«Тревога от Ван Гога»
Сижу значит я и ковыряю кроссовком дырку в асфальте. Какая же она стрёмная и одинокая. Хоть бы кустик в ней какой-нибудь пророс.
И тут мне кажется, что я прожила не двадцать девять лет, а сорок девять.
Может, и все девяносто девять, если считать по морщинам души.
В эту секунду времени у меня нет ни сил жить, ни сил перебирать пластилин руками — а ведь это одно из моих любимых занятий. И о как прекрасно! Потому что с омерзительной ясностью понимаю от «А» до «Я», что со мной происходит.
И вот — как учат хорошие терапевты, прыгаю в нору сочувствия себе.
Сижу и обнимаю свои плечи, глажу локти, спину, колени. Говорю выдуманным родительским голосом:
— Родная, всё хорошо. Ты справишься. У тебя потрясающе смелый путь. Сколько всего впереди! Меланхолия с тревогой прибежали, прими их, а потом дай пенделя, пусть воюют на вражеских полях. Ну что ты, солнце!
Мысли сволочи выдают следующий перечень умозаключений:
Иногда отношения похожи на кафельную плесень: соскребаешь, трёшь — а она снова возвращается. Но хуже всех — именно хорошие отношения. Я уже давненько ничего не строила, но прекрасно помню это ощущение: когда всё проростает в тихую, доверительную семейность — и вдруг бац. Как выстрел в пустыне, что-то из «Старикам здесь не место»: коротко, сухо, без объяснений и даже без подбрасывания монетки.
Такс… ну пока эффект очень отложенный. И что-то поначалу всё летит в печь дырявой души. Фи, фе, фу…
Нужно сказать, занимательный тренажёр.
Сидеть в руинах собственного сердца, менять трубочки, проверять кровоток — а ведь я даже ни с кем не расставалась сегодня!
Так, ну ирония в том, что мне всё равно интересно: что будет дальше.
Какой у меня будет дом? Смогу ли я сколотить сама причал? Или, утопив в реке рубанок, доверю такое дело профессионалам? Пожалуй им, да. В какой цвет покрашу лодку и как она будет называться? Сколько станков будет в мастерской? А стены? Они синего цвета? В ванной дома точно должны быть обои! А в мастерской — стеклянный потолок, чтобы мноооого, мнооооого света. И нужно два микрофона для записи. Нет, пожалуй, пять. И дог, мраморного цвета, с языком наперевес, потому что снова обожрался какой-то фигни.
Рядом с бордюром стоит столик из кафе. Сидевшая за ним девушка забыла цветок.
Я ткнула его в дырку асфальта.