Дмитрий/Ян
Прошло несколько недель. Ян смотрел на себя в зеркало — повреждённая кожа почти восстановилась, синяки сошли, а глубокие ссадины превратились в бледные следы. Казалось, всё в порядке. Но стоило заглянуть себе в глаза, как становилось ясно: это лишь оболочка. Гнев не ушёл. Он только затвердел, приняв форму стойкого, непреклонного намерения. Ян жил с ним — просыпался и засыпал, вновь и вновь прокручивая в голове ту ночь, и невольно вздрагивал, когда перед глазами вдруг вспыхивал ледяной взгляд Генерала. Раньше кошмары его не мучили. Теперь — стали неизменными спутниками каждой ночи.
На улице стояла поздняя осень. Ржавые фонари светили тусклым, выцветшим светом, а серое небо давило угрюмой тяжестью, от которой было не спрятаться. Поправив ворот пальто, Ян пересёк небольшой больничный дворик и шагнул внутрь. Здание было старым. Окрашенные когда-то стены облупились, воздух пропитался запахом лекарств, влажности и чего-то тяжёлого, въевшегося в плитку за десятилетия. Ян не любил это место. Здесь время будто замирало, а боль и отчаяние становились вечными. Они пропитали всё вокруг: воздух, стены, людей.
— Доктор, пожалуйста, дайте мне один день. Завтра я принесу деньги.
Голос парня прозвучал ровно, но его выдали руки — длинные пальцы сжали шерстяную ткань так, что побелели костяшки. Ян смотрел на мужчину в белом халате: ему было за сорок, уставший, осунувшийся, с мешками под глазами.
— Ян, я не могу, — врач тяжело выдохнул. — Это не моя прихоть. Без оплаты её переведут.
— Но вы же понимаете... — Ян сделал шаг ближе. — Там ей станет ещё хуже. Она просто не выдержит.
— Я всё понимаю, но больше ничем не могу помочь. Прости, парень.
Врач говорил спокойно, без жестокости — в его тоне слышалась лишь привычная обречённость. Ян судорожно сглотнул, пытаясь подавить накатившую волну отчаяния.
Он знал, что ей куда хуже, чем она показывала. Она никогда не жаловалась, но он и так всё видел. В её глазах. В том, как она стала ещё тише. Как едва заметно морщилась, когда думала, что сын не смотрит. Сейчас Ян чувствовал себя жалким и беспомощным. Разве он не должен был защищать её? Разве не должен был сделать всё, чтобы она не страдала?
Дмитрий не сразу понял, почему его внимание зацепилось за этот голос. В больнице было шумно — кто-то ходил по коридорам, гулко хлопали двери, женщина в регистратуре что-то выкрикивала глухой старушке. Но этот голос... Генерал замер, прислушиваясь. А затем, сделав несколько неторопливых шагов вперёд, выглянул из-за угла. Хм, знакомое лицо... Понадобилось пару секунд, чтобы вспомнить, где он раньше мог видеть этого бледного парнишку.
Ян стоял у кабинета врача и что-то напряжённо объяснил. Его руки то и дело беспокойно теребили полы старого шерстяного пальто. Лицо было таким же, как и в первую их встречу, но взгляд... Взгляд изменился. Дмитрий застыл. Он не привык прятаться, но сейчас инстинктивно остался в тени, внимательно вслушиваясь в разговор. "Там ей станет ещё хуже. Она просто не выдержит". Генерал нахмурился. В голосе парня не было мольбы — только глухая, отчаянная настойчивость. Ян не пытался разжалобить, а просто констатировал факт: его мать едва ли переживёт перевод. Ему ли не знать этот тон. Тон человека, который понимал, что ему не на что больше рассчитывать. Когда-то он и сам пережил подобное. И хотя это было больше пятнадцати лет назад, он хорошо помнил, как произносил почти те же слова. И ему тоже ответили «нет». Но тогда он ещё не знал, как это бывает, когда человек умирает медленно. Когда взгляд, ранее полный жизни, тускнеет с каждым днём, пока в нём не остаётся ничего. Он слишком поздно понял, что надежды не было. Дмитрий скривился. Глупый мальчишка. Думает, что у него ещё есть шанс.
Когда разговор с врачом был окончен, парень медленно выдохнул, проводя ладонью по лицу. Он выглядел так, будто вот-вот сорвётся, но, в конце концов, взял себя в руки, развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Дмитрий смотрел ему вслед, а когда тот скрылся за поворотом, неспешно вышел из тени.
От неожиданно раздавшегося за спиной вопроса врач вздрогнул.
