dangerous when wet
Мускусный запах возбуждения наполняет воздух, и у Хвана начинает кружится голова. Кажется не надо было допивать тот бокал с игристым перед выходом с афтепати.
У него предательски позорно почти-встает, прямо в машине везущей их до отеля, от простых намеков, больше похожих на фансервис за гранью. Камер нет. Феликс, какого хуя? И ведь все замечает, штаны натягиваются и он ухмыляется, сука.
Хван не знает что делать с ноющей рукой в гипсе, которую он, неосознанно, но отчаянно напрягал за день настолько много раз, что она начала болеть. Не знает что делать с верой в бога и собственным придающим все принципы и устои мировоззрения телом, когда Феликс бесцеремонно вваливается в его номер следом, не давая закрыть дверь. Мозг отдаленно понимает, что сейчас можно очень сильно влететь если не выгнать одногруппника из помещения, но как сказать “свали нахуй отсюда пожалуйста, мне страшно” и что с этим вообще потом делать? Как продолжать работать вместе, когда не стесняясь водителя кладут ладонь на бедро и толкают язык за щеку во вполне однозначном жесте — непонятно.
И как он внезапно оказывается придавленным чужим телом прямо на кровати в номере на одного — он тоже не понимает. Помнит ощущения от чуть влажных горячих ладоней на коже под толстовкой и головокружительную скорость, с которой ткань слетела к торса под чужими прикосновениями.
— Заткнись и расслабься. — Феликс наклоняется и прижимается губами к ключице Хенджина. Он оставляет поцелуи с открытым ртом вдоль ключицы, высовывая язык, чтобы почувствовать соль на коже и оставить на ней свою влагу. Пробегается невесомо по животу и ребрам, едва касается кончиками пальцев, а кожа Хвана покрывается мурашками, по спине пробегает дрожь от этого не несущего в себе никакого смысла — кроме разве что желания распалить еще сильнее —действия. Теперь Ли вообще не торопится, наслаждаясь каждым сантиметром новой территории, которую исследует. Ткань трусов наверняка уже промокла насквозь, непристойно-влажное пятно образуется там, где его член болезненно пульсирует против нее.
Руки теплые и слегка мозолистые, от них по коже Хенджина пробегает дрожь. Пресс непроизвольно напрягается, когда пальцы Феликса скользят и по нему. Он сейчас дойдет до трусов, да? Пиздец. Он снова дрожит под прикосновениями, кожа краснеет и с нее еще обильнее капает пот.
Рука и правда проводит по животу, дразнясь вдоль пояса джинсов — просовывает палец под ткань, слегка дергая ее. Хван чувствует как очередная волна пота накрывает его тело. Волосы в лаке просто охуевают от этого дня. Рука в гипсе уже не беспокоит — он теперь не чувствует ни одной своей конечности.
Ликс устраивается между его ног, выпуклостью на брюках намеренно трется о пах, сводит с ума и вытягивает из глотки жалкий рык почти подавленного сопротивления.
Хван отключался? Он просто не помнит как они оказались полностью голыми. Грудь теперь быстро поднимается и опускается с каждым прерывистым вздохом еще отчаяннее. Ничего не происходит..?
Пауза в таких прежде активных действиях заставляет мозг и глаза Хенджина попытатся сосредоточится. Он замечает в руке Ликса смазку, сердце ебашит с такой скоростью и аритмией, что кажется сейчас накроет панической атакой. Он попытался напрячь руки, вытянуть их в сторону черного пакетика с гелем и перехватить чужие запятся, но пальцы лишь судорожно сжимаются, чуть дрожа, не отрываясь от простыни. Блять. Он влип. Очень жестко влип.
— Кажется, я все больше люблю YSL, здорово это они со смазкой и презервативами в каждый номер придумали. “Тех, кто заставляет плакать, утверждая, что с высокой модой вскоре будет покончено — гоните прочь”. — логотип на фольгированном стик-пакетике разрывается почти пополам. Организм Хвана сейчас разорвется от перенапряжения, он мазахистически не может оторвать взгляда от чужих пальцев измазанных в геле. Хенджин явно не выйдет живым из этого номера. Этого просто быть не может. Это бред пьяного организма. Пожалуйста. Пощадите. Паническая влага — почти слезы — на глазах заставляет изображение становится размытым.
— Ликс… — прохладная жидкость стекает по руке, и он следит, чтобы Хван видел каждую секунду этого процесса. Наблюдает за тем, как в его глазах борется с паникой возбуждение.
— Я всего лишь хочу помочь тебе, — говорит заговорщицки, почти успокаивающим тоном. Все хорошо если бы не хрипота возбуждения в голосе, убивающая все адекватное. — тебе понравится, обещаю. — Хван ластился к протянутой в утешительном жесте сухой ладони. Будто она поможет. Ага-ага. Просто стирает влагу из под век и на висках. Даже это не помогает — через пару мгновений он снова насквозь мокрый. Пьяный организм явно не вдупляет, что такое нормальная терморегуляция.
