Анти-ящер. Пролог

Подниматься в гору с повязкой на глазах оказалось занятием не из приятных, как не было приятно и от того, что руки мои были плотно завязаны сзади и привязаны к телу. Ноги, кстати, тоже связали, суки, так чтобы я мог идти, но не мог сделать полный шаг. Ну и ошейник с поводком-цепью, как у дворовой собаки, тоже доставляли дичайший дискомфорт.

Зато пикантности ситуации добавляло то, что на мне остались одни лишь трусы. Всю остальную одежду дикари перед экзекуцией с меня стянули, объяснив это тем, что во время жертвоприношения богу она не нужна, а вот вождю племени она приглянулась. Спиздили как шмот, отредактированный Системой под геройский, так и меч с нагинатой забрали, теперь от уебков этих не отбиться никак.

А погодка-то здесь, на скалах, не май месяц. По ощущениям градуса три, может, максимум пять и довольно сильный ветер, от которого пахло морем. Видимо именно оно и является нашим конечным пунктом назначения.

Тропа, по которой меня вели, была явно не асфальтом - вся в рытвинах и торчащих камнях, о которые я спотыкался и постоянно норовил упасть. Да какой там норовил, даже падал несколько раз, разбив ебальник, колени и, скорее всего, поставив кучу ссадин по всему телу. И ведь эти дикари ебаные быстро успевали меня поднять и вновь толкали вперёд, веля пошевелиться. Ага, блять, давай сам шевелись, когда у тебя конечности, предназначенные для этих целей, связаны.

— Что-то он, мяу, идёт как-то медленно, — словно вторя моим мыслям, произнес голос сзади. — Может не стоило ему ноги связывать?

Пиздец ты, конечно, гений-мыслитель. Так и захотелось процитировать одного русского сатирика: “Нууу тупыыыыые”.

— Не стоит, мур, — ответил ему голос спереди. — Говорят, он даже с завязанными руками убежать может.

Пиздят, отвечаю. Не понимаю, откуда такой миф взялся, абсолютли.

Мы продолжили подниматься в гору, и вскоре подъем стал становиться круче, а следовательно, и идти тяжелее. Под конец я уже конкретно запыхался и плелся как улитка. Вот только дикарь, который шёл сзади, вероятно, ни капли не устал. Вот ну ни капельки. Ни капелюшечки. Только я остановился на секунду, чтобы перевести дух, как этот пидор наступил мне на хвост.

— МРРРЯЯЯЯУУУУУУУУУ, — тут же взревел я.

Он резко отдернул ногу, и немедленно стал извиняться.

— ШШШШШШШШШ, — перешёл я уже на шипение. — Уебок тупой.

Ещё минуты две он извинялся, пока остальные с пониманием смотрели на меня, и с осуждением на него.

Потом мы продолжили путь, который, по моим подсчетам (ага да, подсчетам, будто мне заняться больше нечем, кроме как время считать), занял еще минут пять.

Когда мы остановились, меня резко схватили под руки и провели ещё несколько метров, после чего с моих глаз стянули эту хуеву тряпку, и я, наконец, смог оглядеться.

Передо мной открылся поистине красивейший вид на океан, цвет воды которого издали казался чуть ли не черным, а край его упирался в горизонт, сливаясь с таким же черным от туч небом. Океан бушевал огромными волнами, может быть с силой не меньше десяти баллов. Как поговаривают, океан этот бушует всегда, с самого сотворения мира, не замирая ни на минуту, и бушевать будет всегда, до самой последней секунды.

Я стоял на скальном обрыве, который, будто срезанный ножом, резко уходил вниз. Там внизу, об его стены, бились волны океана, с такой силой, словно сквозь камень хотели пробить путь себе дальше. И такая картина простиралась на многие километры в обе стороны от меня. Складывалось впечатление, будто мир состоял только из этих скал и океана.

Все это, конечно, красиво, и я бы с удовольствием подольше тут постоял и полюбовался видами, но вот холодно тут пиздец. Ветер здесь был уже не просто очень холодным, как во время подъема, он пронизывал до костей, как бы банально это не звучало.

Не способствовали приятному любованию видами и дикари, которые столпились позади меня, тыкая в меня копьями, и явно собираясь довести жертвоприношение до конца.

Я обернулся к ним, оглядел толпу, и произнес:

— Знаете это чувство, когда стоишь вот так, на самом краю обрыва… Так и тянет прыгнуть. У меня его нет.

Но вместо ответа я услышал только неловкую тишину, да увидел нацеленный мне в голову лук. Вот ведь звери, так им это приношение сдалось. Какой адекватный бог в современном мире приношений требует?

— Можно не надо, мяу? — жалобно произнес я, глядя на вождя.

— Прыгай, мур, — ответил мне вождь.

— У меня семья, дети, мряу, — решил соврать я вождю, в надежде разжалобить его.

— Прыгай, мяу, — с невозмутимым лицом повторил вождь.

Не дождавшись спасительного ответа от вождя, я оглядел остальных членов племени, надеясь хотя бы на их жалость. Но ничего, кроме тупых выражений лиц, которые надеялись на скорую благодарность бога за жертвоприношение, не увидел.

Я вновь посмотрел вниз. Высоты-то я не боюсь, а вот те камушки, о которые разбиваются волны, кажутся не очень приятным местом для приземления.

Что ж, ситуация у меня безвыходная, по всей видимости. Или я прыгну сам, или они столкнут меня, не дав даже морально подготовиться. Я сделал глубокий вдох, на секунду затаив дыхание, после чего шагнул в пропасть.