— Сколько стоит, чтобы её не переводили?
Мужчина замялся, будто пытаясь понять, шутит Генерал или нет.
— Но... вы же уже внесли сумму на этой неделе, — наконец пробормотал он.
Дмитрий склонил голову, впиваясь в него холодным взглядом.
— Хорошо. Запиши на мой счёт. Пусть остаётся в той же палате.
В блёклых глазах читался вопрос: зачем? Вопрос, который всегда мелькал в чужих взглядах, когда речь заходила о благотворительности Генерала. Дмитрий знал этот пропитанный страхом и непониманием взгляд. Люди привыкли думать, что добро всегда кроткое, святое, незапятнанное. Им сложно понять, что помощь может исходить от тех, кто по локоть испачкал руки в крови. "Ты же чудовище. Зачем ты помогаешь?" Люди любят делить всё только на чёрное и белое. Они слабые. Они глупые. Они слепые. Они закрывают глаза, пока их мир рушится у них под носом. Но когда приходит тот, кто знает, как всё устроено, морщат носы. Кто-то даже скажет: "Фу, грязные деньги!" Просто смешно. Как будто стерильные, чистые деньги действительно существуют.
Торопливо опустив взгляд, врач едва слышно промямлил:
— Нет... простите... Я всё понял.
Больше не говоря ни слова, Генерал развернулся и пошёл прочь.
На улице уже было темно. Дождь мелкими каплями оседал на волосах и одежде. Дмитрий поднял голову к небу, позволяя холодной воде стекать по лицу. Где-то совсем рядом на полной скорости пронеслась машина, оставляя за собой мутные брызги на асфальте. Мужчина не шелохнулся. Лишь медленно перевёл взгляд в сторону больницы. В окнах мерцали тусклые огни, а где-то там, за стеклом, пряталась чужая боль. Глупый мальчишка. Он действительно верит, что может что-то исправить?
Дмитрий знал, как это бывает. Сначала ты замечаешь, что мать уже не держит тебя за руку так же крепко, как раньше. Потом — что она перестаёт спрашивать, какой сегодня день. А ещё позже — что ей становится слишком тяжело даже просто открыть глаза. Тогда ты понимаешь, что твои слова и твоя борьба ничего не значат. И ты можешь только сидеть рядом и смотреть, как она угасает.
Со временем приходит злость. Не на неё — на себя. На свою беспомощность. На то, что ты просто мальчишка с голыми руками, который вообще ни хрена не может. Он помнил тот день слишком хорошо... Больничный коридор, запах лекарств, рвоты и чужой смерти. Глаза матери — такие пустые, что он едва узнавал её. И врач, который произнёс ровным голосом: "Сочувствую".
Он ненавидел его за это. Сочувствую? Как будто это хоть что-то меняло. Как будто сочувствие могло спасти её. Нет. Сочувствие ничего не стоит.
Он помог не потому, что верил в справедливость. Справедливости не существовало — Дмитрий усвоил это слишком давно, чтобы теперь тешить себя иллюзиями. Никто не придёт, не вмешается и не предложит руку помощи. Мир устроен иначе: слабых топчут, а сильные забирают всё. Если ты не можешь выжить сам, значит тебе нужен тот, кто способен тебя защитить. Ян для него — такой же беспомощный, каким когда-то был он сам. Дмитрий не пытался исправить этот мир или спасти кого-то из благородных побуждений. Он помог, потому что знал: никто другой этого не сделает. Это не акт милосердия, а демонстрация силы. Он не спасает, а решает. Иронично, но именно в этом и заключалась его извращённая справедливость.
В клубе царила та самая ночь, что приходила лишь по пятницам: ночь без тормозов, без правил, без памяти о завтрашнем дне. Громкие басы пробирали до костей, а световые всполохи хаотично разрезали тьму, обнажая лица — раскрасневшиеся, потные, с расширенными от возбуждения зрачками и широкими улыбками, в которых было больше безумия, чем радости. Воздух вокруг был густым, пропитанным потом, алкоголем и чем-то сладковатым. Здесь никто не думал. Здесь жгли жизнь, не считая потерь.
Ян втиснулся в этот хаос, пробираясь сквозь обезумевшую толпу. Движения людей вокруг напоминали ему ритуальный танец одержимых фанатиков. Две девушки с расширенными от наркотиков зрачками вцепились в него, хищно заглядывая в глаза. Одна из них лениво провела по его груди пальцами, словно размышляя, стоило ли вообще тратить на него своё время. Ян лишь отмахнулся, продолжая продвигаться к вип-зоне. Однажды он уже бывал здесь. Когда вытаскивал свою сестру отсюда в первый раз.
