Поэзия, ушедшая в подвал: как рождалось неофициальное искусство Серебряного века
Рубеж XIX и XX веков - время волнений, поисков и страхов - стал эпохой возрождения отечественной культуры, когда о русском искусстве заговорили во всем мире. И начался русский культурный ренессанс, конечно, в Петербурге, став результатом кризиса после крушения народничества и роста пессимистических настроений. И закрутилось: стихи, абсент, дуэли, скандалы, драки, романы, полицейские задержания… Вот такой Ренессанс – со смесью гениальности и грязи.
Золотой век завершился кризисом «общей мысли» и духовного центра, который притягивал бы к себе мысли современников. Читатель (да и писатель) устал от романтизма и реализма. Русская культура оказалась в упадке: старое уже изжило себя, а новое пока не вступило в свои права. Манифест Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» провозгласил поиск новых философских основ искусства и отказ от традиционных форм реализма.
В начале 1910‑х годов петербургская поэзия покинула академические залы, «толстые» журналы, благопристойные салоны – и спустилась в подвал. Этот уход был не только, а скорее не столько бегством от преследований, сколько демонстрацией: поэты Серебряного века громко отказывались укладываться в предписанные «высоким искусством» рамки. Они всеми силами старались уйти от музейных закостенелых форм и создавали собственные пространства – камерные, закрытые от случайных глаз, ориентированные «на своих». Так родилась неофициальная поэзия начала XX века – искусство, намеренно ушедшее в бары, кабаре и подвалы.
31 декабря 1911 года в доме № 5 на Михайловской площади открылось артистическое кабаре «Бродячая собака». Бывший ренсковый погреб с низкими сводами создавал ощущение тайного убежища и одним своим видом отсекал случайных лиц. Как писал Георгий Иванов, чтобы попасть внутрь, нужно было «разбудить сонного дворника, пройти два засыпанных снегом двора, в третьем завернуть налево, спуститься вниз ступеней десять и толкнуть обитую клеенкой дверь». Спуститься в подвал значило совершить символический акт: умереть для дневного, чиновничьего мира и воскреснуть в мире ночном, карнавальном.
Узким кругом по ночам в подполье собирались знаковые фигуры Серебряного века. Здесь свободу голоса получали те, кто в новых реалиях ужесточающейся цензуры не имел на эту свободу право. Кабаре было лабораторией, где искусство бесконечно рождалось и никогда не умирало. Список завсегдатаев «Собаки» похож на содержание учебника литературы: Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Николай Гумилев, Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Игорь Северянин, Михаил Кузмин. Здесь впервые читались произведения, которые позже станут классикой: Маяковский выступал со своим знаменитым “Вам!”, а Ахматова посвятила кабаре строки: «Да, я любила их, те сборища ночные…». Здесь дебютировали будущие атланты, на плечах которых и сейчас держится русская литература. Все они – акмеисты, футуристы, символисты – спорили, читали, пили, заключали союзы и влюблялись в тесноте этого подвала.
В “Подвал” можно спуститься и сейчас: здесь по сей день проходят творческие мероприятия. Кажется, что в этих стенах и век спустя слышны голоса веселящихся классиков.
После того, как Маяковский выступил в «Бродячей собаке» со скандальным «Вам!», кабаре закрылось. Но его дух не исчез, и уже 18 апреля 1916 года в подвале Дома Адамини на углу Мойки и Марсового поля открылся преемник – «Привал комедиантов». Он во многом повторял эстетику предшественника: те же расписанные стены, огромный камин, атмосфера карнавала и игры. Но если «Собака» была закрытым убежищем, то «Привал» с самого начала создавался как коммерческое кабаре. Коммерциализация вызывала споры, современники иронически прозвали место «Привалом спекулянтов», а Мейерхольд в конце концов рассорился с Прониным и покинул проект.
Тем не менее именно «Привал» стал местом, где Любовь Блок впервые прочла «Двенадцать», где Мейерхольд ставил арабскую сказку Кузмина «Зеркало див» и пародии на академические театры, где звучали острые капустники и шли спектакли кукольного театра. Здесь поэзия не просто читалась – она разыгрывалась, превращалась в перформанс, объединялась с живописью, музыкой, театром в едином действе.
Серебряный век остро ощущал кризис печатного слова. Текст, запертый в переплете, умирал, превращался в вещь. Ему требовалось вернуть магическую, заклинательную функцию. И именно в кабаре, клубах и подвалах поэзия оживала: не просто декларировалась, а рождалась.
Но почему поэзия, искавшая новых форм, нового языка, ушла под землю?
Уход в подвал был сознательным антибуржуазным жестом, намеренной попыткой оттолкнуть всепоглощающее мещанство. «Бродячая собака» и «Привал комедиантов» стали местами, где культивировалась эстетика безобразного, болезненно-роскошного, порочного – всего, что до крайней степени противоречило мещанскому уюту.
Неофициальная поэзия кабаре несла современникам идею свободы – но свободы не политической, а эстетической. В эпоху, когда журналы и салоны требовали «положительно прекрасного» или общественно полезного, неофициальная поэзия настаивала на автономии творческого хаоса и боролась за свободу его проявления.
Кабаре ломали саму иерархию «высокого» и «низкого». Здесь на равных звучали и философская лирика, и пародии, и частушки. Трагическое и смешное, вечное и сиюминутное, элитарное и простонародное смешивались в единый поток. В этом смысле кабаре предвосхитили многое из того, что уже привычно для современного искусства: перформанс, хеппенинг, акционизм.
Текст: Варя
Дизайн: Вика
В статье использованы: книги Георгия Иванова «Петербургские зимы», Сергея Шульца-младшего и Владимира Склярского «Бродячая собака: век нынешний — век минувший»; статья Дмитрия Мережковского «О причинах упадка...»; статьи о серебряном веке от culture.ru и snob.ru; стихотворения авторов серебряного века.