Их общий, настоящий финал
Правда, свобода, признание, счастье.
« — А Уилл Премудрый отправился в дальний путь — в большой и суетливый городок Валлаки. Сперва он был ошеломлен: слишком уж не похоже на деревню, в которой он вырос. Однако, он довольно быстро освоился, а вместе с тем обрел свое счастье и нашел понимание.»
Услышав эти слова, Уилла будто кипятком ошпарило. Он не мог поверить своим ушам. Не мог поверить в то, что это говорит его любимый человек. Не мог принять то, что так похоже на счастливое будущее после всего произошедшего. Или же не хотел.
Еще пару месяцев назад, после победы над Истязателем и Векной, каждый из их партии делился планами на будущее. Старшие уже давно выбрали свою дорогу, а вот им только приходилось выбрать план на будущее после выпускного.
Уилл всей душой любил Хоукинс, но в нем было ровно столько же боли, сколько этой любви. Он прекрасно понимал, что не сможет тут оставаться. Не после всего, что было. Ему будет не просто трудно, а ужасно тяжело. Тяжело будет без Джонатана, который уехал в Нью-Йорк работать режиссером. Тяжело жить в одном доме с мамой, которая точно так же не сможет забыть всего того ужаса и только по одному её взгляду в голове будет проноситься целый фильм из кошмаров. Тяжело будет жить в одном городе с Майком, в которого он безответно влюблен.
Поэтому лучшим решением будет уехать. Куда-нибудь далеко. Начать жизнь с чистого листа, встать на ноги и быть свободным. Быть тем, кем он хочет. Валлаки идеально подходил для нового места жительства. Он пах той свободой, которая была необходима Уиллу.
Поделившись своими намерениями сначала с Джонатаном, тот не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул головой, потрепал по голове и сказал, что все получится. У Робин была другая реакция. Необычно тихая и спокойная для неё. Девушка молчала несколько минут, а потом аккуратно спросила про Майка:
« — Ты хочешь всё оставить так, как есть, верно?
— Думаю, да… Я не вижу смысла ему говорить что-то. Понимаешь, и он, и я… Мы сделали свой выбор.»
Только после ответа Робин позволила себе улыбнуться и искренне порадоваться за такой выбор друга, пусть полностью она его и не одобряла, о чем Уилл догадывался.
В партии, как и ожидалось, все были рады друг за друга. Возможно, осознания того, что они неизбежно взрослеют и когда-то расстанутся, пришло намного раньше и каждый был готов к такому исходу. Поделившись своими планами, в тот вечер каждый позволил себе не только вспомнить прошлое, но и помечтать о будущем: о том, как они будут встречаться спустя время, как сложится их жизнь, как будут созваниваться пару раз в месяц, а может и чаще.
И среди всех этих взглядов, полных надежд и мечт, Уилл ловил на себе такой до боли знакомый взгляд, в котором читалась вся грусть. Они глядели друг на друга пару секунд, а затем Майк отводил взгляд, вновь возвращаясь к разговору с друзьями со своей обаятельной улыбкой на лице. За эти считанные секунды Байерс мог прочувствовать все то, что волновало друга. Вот только причину подобного поведения он не мог найти.
В конечном итоге, Уилл просто смахнул это на его тоску по Оди. Ведь потеря любимого человека всегда оставляет огромную рану на душе, которую крайне тяжело излечить. Он знал это по маме, которая потеряла Боба. Знал это по себе, пусть Майк и был жив, но ощущение складывалось такое, что его больше нет. Нет того Майка, которого он знал в детстве. Нет его лучшего друга, нет идеального рассказчика и мастера в игре «Подземелья и Драконы», нет сердца команды. Это всё есть в новой оболочке, но это не то. Вообще не то.
Вместе с потерей «старого» Майка, Уилл смирился с невзаимностью своих чувств. Сперва он обманул всех, в том числе и себя, назвав Уиллера Тэмми Томпсон. Он обесценил свои чувства, думая, что так будет проще преодолеть страхи и победить Векну с Истязателем. Ведь каким бы Векна не был лжецом, он мог показать один из вариантов будущего. Со страхами Байерс и правда справился, ровно как с Истязателем и Векной. Они победили.