Тогда Саша истерично кричала, отбивалась и плевалась ядом от злости. "Ты мне не отец! Ты никто!" В её глазах сверкала ненависть, а голос срывался на истошный визг. В тот момент она действительно в это верила. Верила в то, что он — никто. Не брат, не семья, не спасение — просто назойливый, чуждый в её жизни элемент. Ты никто. Эта проклятая фраза резала особенно больно, потому что он хорошо помнил, когда впервые почувствовал себя никем...
Они с Сашей были ещё детьми. Яну было лет пять или, может, шесть. Но воспоминание жило в нём, как гнилое, неизлечимое заражение. Оно не просто сидело в памяти — оно вплавилось в плоть, стало частью его самого. Он мог забыть голоса, лица, даже слова, но не это чувство. Чувство, как будто его вывернули наизнанку.
Их мать сидела на кухне. Бледная, с сжатыми губами и покрасневшими от слёз глазами. Саша ещё не понимала, что происходит. Просто играла в комнате с розовым плюшевым зайцем, не обращая ни на что внимания. А Ян слушал. Отец не кричал, но говорил холодно и сухо: "Я так больше не могу. Это не моя жизнь. Прости". Мальчик тогда не понял, что это значит. Лишь увидел, как открывается входная дверь и отец куда-то уходит с огромной сумкой в руках. Он тут же рванул следом за ним. Шлёпая босыми ногами по ледяному полу, выбежал на лестничную площадку. "Папа!" Отец даже не обернулся. Ян смотрел ему в спину и не мог пошевелиться. Это был первый раз, когда он почувствовал себя никем.
Позже, уже немного подросшая девочка спрашивала, вернётся ли ещё когда-нибудь их отец. Брат отвечал ей «нет». Он говорил это с уверенностью, потому что знал: в тот вечер отец похоронил их заживо. И теперь Ян носил на себе эту мёртвую кожу. И сколько бы лет ни прошло, он всё никак не мог её сбросить.
У вип-зоны людей было гораздо меньше, и Ян ускорил шаг, случайно задевая проходящего мимо мужчину локтем. Он обернулся, чтобы извиниться и... застыл. Генерал. Дмитрий смотрел на него тем же ледяным взглядом, что и несколько недель назад — цепко, пронзая насквозь. Ян почувствовал, как в груди закипает гнев. Гнев с примесью уже привычного страха. Тело инстинктивно напряглось, словно готовясь к удару. Но хуже всего было то, что именно в этот момент из вип-зоны вышла Саша... Саша и какой-то парень. Увидев брата, она тут же схватила парня за руку и потянула его к выходу. Ян дёрнулся, намереваясь последовать за ними, но Дмитрий перехватил его локоть.
— Опять ты? — голос Генерала был спокойным, но в нём ощущалась некая опасность. — Что ты здесь делаешь?
Ян молчал. Его взгляд был прикован к удаляющемуся силуэту сестры. Она даже не обернулась.
Дмитрий проследил за его взглядом. На мгновение прищурился. Затем придвинулся ближе... Тепло его дыхания коснулось чужого уха.
— Ты ведь не забыл, о чём я тебя предупреждал? — тихий, почти ласковый шёпот. Но в нём не было ничего тёплого. — Если увижу тебя ещё хотя бы раз...
— Что ты забыл в моём клубе? Что вынюхиваешь здесь?
Генерал был зол. Ян не видел его лица, но ощущал, как крепко пальцы Дмитрия впивались в его руку. Но что он мог сказать? Что пришёл забрать сестру? Или, может, что он здесь просто так, отдохнуть? Нет, Дмитрий не поверит. Коп, который несколько недель назад наставлял на бандита пистолет, а потом сам же поплатился за это, не будет приходить веселиться в его клуб.
Молчание затянулось. Напряжение росло и клубилось в воздухе, как удушливый дым. Ян стиснул зубы, осознавая, что снова попал в ловушку. Наконец, он открыл глаза и... Всё исчезло. Жаркая клубная теснота, рваные вспышки цветных прожекторов — всего этого больше не было. Остался только взгляд. Взгляд холодных голубых глаз.
В висках запульсировало. Ян вдохнул глубже, заставляя себя не отшатнуться.
— Ничего... — собственный голос прозвучал неуверенно и жалко.
— Ничего? — усмехнулся Дмитрий, переспрашивая. А после добавил:
— Может, ты просто соскучился по мне?
— Я просто... — слова застряли в горле.
— Просто?.. — Генерал чуть склонил голову набок. — Ну же, удиви меня.
