Ёнэ × Лиллия

Иногда он не возвращается. Неделями. Лиллия не считает дни, сад всё равно не отпускает её за пределы. Но сны становятся тревожнее.
Сад утешает, насколько умеет: плетёт корни, заплетает её волосы в мягкие узлы, гладит листвой по лопаткам. Она благодарит.
Когда он возвращается, сад выдыхает. И она тоже.
Запах стали чувствуется раньше, чем его шаги. Он — на границе, в полутени. Стоит неподвижно, наблюдает.
Она замечает его не сразу. Но как только взгляд встречает силуэт — всё замирает.
Сад тревожно вздрагивает под её копытцами, вытягивает травинки к лодыжкам — почти просит не идти.
──────── • ✤ • ────────
Однажды он остаётся на ночь. И в полусне касается её руки.
Она не отдёргивает.
Ёнэ спит неспокойно. Во сне шепчет имя, которого она не знает.
Лиллия не спрашивает, чьё оно, но утром приносит ему настой из горьких трав.
Он пьёт молча, а потом касается её щеки — впервые. Медленно, как перо, касающееся воды.
— Ни один мой сон не бывает таким мягким и тёплым...
На миг она замирает, что-то внутри неё расправляет крылышки.
А потом, очень медленно, закрывает глаза. Щёчки покрываются румянцем.
──────── • ✤ • ────────
Они не целовались.
Не потому что не хотели. И не потому что не было шанса.
Шансы были. Каждый — провальный.
Однажды он склоняется к ней у ручья — маска снята, пальцы дрожат от воды,
взгляд ищет разрешения.
И тогда сад сбрасывает ветку.
Прямо рядом. С хрустом и брызгами.
Она вздрогнула, он отшатнулся.
После — молчали долго.
Другой вечер. Она лежит у него на плече, почти спит, но чувствует, как его дыхание становится резче.
Он тянется к её губам, и тут разлетаются светляки. Один в лицо, другой — в шею.
Она смеётся в испуге. Ёнэ морщит лоб.
Поцелуя снова нет.
А ещё был раз в пещере, когда они промокли до нитки.
Тепло мокрых тел и шерсти Лиллии, запахи, пар — всё притягивало.
Он касался её щеки. Она — его груди.
И как только лбы соприкоснулись — корень под её ногами шевельнулся.
Она поскользнулась, упала ему в руки.
Он держал, но губы остались нетронутыми.
──────── • ✤ • ────────
В один вечер Лиллия зовёт его на самую старую поляну. Там, где не растут цветы, только /кости/ деревьев.
— Здесь сад не будет мешать. Здесь он спит.
Ёнэ садится рядом. Маска остаётся на лице.
Они не говорят. Ветер чуть колышет её волосы — тонкие, светлые, тёплые. Один локон зацепляется за его плечо.
Пальцы касаются пряди. Он не отпускает, проводит вдоль неё, внимательно рассматривая.
Потом он разворачивает один из бинтов у себя на предплечье.
— Можно? — шепчет он.
— Да...
Он завязывает бантик — такой тугой, что даже ветер его не сорвёт, чуть перекошенный.
— Чтобы ты помнила меня... Всегда.
──────── • ✤ • ────────
Утро было прохладным, влажным, — таким, после которого сад замирал. Всё уже проснулось, но ещё не шевелилось.
Ёнэ обычно уходит в такие рассветы. Молча. Сразу, как только солнце касается кромки деревьев. Он уходит быстро, не оборачиваясь. Так проще.
Но в этот раз — остаётся.
Они идут рядом. Молча. Слева от них — тянется редкая полоса опавших лепестков.
Лиллия осторожно ступает копытами по влажной траве. Ушки подрагивают, хвост — тоже. Нервно.
Она не спрашивает, почему он ещё здесь. Не хочет спугнуть.
Они останавливаются на границе под цветущей аркой. Видимо, Ёнэ не хочет уходить в одиночестве. Чего-то боялся.
Лиллия поворачивает голову. Смотрит снизу вверх — ей приходится запрокидывать голову, чтобы уловить его взгляд.
Губы дрогнули. Она не сказала ни слова, не потянулась к нему — только уши слегка прижала.
Ёнэ смотрит молча. Не отводит взгляда. Потом сам протягивает руки и кладёт ладони ей на бока. Осторожно. Там, где мех мягкий, где тело лани невероятно тёплое.
Лиллия вздрагивает, но не отстраняется. Только чуть смещается, будто поправляя равновесие. Но взгляд удерживает.
И в этот миг — с листвы над ними, тихо, почти неразрешённо — срывается капля. Прямо между ними.
И Ёнэ целует.
Поцелуй тёплый, медленный, выстраданный. Не первый в жизни, но первый настоящий.
Лиллия замирает, прижимается к нему грудью. Хвостиком невольно виляет из стороны в сторону.
Она отвечает на поцелуй: приоткрывает губы, гладит его плечи, не отрывая взгляда. Боится, что если закроет глаза — он исчезнет.
И сад, наконец-то, не мешает.