Вот только чувства остались. Но вместо теплоты в сердце разливалась жгучая боль и осознание, что не светит ему быть с Майком. Майк не был Викки, не был Тэмми, он был просто Майком. Майком, которого безумно сильно любит Уилл. Но гораздо проще жить, навесив ярлык чужого опыта и поставив крест на любой возможности быть любимым в ответ.
Время шло. Шли недели, месяцы. Невозможно из памяти стереть всё то, что произошло, но каждый учился с этим жить по-своему. И каждый друг-другу помогал принять новую реальность, где они могут жить в полной безопасности и забыть про ночные кошмары.
Кроме Уилла. Если мысли об Истязателе Разума его покинули, как и кошмары, то каждую ночь к нему снова являлось то видение, которое показал Векна. Видение, воссозданное из собственной неуверенности и страхов. Просыпаясь каждую ночь в холодом поту, парень напоминал себе, что это нереально и никогда не будет, ведь он сделал всё, что бы никто из его друзей не получил худший финал, в том числе и он. Каждую такую ночь рука сама по себе тянулась к телефону и была готова позвонить в дом Уиллеров, но Уилл напоминал себе, что лучше пусть всё остается так, как есть.
Но почему же сердце каждый раз сжималось при любом разговоре с ним? Почему он так ждал новой игры в «Подземелья и Драконы»? Почему в животе пархали бабочки при каждом случайном касании, случайной встречи? Почему с ним происходило всё это, хотя он так старается доказать себе, что больше не любит Майка?
Вся выстроенная стена лжи вокруг их взаимоотношений медленно рушилась на глазах у Уилла. Каждое холодное слово Майка резало больнее ножа, но каждый взгляд, где он мог увидеть то, чего никто другой не замечает, грело сердце. Байерс невольно ловил себя на мысли, что снова ищет намеки, ищет сигналы, какой-то подтекст. Такие мысли возвращали его в реальность, где они с Майком не более, чем лучшие друзья. А затем снова этот взгляд, одновременно полный грусти и тепла, обращенный к нему — и Уилл ломался.
С каждым таким кругом стена всё больше разрушалась, бесследно исчезала, оставляя после себя надежду на лучшее. Попытки врать себе и другим казалось уже не лучшим вариантом, а чем-то отвратительным. Сложнее было не обращать внимание на собственную реакцию, когда рядом Майк; сложнее было держать в голове, что у них ничего не получится. Он постоянно задавал себе вопрос: «А если всё-таки есть какая-то надежда?» и постоянно убеждал себя в обратном, давая отрицательный ответ.
Крохотная надежда где-то теплилась в его сердце и, в конце концов, Уилл позволил себе немного помечтать о счастливом конце, об открытом разговоре, об ответной любви. Если бы всё это было правдой, то он бы стал самым счастливым человеком на этом свете. Слова Майка разрушили буквально всё. Они обрушились как гром среди ясного дня, как снег на голову летом. Они стали ударом в самое сердце, убив в один момент любую надежду. На душе стало невыносимо тяжело. Не было боли, была лишь огромная пустота. Всё то, о чем Уилл позволял себе мечтать после стольких страданий, улетучилось в один момент, оставляя после себя пустоту.
Во взгляде Майка не читалось ничего: ни грусти, ни радости, ни каких-то сожалений и надежд. Они смотрели в глаза друг-другу, не моргая, даже не дыша. Весь мир будто на секунду застыл, оставляя их наедине. В этот момент умерло то, что люди называют надеждой.
Майк не мог поверить, что говорит это вслух. Он столько времени набирался смелости, так долго размышлял, что бы в конце концов сказать то, о чем и думать не должен был. Да, именно так он представлял идеальное будущее для Уилла: вдали от дома, с другим человеком. Но точно не с ним. Это исключено.
Он не годился в партнеры для Уилла. В конце концов, он так и не смог признаться, не смог прямо поговорить о своих чувствах, не смог преодолеть свои страхи. Он не смог сказать Оди, что любит её; не смог защитить свою семью; не смог повести друзей дальше и стать для них лидером, каким он был раньше. Он был никем — простой тряпкой без каких либо амбиций. Единственным, что Уиллер мог сделать для своих друзей, так это придумать и «написать» лучший финал для каждого, в том числе для Уилла.