Парень отвёл глаза. Но Дмитрий следил внимательно. Долго, выжидающе. Затем цокнул языком.
— Опять молчишь. Что ж, не думал, что мой урок пройдёт бесследно... Повторять я не люблю, но, видимо, придётся.
Ян снова дёрнулся, но пальцы Дмитрия лишь крепче сжали его локоть. Рывок — и он вынужденно сделал шаг вперёд, следуя за Генералом. Чужая рука держала властно, на корню отметая любые попытки сопротивления. Он сжал зубы, изо всех сил стараясь замедлить шаг, но бесполезно. Дмитрий двигался уверенно, и Ян вдруг понял, что для окружающих они просто двое мужчин, идущих через коридор. Никто не остановит их и не вмешается. От этой мысли внутри всё похолодело. Почему он такой ведомый? Почему опять ничего не делает?
Но уже было поздно. Ян не заметил, как они подошли к двери. Осознал это, только когда его грубо втолкнули внутрь. Здесь было темнее, чем в коридоре. И значительно тише. Музыка осталась за стенами, превратившись в далёкий гул. Он пошатнулся, но устоял. Позади раздался тихий щелчок — дверь закрылась. Сжав кулаки, парень бегло огляделся. Кабинет. Да, определённо чей-то кабинет. Просторный, но мрачный, без единого намёка на уют.
В центре комнаты возвышался массивный дубовый стол — тёмный, полированный, с идеально гладкой поверхностью. Слева от него — чёрный кожаный диван. Дорогой и явно не новый, но, судя по всему, редко используемый. Всё здесь выглядело дорогим, но холодным, словно пространство, в котором нет души. Ян перевёл взгляд на стену. Картина. Большая, в тяжёлой позолоченной раме. Она выделялась на фоне остального интерьера. Казалось, будто она не принадлежала этому месту. Где же её место? На ней — заснеженный город. Узкие улицы, покосившиеся дома с заколоченными окнами, высокие купола церквей, покрытые инеем. В центре — старый фонтан, весь во льду, словно вода в нём не текла уже несколько лет. Ян почти почувствовал этот морозный воздух — сырой и мёртвый. Но стоило вглядеться — и леденящий ужас настиг его здесь и сейчас, когтистыми лапами заползая под тонкую одежду. Внизу, среди сугробов, сквозь корку снега пробивались тёмные пятна. Нет, не просто пятна. Это реки крови. Стекаясь к основанию фонтана, они окрашивали белизну в грязный багровый цвет. А в небе... Ян прищурился. Там кружили чёрные точки. Нет, не птицы. Изуродованные фигуры. Жуткие, безобразные, с рогами и кожистыми крыльями. Они зависли над городом, будто стервятники, ждущие подходящего момента, чтобы спикировать вниз. Что за чушь? Ян передёрнул плечами. Безвкусица. Какой сумасшедший написал эту картину? Глупая попытка нагнать жути. Он уже хотел отвернуться, как вдруг...
— Нравится? — за спиной раздался знакомый хриплый голос. — Её написала моя мать.
Всё это время, пока Ян заворожённо разглядывал полотно, Дмитрий разглядывал его. Знает ли он? Этот вопрос тревожил Генерала сильнее, чем хотелось бы. Ян пока не сказал ни слова о деньгах, но что, если он всё же узнал? Этот коп не выглядел глупым, пусть и вёл себя импульсивно. Он должен был догадаться, что деньги свалились ему на голову не просто так. Дмитрий не любил оставлять вопросы без ответов. Он окинул Яна внимательным взглядом. Парень стоял в паре шагов от него, погружённый в раздумья. В полумраке мягкий свет ложился на его лицо, выделяя линию скул. Генерал проскользил взглядом ниже. Чёрная безрукавка сидела на парне вызывающе — узкая ткань обтягивала поджарое тело, обнажённые руки казались сильными, но в то же время хрупкими. Ян выглядел так, что захотелось оставить на его бледной коже отметины. Дмитрий невольно провёл языком по губам. Этот парень был чертовски хорош собой. Стройные ноги, обтянутые серыми — в этот раз по размеру — брюками, выглядели особенно соблазнительно. В первую их встречу это ускользнуло от него. Вторая — тоже не дала рассмотреть его как следует. Но сейчас... Сейчас Дмитрий насладился открывшимся видом сполна.
Ян повернулся. Их взгляды встретились.
Генерал, не веря своим ушам, удивлённо вскинул брови — все, кому он раньше задавал этот вопрос, были в восторге от картины. Какое-то время мужчина молчал, а потом вдруг горько усмехнулся.
