрыть его книгу под желтым пятном света от настольной лампы и попытаться последовать за ним в джунгли несуществующего уже теперь мира. Мира неосквернённой природы, где реки были чисты, а ночи тёмны.
Мы шли по короткой зелёной траве, любуясь лунным светом, отражавшимся в каждом листочке, и, забывая о цели нашего похода, наслаждались красотой джунглей. Когда мы подошли к участку выжженой травы, где старый павлин, сидя на высохшем дереве, посылал в ночь свои предупредительные крики, два леопарда вышли на дорогу, увидели нас и удалились грациозными прыжками, растворившись в тени. Во время длительного плавания по боковому каналу я чувствовал себя вне родной стихии. Теперь же, увидев слона, который, как я знал, просто проявлял любопытство и не хотел причинить нам вреда, услышав, как павлин предупреждает обитателей джунглей об опасности, и, наконец, наблюдая, как леопарды слились с тенями, я снова попал в привычную обстановку, которую любил и понимал.
Джим Корбетт в основном писал о своей охоте на тигров и леопардов, об индийских джунглях и нравах простых крестьян-индусов. Из его рассказов можно почерпнуть сведения о жизни в колониальной Индии, о повадках диких зверей и, разумеется, об особенностях охоты на них. Современному читателю непременно будет щемить сердце от сочувствия к незавидной участи этих царственно-прекрасных, грациозных и величественных зверей - тигров и леопардов, которых бессчётное количество истребили подобные охотники-спортсмены, не умеющие ценить и уважать подлинную красоту. С этим нельзя спорить и невозможно оправдать. И историю нельзя изменить. В защиту Корбетта остаётся только сказать, что он пишет в основном об охоте на хищников-людоедов, годами терроризировавших беззащитных индийских крестьян. Он был одним из первых, если не первым, кто понял, что хищники становятся людоедами чаще всего от ранений, полученных вследствие неумелой и глупой охоты самих людей! И всегда в своих рассказах он подчёркивал это. Сами люди виноваты в том, что несчастные животные вынуждены питаться нехарактерной для себя добычей. В конце концов Корбетт и сам пришёл к пониманию того, что стремительный человеческий прогресс уничтожает и истощает столь близкие его сердцу джунгли и жизнь в них. Задавал ли он себе вопрос в духе "что же я наделал?" - неизвестно. Но известно, что в конце он перестал убивать зверей, переключившись на гораздо более сложную новинку тех лет - киносъёмку. Он старательно работал для того, чтобы показать миру красоту дикой природы.
В рассказах Джима Корбетта меня неодолимо увлекает этот самый бойскаутский дух свободного от высоких технологий мира. В котором охотник рассчитывает, что лунный свет позволит ему увидеть цель из своего укрытия, а первобытная тьма до восхода луны наполняет душу страхом и ощущением, что сейчас цель - это ты. Из снаряжения - только ружьё с пятью патронами и, возможно, верёвка.
Положительное впечатление оставляет некая бесхитростность повествования Корбетта. Он пишет о вещах так, как они существуют в жизни. По этой причине в его рассказах присутствуют душераздирающие сцены, рассказанные вполне буднично: о страданиях людей, истерзанных леопардами, о душевной боли близких тех, кого утащил и сожрал тигр, об отчаянии самого загнанного хищника, и о безропотной жертве животного-приманки.
Его глаза были открыты, а кончики ушей и усы подрагивали. Леопард мог прыгнуть на меня в тот момент, когда я обогнул дерево, но он не шевельнулся, и это заставило меня не стрелять. <...> Посмотрев внимательнее, я увидел, что его глаза закрыты, и я решил, что леопард мёртв, что в действительности так и оказалось: он умер, когда я смотрел на него.
Моё личное отношение к этим книгам положительное. Непросто читать о деловитом, безжалостном и систематическом истреблении животных, результат которого в наше время стал уже очевидным. Охотничий спорт и азарт в моих глазах оправдать нельзя. Но книги Джима Корбетта имеют большую ценность именно потому, что в них подробно описан опыт, недоступный современному человеку (и, я уверен, человеку будущего). В них сохранены знания натуралиста-практика, которые больше получить никак нельзя. Охотничьи трофеи в виде шкур и клыков уже давно истлели, но главный результат и наследие Джима Корбетта сохранились в изданных книгах. И именно ради того, чтобы это наследие не пропало даром, следует читать их. Они этого заслуживают.