В глубине души Майк понимал, что он сам этого не хотел, что он обманывал себя. Он понимал, что у него есть шансы измениться, он может попытаться, но слишком боялся этого. Боялся признать самому себе, что всей душой хочет быть свободным как Уилл. И хочет быть с ним. Всю оставшуюся жизнь. Он не хочет быть просто лучшим другом, не хочет быть дурацкой Тэмми Томпсон, смысл который раскрылся только после недавнего рассказа Робин. Он хочет быть просто Майклом Уиллером — единственным и особенным парнем в жизни Уилла Байерса.
Говоря всё это, каждое слово отзывалось эхом где-то в глубине души и звучало всё громче, въедаясь в голову, пока та не начинала болеть. В горле пересохло, сердце бешено колотилось и одновременно будто бы остановилось, а руки не знали, куда можно себя деть. Он не мог отвести взгляда от Уилла, хотя очень этого хотел, ведь видеть натянутую улыбку счастья и эту боль в глазах было невыносимо. Майк снова причинял боль — и Уиллу, и себе. Это невыносимо.
Заканчивая игру и разговор, Майк никак не мог выбросить этот взгляд друга из головы. Те секунды, когда весь мир вокруг них остановился, отчетливо въелись в его разум и не переставали представать перед глазами. Майк убеждал себя, что так будет лучше всем, но всё больше сомневался в этом. Весь его обман рушился, растворялся и, в конечном итоге, Уиллер сам терялся в нем. Терялся в своих собственных чувствах, которые прятал под близкой дружбой столько лет.
Последней книгой на полке стала книга Майка. Тот, кто начал всю компанию, решил её закончить. Стоя еще минуту у шкафа, тот смотрел на отдалявшуюся фигуру Уилла. Вот он ступают на одну ступеньку, затем еще выше и всё ближе оказывается к двери подвала, где когда-то началась их история. Она должна закончится. Сейчас, именно вот так. Не всё всегда заканчивается хорошо для всех. Такова жизнь и в этом нет ничего такого, ведь им давно пора вырасти из сказок с таким концом.
Что страшнее: навсегда потерять возможность быть счастливым и понятым или принять себя, дав шанс на изменения?
Майк думал над этим вопросом последние несколько месяцев, если не несколько лет. И он всегда выбирал второй вариант, ведь что с ним будет, если он снова станет «не таким, как все»? Неизвестность пугала, очень пугала. Настолько, что каждый раз Майк обманывал всех, в том числе себя, лишь бы не пришлось ступать в эту неизвестность и принимать изменения.
Но перспектива потерять Уилла снова, как в тот вечер, 6 ноября 1883 года, была еще страшнее.
Услышав это, юноша остановился в паре сантиметров от двери и, помедлив, повернулся к Майку, который уже стоял у лестницы. Глаза были слегка заплаканными, красными, но Байерс попытался улыбнуться и как можно спокойнее спросил:
Да, он определенно хотел что-то сказать, может быть даже сделать. Но что? «Прости меня, Уилл, за то, что вел себя как придурок?» Этим он хотел что-то изменить, остановить Уилла, может показать свои чувства? Это не те не слова. Они не смогут ничего изменить.
Прошла минута, две. Оба парня всё продолжали неподвижно стоять, не отводя взгляд друг от друга. Уилл понимал, что ему стоит уйти, но не мог и шага сделать в сторону выхода. Майк понимал, что ему следовала что-то сказать, но нужных слов не находилось. И снова замкнутый круг. Их отношения — замкнутый круг, который никак не получалось разорвать.
— Майкл! Твои пять минут давно уже прошли! — дверь в подвал с грохотом распахивается, чуть не сбивая Байерса с ног, и на пороге появляется миссис Карэн. В мгновение ока её выражение лица с недовольного сменяется на обеспокоенное, — Ох боже мой, Уилл, извини. Я не ударила тебя?
— Нет-нет, всё в порядке, миссис Уиллер! — оправдывается юноша, потирая свой нос, ведь небольшой удар всё-таки пришелся на него.
Глядя на всю эту ситуацию, Майк нервно усмехнулся: до чего же забавно это выглядело. Тот даже забыл о напряжение между ним и Уиллом, смотря на то, как друг неловко улыбается и отвечает на вопросы Карэн.