— Мне тоже, — сказал он, переводя взгляд на полотно. — Но я смотрю на неё каждый день. Иногда по несколько часов.
Дмитрий говорил тихо и отрешённо, словно не осознавал, что рассуждает об этом вслух.
— Зачем? Я и сам не знаю. Просто не могу оторваться... Когда-то я даже пытался спрятать её подальше. Обернул чёрной тканью и отнёс в подвал. Но всё равно каждый день возвращался и смотрел на неё. Это место на картине... — Дмитрий на миг запнулся. — Оно как магнит... Меня к нему тянет. Понимаешь?
Ян удивился. Это было... странно. Неуместно. Момент совершенно не располагал, чтобы делиться такими вещами. Он сделал шаг назад. В голове мелькнула мысль: Сумасшедший. Видимо, как и его мать.
Заметив смятение парня, Дмитрий вновь усмехнулся. Но в этот раз по-другому — хищно.
Ян напрягся. Мямлить, как в коридоре, он не собирался. Саша уже наверняка была далеко — это немного придало ему смелости.
— Разве я должен перед тобой отчитываться? Могу находиться там, где пожелаю.
— Вот как? Значит, жизнь тебя действительно ничему не учит, парень.
Дмитрий оказался рядом в считанные секунды. Ян даже не успел среагировать. Тепло пальцев на его плече сменилось жёстким хватом, а в следующий миг его развернули, грубо вдавливая в край стола. Генерал прижался сзади, полностью лишая его свободного пространства.
— Возможно, так ты будешь посговорчивее, — щеки коснулось горячее дыхание, а на длинной шее сомкнулись чужие пальцы. Не больно, но достаточно, чтобы понять: каждый вдох теперь под контролем.
Взгляд впился в столешницу. Тёмный дуб, отполированный до блеска. Где-то слева — бумаги, неровно сдвинутые в сторону и... статуэтка? Ян напряг пальцы, нащупывая фигурку. Ангел. Символ спасения? Или очередная насмешка? Генерал не заметил. Ян сжал статуэтку крепче и резко ударил. Не слишком сильно, но точно. Удар пришёлся прямо в висок. Хватка Дмитрия стала слабее и он, разбалансированный, немного подался назад. Этого оказалось достаточно. Ян сумел вырваться, неосознанно выставляя руку вперёд — только сейчас он понял, что по-прежнему крепко сжимал в ней ангела. Странная сцена... Он стоял, тяжело дыша, стискивая в дрожащих пальцах фарфоровую статуэтку, а перед ним — Генерал. Тот не спешил нападать. Просто смотрел. А потом вдруг ухмыльнулся.
— Оказывается, у тебя тоже есть зубки, да? — несмотря на выходку парня, в голосе Дмитрия не было ни капли злости. — А в первую нашу встречу ты показался мне просто маленькой плаксивой сучкой.
Внутри что-то взорвалось. Ян с трудом сдержался, чтобы не броситься вперёд и не проломить этому уроду череп.
— Закрой пасть, ублюдок! — слова слетели с губ слишком резко. Слишком яростно. Ян почувствовал, как по телу разливается жар.
Генерал рассмеялся. Искренне. Смех был гортанным и коротким, словно мужчина уже давно не смеялся по-настоящему.
— Покажи, чему ты научился, малыш.
Сказав это, Дмитрий сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ян отступил. До тех пор, пока не упёрся спиной в стену. Грудь Генерала вздымалась медленно, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения. Это разозлило ещё сильнее. Подстёгиваемый страхом и кипящим внутри гневом, Ян, не задумываясь, метнул статуэтку ему в лицо. Ангел угодил прямо в нос. Дмитрий отшатнулся. Он явно не ожидал удара. Только почувствовал резкую боль и как по губам потекло что-то тёплое. Чёртов пацан. Проведя языком по губам, Генерал слизал проступившую кровь, ощущая знакомый металлический привкус. Но Ян уже не смотрел на него — рванул к двери. Ладонь скользнула по ручке — заперто. Точно... Парень дёрнул сильнее. Сердце забилось где-то в горле. Раз, другой, третий — бесполезно. За спиной послышался голос — ленивый и насмешливый.
Ян обернулся, чувствуя, как паника охватывает его с головой. Дмитрий держал в руке ключ — маленький, серебристый. Пальцы мужчины были в крови. Он выждал небольшую паузу, а затем сунул ключ в передний карман брюк.
