Поэзия умолчания: как обходили цензуру
Старушка перепечатывает на пишущей машинке «Войну и Мир». Ее спрашивают:
– Бабушка, а зачем вы это делаете?
– Внучка читает только самиздат.
Опубликовать текст в наше время проще, чем когда-либо: заходишь в Интернет и выкладываешь в общий доступ. Однако раньше, когда не было возможности выложить текст в свой личный блог, автору было куда сложнее. Так, в СССР необходимо было не только найти издателя, но и получить одобрение комитета по цензуре: государство контролировало издание печатной продукции, потому без его ведома нельзя было официально опубликоваться.
Но что делать, если добро на публикацию не дали? Как жить и работать писателю, основная деятельность которого неразрывно связана с печатным словом?
Разумеется, была возможность самостоятельно напечатать произведение в домашних условиях, «издать самого себя». «Самиздат» стал знаковым для культуры явлением.
Их имён с эстрад не рассиропили,
В супер их не тискают облаточный:
Эрика – название печатной машинки, а речь идет о том, что, разместив на ней несколько копировальных листов, можно получить за один набор до четырех экземпляров набранного текста: пятый уже не будет видно.
Таким образом, культура разделилась на официальную и неподцензурную. Причем ко второй могли относиться авторы, которых не публиковали официально, даже если они не писали ничего антисоветского, были вне политики. Таким образом, они были вынуждены распространять свои произведения неофициально, поскольку их – не всегда по понятной причине – просто не взяли на борт официальной литературы.
Конечно, в самиздате расходились и запрещенные цензурой произведения. Так, арестовывались люди, при обыске у которых обнаруживали запрещёнку. Потому «контентом» делились лишь с теми, кому доверяли. Например, обнаружение самиздата подпортило жизнь Сергею Довлатову. Татьяна Зажицкая вспоминает:
«Между тем, поток сам- и там-издата нарастал. Книги передавались от одного к другому на одну ночь, на полдня, на три часа.
<...> Пошли по квартирам и учреждениям обыски. Как в дурном сне, на квартире у некоего Котельникова, <...> нашли и конфисковали политический «криминал», среди которого обреталась рукопись книги Довлатова «Зона» с подзаголовком «Записки надзирателя». <...>
Для Довлатова всё свершилось мгновенно: заявление об уходе, уничтожение набора книги. Настойчивая «рекомендация» выписаться и покинуть город. Ни одного голоса, ни коллективного письма коллег или от Союза Эстонских писателей, куда после выхода книги Сергей был бы принят, не последовало».
По аналогии с «самиздатом» получил свое название «тамиздат»: произведения, изданные за границей. Естественно, автор, издавшийся за границей, мог нажить себе проблем, если оставался в стране. Так, широко известно уголовное дело писателей Синявского и Даниэля, которых обвинили в написании и передаче для напечатания за границей произведений, «порочащих советский государственный и общественный строй». Писателям не помог и тот факт, что публикации были совершены под псевдонимами – Абрам Терц и Николай Аржак.
Еще одной возможностью уйти от взгляда «Большого брата» могла стать попытка занять нишу там, куда смотрят с меньшим вниманием. Так, детская литература, направленная не на взрослых людей, с меньшей вероятностью содержала антисоветчину, потому писатели, которым нужно добывать писательством пропитание, уходили в этот жанр. Например, в качестве детских поэтов публиковались Даниил Хармс и Олег Григорьев, при том что сейчас, когда мы лучше знакомы с их творческим наследием, мы бы вряд ли причислили этих авторов к детским. Можно сказать, что такая участь была вынужденной мерой.
А мы летим, как звездочки. (Даниил Хармс)
а я лишь пнул ногой.
(Олег Григорьев)
Одно дело – придумать текст. Другое – распространить. Кто-то же передавал тексты дальше?
Если рукопись – форма существования текста, то живое общение создавало среду для его дальнейшей жизни. В Ленинграде середины века возникли неформальные площадки, которые играли роль литературных салонов. В 1950-е годы, при вузах, библиотеках и Домах культуры начали стихийно возникать творческие кружки. Они стали первым шагом к свободному общению для молодых поэтов. Например, ЛИТО при Горном институте, руководимое поэтом Глебом Семеновым, воспитало целое поколение, включая Александра Кушнера и Глеба Горбовского.
Малая Садовая стала символом ленинградского андеграунда. С 1964 года кафетерий в Елисеевском гастрономе на углу Невского проспекта и Малой Садовой улицы стал неформальным клубом, где собирались поэты, художники и фотографы. Здесь, укрывшись от советской парадной жизни, можно было поговорить о литературе, философии, прочитать стихи. Как вспоминал один из участников, Андрей Гайворонский, это был «реальный мир в мире придуманном». Группа «Поэты Малой Садовой» включала в себя Владимира Эрля, Александра Миронова, Леонида Аронзона и многих других, чьи имена впоследствии стали известны лишь в 1990-е.
С середины 1970-х годов эстафету неформального общения переняло кафе «Сайгон» на Невском проспекте, ставшее новым культурным центром для нескольких поколений литераторов. Сергей Довлатов вспоминал:
«Сайгон»… Грязноватое кафе в центре Питера, на углу Невского и Владимирского проспектов, со странной богемно-уголовной публикой, где встречались, пили кофе и портвейн, обменивались новостями, читали стихи. Юный лопух, случайный посетитель (сам был из таких) мог заметить только это. Но для своих, для посвященных (тут должны были совпасть не только место, но время и поколение) "Сайгон" был непрерывно творимой легендой, продолжением Петербургского мифа, символом второй настоящей культуры, оказавшемся, как по заказу, напротив — на расстоянии Литейного — официальных цитаделей: кагэбэшного Большого дома и ленинградского Дома писателей.
Таким образом, невозможность опубликоваться подарила нашей литературе целый культурный слой со своей неповторимой эстетикой. Неизвестно, кто остался бы известен сегодня, если б не появились точки притяжения неподцензурной культуры. А может быть, кому-то еще только предстоит неожиданно всплыть из архивов самиздата.
В статье использованы: материалы просветительского проекта «Полка», курсов МГУ им. М. В. Ломоносова; статьи Зажицкой Татьяны; работы Александра Галича, Даниила Хармса, Олега Григорьева, Александра Кушнера.
Автор: Янур
Дизайнер: Маша