Из открытой двери в подвал вбежала Холли со своей компанией друзей. Ребята настолько яро и увлеченно что-то обсуждали, что совсем не замечали присутствие старших и, более того, чуть не снесли с ног Майка. Когда те уселись за стол, доставая всё необходимое для игры в ДнД, Уиллер понял, что шанса поговорить с Уиллом ему не оставили. Но сдаваться он не собирался. У него нету права дать уйти другу.
— Посидишь со мной? — тихо спрашивает Майк, что бы только Байерс мог услышать этот вопрос. В ответ робкий кивок головы, но знал бы Уилл, как он сейчас облегчил жизнь своему другу. Будто камень с души спал.
Спрятавшись где-то в углу подвала, внутри крепости из одеял и подушек, оба парня молча смотрели на детей, играющих в их любимую игру. Вот Холли, громко и увлечено, рассказывает что-то от лица Мастера. Дерек же никак не мог успокоиться, не смотря на старания девочек угомонить его, и постоянно шутил свои мерзкие шуточки по поводу сюжета и персонажей остальных ребят. Во всей этой компании Уилл и Майк видели когда-то себя: это ведь они раньше собирались в этом подвале, проводили тут время с утра до ночи, ругались и мирились на протяжение всей игры. Раньше это было «их» местом, но сейчас оно переходит другим, новому поколению.
— Так странно наблюдать за ними… — Майк сразу же повернул голову в сторону друга, стараясь предугадать дальнейшие слова того, — Вернее… Нет ничего такого в том, что мы взрослеем и вырастаем из подобных «детских» увлечений, да? Но это…
— Так странно ощущается. Будто бы это должно происходить по-другому.
— Да, верно, — отвечает Уилл. Они снова переглядываются и улыбаются друг-друга. Напряжение потихоньку отступает, оставляя место лишь для уюта, какой всегда царил между ними. Но вместе с этим неловкость никуда не уходила. Им неловко смотреть друг на друга, неловко говорить, неловко сидеть в таком тесном укрытие для двух взрослых парней, ведь их руки постоянно, по чистой случайности, соприкасаются друг с другом и сразу же разъединяются. Это так странно.
Они молчат. Молчат пять, десять, пятнадцать минут. Сидят практически неподвижно, будто бы стараются не дышать лишний раз. Наблюдают за детьми, за их игрой, а те не обращают никакого внимания на взрослых, полностью погрузившись в какой-то свой мир.
Каждый думал о чем-то своем. Уилл искренне не понимал, зачем Майк позвал его: просто вот так вот молча сидеть, томя друг друга ожиданием чего-то? Он даже не мог ответить себе на вопрос, чего ожидал. Майк не знал, что стоит сказать. Сотни слов крутились на языке, сотни фраз были заготовлены в голове, но ничто не подходило для момента сейчас. Обычно, когда у них не вязался разговор, те просто молча сидели рядом: смотрели фильм, рисовали, читали или просто смотрели куда-то в пустоту. А потом слова находились сами, разговор получался сам. Им было комфортно в присутствие друг-друга, даже в молчание. Тишина не ощущалась чем-то тяжелым, не была звенящей — она свидетельствовала об умиротворение и всегда была к месту.
— Она так похожа на тебя, — снова говорит Уилл, завороженно наблюдая за Холли, — Такая же храбрая. Такой же лидер.
— Ты считаешь меня храбрым? — спрашивает Майк, удивленно смотря на парня. Кажется, глупее вопроса в мире нельзя было задать, но Уиллер справлялся с этим на ура.
— Ну… да? Разве это не так? — на лице Байерса читалось чистейшее недоумение, — Ты себя таким не считаешь?
На несколько минут повисло тяжелое, удушающие молчание. Даже дети умолкли на пару секунд, а затем продолжили свою игру. Уилл обеспокоено поглядывал на Майка: на то, как подрагивают его ресницы; на то, как он нервно мнёт свои руки; на то, как тот шумно вздыхает. Он вглядывался в его лицо, пытаясь понять, о чем думает Уиллер. Почему ведет себя таким образом, чем так обеспокоен.