Где-то за пределами кабинета звучали голоса — далёкие, приглушённые, как из другой реальности. Здесь же, внутри, воздух был плотным, вязким. Ян не думал — бросился вперёд. Рука парня схватилась за карман брюк, пальцы сжались на ткани, но Генерал перехватил его запястье и заломил руку за спину. Жёстко. Ян согнулся, вжавшись грудью в столешницу. Второй ладонью Дмитрий закрыл ему рот. В нос ударил запах крови. Ещё свежая — она размазалась по коже. Мужчина медленно провёл пальцами вдоль щеки, к скуле, по губам, оставляя красные разводы. Наклонился ближе...
— Решил мне так отомстить? — горячее дыхание обожгло шею. — Кровь за кровь, да?
Тело вздрогнуло. Неконтролируемая волна крупной дрожи прокатилась до самых кончиков пальцев. Грудь поднималась и опадала слишком быстро, воздух не доходил до лёгких. Паника. Глубокая, пожирающая изнутри. Она захлестнула, стягивая горло, заставляя хватать воздух рваными, судорожными вдохами. Дмитрий почувствовал эту дрожь. Поколебавшись, он ослабил хватку и развернул парня лицом к себе. В глазах не было цвета — расширенные зрачки полностью поглотили радужку. Кожа была ещё бледнее, чем раньше, а зубы стучали друг о друга так громко, что хотелось закрыть уши. Какое-то время Дмитрий просто смотрел, а потом обхватил лицо Яна ладонями и твёрдо сказал:
Ян захрипел. Грудная клетка судорожно дёрнулась.
— Ян! Дыши глубже! Ты меня слышишь?
Собственное имя из уст этого человека звучало странно. Как будто откуда-то издалека. Но он его услышал...
— Вот так, молодец. Продолжай дышать.
Постепенно Ян начал приходить в себя... Почувствовал чужие пальцы на висках. Генерал не отпускал его, не отстранился сразу — наоборот, осторожно, с какой-то необъяснимой бережностью провёл пальцами вдоль его висков, задержался у скул. Гладил?.. Непривычное чувство... Этот жест был таким странным... Даже безумным. Очень давно никто не касался его так нежно... Ян не знал, как это расценивать. В голове всё ещё творился хаос, но к нему примешалось что-то ещё. Но вот что именно, он пока понять не мог. Дмитрий не двигался, просто смотрел на него с той же невозмутимостью, с каким-то ледяным спокойствием, и это тоже сбивало с толку. Будто ничего не произошло. Будто только что он не выкручивал ему руки, стирая последние остатки самообладания.
Вопрос мужчины окончательно привёл его в чувство. Тот по-прежнему глядел на него не отрываясь, словно отслеживал каждый вдох. Ян моргнул — медленно, тяжело. И в этот момент Дмитрий наконец отпустил его. Руки исчезли, а с ними и тепло, оставляя на коже ощущение чего-то неправильного...
Спокойно обойдя стол, Генерал потянулся к ящику и достал оттуда сигареты. Щелчок зажигалки разорвал тишину, и Дмитрий глубоко затянулся, опускаясь в кожаное кресло. Затем откинулся на спинку и коснулся пальцами переносицы.
— Не слабо ты меня приложил, ха, — выдохнул он с коротким смешком.
Ян сглотнул. Медленно разжал пальцы, которые до сих пор оставались напряжёнными. Он всё ещё чувствовал себя странно. Как будто его сначала бросили в ледяную воду, а потом опять затолкали в тепло, и теперь тело постепенно возвращалось к жизни. Ян повернулся, скользнув взглядом по лицу Дмитрия. Тот просто сидел и курил, словно это не он запер человека в чёртовом кабинете. Словно это не он заставил его задыхаться от страха. Ян смотрел на него, пытаясь уловить хоть что-то. Может, раздражение? Злость? Но нет. Дмитрий был таким же, как и всегда. Невозмутимым.
Наконец, Генерал повернул к нему голову, выпуская изо рта облако дыма.
— Что, твоя девушка сбежала от тебя с другим парнем?
Ян вздрогнул. Саша... Он закусил губу, обдумывая, как бы лучше ответить. Но... Дмитрий ведь сам дал ответ. Сам решил за него, зачем он пришёл в его клуб. Может, оно и к лучшему. Парень кивнул.
— Больше никогда не хочу её видеть.
— Разве? — стряхнув с сигареты пепел, он немного склонил голову набок. В его голосе не было ни удивления, ни насмешки — только ленивый интерес, как если бы он задумался вслух. — А мне так не показалось.
Ян сжал кулаки, но тут же заставил себя расслабиться. Расправив плечи, он выпрямился.