— Понимаешь, я не смог защитить тебя… За столько времени я ни разу не смог защитить тебя не то, что от Векны и его влияния, так еще от насмешек в школе! Я не смог защитить маму и Холли в тот вечер, когда на них напал демогоргон — так, как он когда то напал на тебя… Разве я могу считать себя храбрым после такого? Я просто трус и слабак!
Майк говорил это всё настолько эмоционально, настолько громко, что весь подвал снова замолчал. Было слышно лишь шумное дыхание парня. Даже дети умолкли на пару секунд, а затем, как ни в чем не бывало, снова продолжили свою игру. Чуть помедлив, Уиллер схватился руками за голову, пряча лицо в коленях и сгибаясь, как можно ниже. Благо, из-за одеяла в виде крыши, никто из младших не мог увидеть его в таком состояние. Уилл же был в немом шоке. Он не знал, что сказать на подобные откровения. Более того, он не помнил, когда его друг говорил с ним настолько откровенно. Когда вообще последний раз между ними двумя был откровенный разговор? Пару лет назад?
Майк очень редко был настолько эмоциональным. Он вообще редко позволял себе такое поведение, но как по-другому показать своим чувства? Как рассказать обо всём, что так долго гложет его, не показывая ни единой эмоции?
Уилл пододвигается ближе, что бы их тела почти соприкасались и аккуратно, будто бы боясь спугнуть, положил свою руку на голову Майка, начиная медленно поглаживать по ней. В этот момент сердце замерло у обоих, но ни Уилл не собирался убирать свою руку, ни Майк не был против такого действия. Наоборот, хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Стало так спокойно, и впервые за долгое время Уиллер мог позволить себе расслабиться, мог позволить показать себя слабым, уязвимым и не бояться, что его отвергнут.
Действительно, как он мог так долго бояться, что Уилл, его лучший друг и самый близкий человек в этом сумасшедшем мире, не примет его признание? Что его не примет семья и друзья, которые с пониманием отнеслись к точно такому же Уиллу. Как это глупо и смешно!
Поднимая голову с колен, Майк, с красными щеками и растрепанными волосами, берёт руку Уилла в свою и прикладывает к своему лицу, а через секунду оставляет лёгкий, почти неощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони. Осознание содеянного приходит не сразу и еще минуту парни сидят в такой позе, пока Майк не поднимает ошарашенный и встревоженный взгляд на точно такого же шокированного Уилла с горящим лицом.
— Господи, боже, п-прости меня… — начинает Уиллер, заикаясь и закрывая лицо руками, — Я не знаю, как так вышло! Просто ты такой, ну…
— Я «такой?» О, нет, Майк, мне кажется, что это ты «такой», — усмехается Байерс. Он всё еще был в шоке, но наблюдать за подобным поведением друга и его попытками оправдаться было более, чем забавно. В конце концов, Уилл просто не выдержал и начал истерично смеяться.
— Эй, ну можно потише! Мешаете нам играть! — голос Холли раздался как гром, среди ясного неба. Оба парня от подобного аж подскочили и переглянулись. Девочка явно была очень зла, а остальные начали поддакивать ей.
— Прости, Холли! Мы будем вести себя тише! — отвечает ей Уилл, всё еще немного посмеиваясь. И всё-таки она правда была очень похожа на своего старшего брата, — Именно это ты хотел мне сказать, Майк? Что я «такой?» — уже шепотом продолжает тот, тихо посмеиваясь.
Майк отрицательно замотал головой. Пододвинувшись, чтобы их тела снова чуть соприкасались, как пару минут назад, он положил ладони на чужое лицо и поцеловал губы, которые так давно манили. Он наконец-то сделал то, что так долго хотел, сам того не осознавая. Действия будут говорить лучше любых слов, поэтому, собрав всю силу и преодолев огромный внутренней страх, Майк поцеловал Уилл, зная, что тот поймёт всё правильно. Можно было не бояться, что кто-то из младших захочет заглянуть в крепость из одеял, подушек и стульев, ведь они были слишком сильно увлечены игрой.
Наконец-то отстраняясь друг от друга, прерывая такой неловкий и мягкий поцелуй, оба парня по-глупому улыбаются друг другу.
— На самом деле, я давно понял, что ты мне нравишься, — начал Майк, отводя взгляд куда-то в сторону. Даже после произошедшего ему было трудно говорить о своих очевидных чувствах, — Но боялся сказать. Боялся признать самому себе, боялся осуждения со стороны близких. Это… Так страшно отличаться от других. Последние несколько лет я хотел быть как все и в погоне за этим я не осознавал, что теряю не только себя, но и людей вокруг себя. Тогда, в машине, когда ты мне подарил картину… Я наконец-то вспомнил, почему всегда был лидером и сердцем команды. И… твои слова… Они мне подарили ту уверенность, которую я начал терять. Ты всегда дарил мне ощущение нужности, дарил мне уверенность, благодаря которой я мог дальше вести команду за собой! Это удивительно… Уилл, ты удивительный. И я люблю это в тебе. Я люблю тебя, Чародей Уилл.
Говоря всё это, Уиллер не отпускал чужие руки из своих, периодически поглаживал или мял их своими пальцами. Взгляд был опущен куда-то в деревянный пол. Не услышав какого-то ответа и реакции, Майк поднял глаза и, от увиденного раскрыл рот: Уилл сидел неподвижно, лишь руки слегка тряслись. Он улыбался, но при этом беззвучно плакал, не в силах что либо сказать.
— Уилл, что случилось? Почему ты плачешь?..
Майк подтягивает к себе парня и обнимает его как можно крепче. Он не умел успокаивать других, да и не знал, что нужно делать в таких ситуациях, но по уткнувшемуся лицу в его плечо и ощущению чужих рук на собственной спине мог догадаться, что всё делает правильно.
Уилл сам не понимал, почему так разрыдался. Не хватило же ему плакать со всеми друзьями после завершения последней игры за этот год, так нет, надо было еще сейчас зареветь! Причем не случилось ничего плохого, даже наоборот — он услышал, что его чувства взаимны. И, самое главное, он наконец-то смог узнать, что так тревожило Майка, смог поговорить с ним откровенно об этом.
Почему он заплакал? От счастья и ощущения того, что всё происходящее лишь очередная ложь и насмешка жизни над ним.
Но нет, это было правдой. Он слышал, как смеется Холли со своими друзьями, как они ругаются с Дэреком. Он чувствовал крепкие объятия и тепло Майка. Он прокручивал весь тот разговор в голове, который произошел между ними и абсолютно всё подтверждало тот факт, что это было правдой, в которую крайне трудно поверить.
— П-прости меня, — Уилл выбирается из чужих объятий и вытирает слезы с лица, стараясь выглядить как можно лучше, — Не знаю, почему я заплакал… Знаешь, во всё это так трудно поверить, что я…
— Думаешь, что сошел с ума? — спрашивает Майк.
— Да, именно. И это настолько хорошо, что не похоже на реальность.
— Ну, если ты не хочешь принимать это за реальность, то мы можем сойти с ума вместе, верно?
Майк улыбается настолько искренне, что даже не помнит, когда последний раз он испытывал столько радости и счастья. Уилл улыбается ему в ответ и кивает головой в знак согласия, вспоминая давний момент из детства. Тогда ему было так же плохо, тогда с ним рядом был Майк и именно тогда они пообещали друг другу, что сойдут с ума вместе. Он наконец-то понял, что «старый» Майк всегда был с ним и остаётся. Прямо сейчас тот сидел перед ним и глупо улыбался, как дурачок.
Уилл тянется к Майку и нежно целует того в щеку, тихо шепча «люблю тебя». В ответ он получает точно такой же аккуратный поцелуй, но уже в обе щеки и лоб. Оба парня тихо посмеиваются и, обнимая друг-друга, удобнее ложатся на подушки. Они не собираются выходить из укрытия, не собираются что-то обсуждать между собой — просто хотят позволить себе насладиться компанией друг-друга, изолировавшись от всего мира. Побыть вместе, наедине, как каждый из них и мечтал последние несколько лет. Лежать в обнимку, перебирая волосы друг друга, периодически одаривая краткими поцелуями и осознавать, что всё происходящее является реальностью и самой настоящей правдой.
— Я люблю тебя, Майк Храброе Сердце.
Это не их хэппи энд, но это путь, который они пройдут вместе, сходя с ума, чтобы в конечном итоге они получили свой общий счастливый финал, созданный и написанный общими стараниями и их любовью.