— Это был порыв. Но сейчас я понимаю, что раз она предпочла мне другого, то мне незачем держаться за эти отношения.
Генерал смотрел цепко. Парень снова почувствовал себя так, словно его раздевают взглядом.
— Что-то ты быстро отказался от неё, не находишь?
Пальцы Яна дрогнули. Какой нелепый разговор... Почему они вообще обсуждают это?
— Это тебя не касается! Не лезь не в своё дело!
Дмитрий даже бровью не повёл. Просто в очередной раз затянулся, выдыхая дым перед собой, и безразлично кивнул.
Поверил ли он? Ян не знал. Но в следующий миг увидел, как в пальцах мужчины блеснул уже знакомый предмет. Генерал больше не смотрел на него, просто небрежно бросил ему ключ. Ян поймал его машинально, но, как только его пальцы обхватили металл, застыл, ожидая подвоха. Уловив боковым зрением смятение парня, Дмитрий криво ухмыльнулся.
— И сходи в туалет умой рожу. Она вся в моей крови.
Ян не ответил. Генерал действительно отпускает его? Но почему? Потому что поверил? Или, может, ему просто стало неинтересно? Парень сделал неуверенный шаг назад. Затем ещё один. Ноги были ватными, но он всё же дошёл до двери. Вставил ключ в замочную скважину, провернул... Ещё чуть-чуть и можно...
Ян обхватил дверную ручку, но вдруг замер. Уходи! Беги отсюда скорее! Но тело будто не слушалось. Одно слово Дмитрия — и он застыл, как вкопанный, хотя спасение было прямо перед ним. Позади скрипнул стул. Потом до слуха донеслись тяжёлые приближающиеся шаги. По позвоночнику тут же разлился непрошеный, липкий холод. Ещё секунда — и Ян ощутил тёплое дыхание на своём затылке. Он всё ещё мог уйти. Он должен был открыть дверь и уйти. Дмитрий даже не касался его. Но Ян стоял, скованный, не в силах пошевелиться. Генерал был так близко... Всего шаг назад — и он уткнётся спиной в его грудь. От этой мысли закружилась голова. Жар разлился по артериям, вынуждая щёки вспыхнуть. Хорошо, что Дмитрий не видел его лица... Желудок скрутило, а по спине пробежали мурашки. Нет, только не это... Где-то глубоко, в самом тёмном углу, вспыхнуло нечто, от чего ему стало не по себе. Он вдруг понял, что не боится этой близости. Он её желает... Господи, как же это мерзко. Что с ним не так?
Кончик чужого носа коснулся его уха, и Ян забыл, как дышать. Мог только стоять, вперив безумный взгляд в двери напротив. Наконец, Дмитрий заговорил.
— Я не верю в случайности, парень. Раз, два — возможно. Но если что-то происходит регулярно, это определённо чей-то замысел. Советую тебе больше никогда не приближаться к моему клубу. Запомни, божья милость не вечная.
Божья милость? Этот человек что, действительно возомнил себя Богом? Резкий укол реальности. Как пощёчина. Ян моргнул, осознавая, насколько глубоко его затянуло в это болото. Пора выбираться. Сейчас. Ручка двери поддалась, и Ян вывалился в коридор. В лицо ударил запах алкоголя и дорогого парфюма. Грудь ходила ходуном, а ноги сами несли его прочь — подальше отсюда. Почему-то захотелось обернуться, последний раз увидеть этот взгляд голубых глаз, но он не смог. Нет, это было слишком. Сейчас он должен думать о другом. Сейчас только одно имело значения — Саша. Нужно было найти её. И как можно скорее.
Ян шагнул в переулок, привычным движением поправляя воротник шерстяного пальто. Тусклый свет резал темноту, но до земли почти не доходил — только уродливо отражался в грязных лужах. Пахло мочой и гнильём. Под ногами хрустнула стекляшка. В кармане — тяжёлая пачка денег. Сумма не вся, но больше за два дня он достать не смог. Они должны были прийти с минуты на минуту. Ян закрыл глаза. Смрад вокруг будто стал гуще, оседая на языке отвратительным привкусом. Где-то вдалеке завыл пёс, а потом до слуха донеслись звуки чужих шагов. Это они.
Из тени показались два силуэта. Шли медленно, лениво, как стервятники, знающие, что их добыча не сбежит. Один — высокий, жилистый, с вытянутым, как крысиная морда, лицом. Глаза глубоко посажены, скулы торчат. На левой щеке — уродливый шрам, будто его когда-то порвали на куски и кое-как зашили. Губы узкие, влажные — он их постоянно облизывал. Второй — ниже и толще, кожа блестела, словно её натёрли свиным жиром. Лоб низкий, нос картошкой, дыхание тяжёлое, гортанное.
Тот, что был повыше, прищурился.
Ян молча достал деньги и бросил ему в руки.
— Что-то легковата пачка, — сипло протянул "крысиная морда".
— Там не вся сумма, — голос звучал ровно, но пальцы в карманах сжались в кулаки.
Жирный завизжал, точно откормленная свинья, зарывшаяся рылом в помои.
— Босс велел принести всё сегодня.
— Верну. Мне просто нужно время.
— Время, значит? Видимо, не так уж ты и дорожишь своей сестрой.
— Девка-то у тебя неплохая... Жаль будет, если что...
Договорить ему Ян не дал. Рука сама собой дёрнулась вперёд. Удар. Глухой, резкий — он вмазал сально-лицему так, что тот покачнулся назад, едва не упав на грязный асфальт.
В один миг "крысиная морда" оказался рядом, целясь кулаком Яну в живот, но тот успел среагировать. Отвёл удар, схватил мерзавца за шиворот и резко дёрнул вниз. Лбом об колено. Хруст. Тот рухнул, захлёбываясь матом. Но жирный уже поднялся на ноги — внезапная адская боль пронзила глаза, будто огненные иглы впились прямо в зрачки. Ян не сразу понял, что произошло — внезапно мир вокруг стал ослепительно белым, а потом скрутился в тёмно-красный клубок боли. Парень дёрнулся, но было поздно — запоздалый кашель вырвался из груди, едкая химия заполнила лёгкие, обжигая слизистую носа. Ян сдавленно выдохнул, хватаясь за лицо, но сделал только хуже. Его пальцы тоже покрылись этим дерьмом, и теперь каждый нерв разрывался, словно кто-то пытался содрать кожу заживо.
— А-а-а-а-а... — слёзы поползли по щекам, принося не облегчение, а ещё больше боли. Глаза горели. Ян пытался моргать, пытался хоть как-то сфокусировать зрение, но видел лишь расплывчатые тени. Новый удар пришёлся по колену, и он рухнул на асфальт, сдирая ладони.
Ян закашлялся, склонившись вперёд, но его тут же дёрнули назад. Чьи-то пальцы вцепились в его руки и заломили их за спину. Сжали так крепко, что мышцы затряслись от напряжения.
— Ну что, коп, — кто-то усмехнулся прямо у него над ухом. — Влип ты по-крупному.
Ян заскрипел зубами, но не проронил ни звука. Затем услышал щелчок. Складной нож.
— Знаешь, я мог бы просто вогнать его тебе в глаз. Раз — и всё. Но... пожалуй, оставлю-ка я тебе на память кое-что другое, — голос крысино-лицего тянулся лениво, даже дружелюбно. — Я оставлю тебе такой же подарочек, который однажды оставили мне.
Металл полоснул по коже резко. Сначала Ян почти ничего не почувствовал — только холод, как будто щеки коснулся кусок льда. Но затем — вспышка. Острая, дикая. Она не просто резала — она рвала. Лезвие проходило по коже зазубринами, оставляя неровные, разорванные края, которые тут же наливались горячей кровью. Ян вздрогнул, но железная хватка за спиной не позволила вырваться.
— Ага, чувствуешь, да? — говоривший явно улыбался. — Не переживай, не так глубоко... но шрам останется.
Тёмная кровь потекла по подбородку, смешиваясь со слезами, потом и той дрянью, что всё ещё жгла глаза, словно под веками оказался раскалённый песок. Мир вокруг плавился. Ян почти не чувствовал тела, только пульсирующую, нарастающую боль в щеке. В груди сгустился тошнотворный ком.
Кто-то рывком схватил его за волосы и дёрнул вверх. Голос звучал издалека, как сквозь толстое стекло. Ян едва оставался в сознании, боль выжигала мысли.
— Даём тебе три дня. Не успеешь, откроем охоту за твоей сестрой. Долги надо возвращать. Кивни, если понял.
Хватка за спиной ослабла. Затем — толчок — кто-то ударил его ногой в спину, и он едва не влетел лицом в асфальт. А спустя несколько секунд — до слуха донеслись удаляющиеся шаги. Он слышал, как под чужими ботинками хлюпала грязь. Они уходили, оставляя его одного.
Парень лежал на асфальте, чувствуя, как кровь из раны медленно стекает по шее, заползая под одежду. Во рту — вкус металла. Над головой — чёрное, пустое небо. Надо было подняться, но сил не осталось. Веки потяжелели...