Ликс не торопится, дразнит чувствительную плоть, позволяет Хенджину прочувствовать каждый сантиметр пути пальцев от головки до основания. Слишком медленно, а еще — он кажется переборщил со смазкой. Дыхание снова сбивается, когда мокрые пальцы касаются внутренней стороны бедер, он дрожит и пытается сопротивляться, стискивает ноги, даже чуть трезвеет, но это тело все еще не способно двигаться нормально, слушаясь мозг.
— Не бойся, чувак, все будет окей, я не собираюсь делать ничего, что тебе бы не понравилось. — Феликс тянется к губам, затыкает новый вялый протест и не прекращает движения запястья.
Когда прерывается поцелуй — их губы все мокрые от слюны. Ликс ухмыляется, глядя на Хенджина, на его раскрасневшиеся щеки и затуманенные глаза. Ему видимо нравится видеть Джина таким. Размазывает чужую слюну по щеке — слишком мокро, грязно и невыносимо красиво. Медленно, дразняще, Феликс прокладывает поцелуями дорожку вниз по шее Хвана, оставляя влажный след на его раскрасневшейся коже. Он явно чувствует жар, исходящий от него, ощущает каменное напряжение, искрящийся между ними воздух и тонну льющегося пота. О, да, ему определенно это нравится. Ли снова целует, в этот раз сдержаннее, а затем шепчет в губы:
— Тебе все понравится, детка. Просто расслабься и позволь мне сделать тебе хорошо. — он снова вытягивает руку и прикрывает ей Хенджину веки. — Закрой глаза. Не смотри.
Секунду ничего не происходит. Потом снова хлюпает — на этот раз почти оглушительно — второй пакетик смазки. Ее так много, что они сейчас потонут. А ощущение почти вторгающегося в задницу пальца вообще ни с чем несравнимо. Хенджин скулит, сопротивляется, выгибается, запрокидывает голову, из его горла вырывается гортанный стон, а через секунду он ощущает что-то горячее и мокрое прямо на члене. Смотрит вниз и охуевает еще сильнее, хотя ему казалось что больше уже просто невозможно. Феликс, что ты, блять, творишь. Он с оглушительным хлюпом опускается вниз по члену, прямо своим ртом, смазка стекает вниз, к животу, бедрам, пачкает чужие губы слишком плотно смыкающиеся на плоти. Пиздец нахуй.
Рука продолжает входить и выходить из тугого сплетения мышц растягивая. Комнату наполняет непристойный звук плеск смазки. Ее правда слишком много, под ягодицами скапливается огромное мокрое и скользкое пятно. Феликс отрывается от члена, смотрит на Хвана с порочной ухмылкой, облизывает губы и его глаза горят от желания. Весь подбородок у него блестит от слюны. Медленно, мучительно медленно он наклоняется и снова проводит языком по нижней части члена в потом от основания до головки. Влаги он оставляет там так много, что кажется лужа на простынях сейчас увеличится в размере еще сильнее. Феликс ухмыляется, чувствуя, как тело Хенджина начинает ослабевать, принимая пальцы все проще, сдаваясь.
— Ох, черт...Л-ликс...слишком много… — скулит Хенджин, голос срывается, но тело предает его сильнее — бедра разъезжаются еще больше, когда пальцы Ли начинают бить прямо по простате в несколько движений. Звук новых стенаний Хвана на кровати перебивает оглушительный саунд почти беспрерывно хлюпающей смазки.
Хенджин снова скулит и вздрагивает, когда большой палец одной из рук Феликса проводит по члену и размазывает влажный преякулят и слюну вокруг опухшей, покрасневшей головки. Сразу следом голова опускается на плоть до конца, чуть давясь, но не отстраняясь, сжимая плоть губами, лаская ствол языком.
Хван задыхается, его тело вздрагивает от невыносимо сильных ощущений. Он неосознанно тянется здоровой рукой вниз, секундно давит на чужую макушку, а потом осознает, что только что сделал. Дергает запястьем так, будто обжегся о раскаленную сковороду и ловит взгляд полный раздражения снизу. Ликс весь в смазке. Мокрый и невозможно другой. Хенджин его таким никогда в жизни не видел. Тянется влажной ладонью к только что отдернутому запястью и возвращает его на макушку, мол “двигай”. В это время ударяет как-то очень правильно прямо по нервам и все тело Хвана сводит как будто в судороге и даже не пытается схватится за волосы снова. Ликс ведет рукой вверх и вниз, наблюдая, как Хвана всего потряхивает. Кончики пальцев на руках уже не способны сжать даже простынь.
Вечность спустя, когда Хван отходит от дрожи и снова обращает внимание на происходящее — язык Феликса непристойно кружится вокруг головки, влажные мышцы дразнят сочащуюся щель, прежде чем Феликс начинает сосать еще усерднее, показушно-похотливо втягивая щеки. Звук очень мокрый и просто убивает всякое желание слышать хоть что-нибудь ещё в этой жизни кроме него.
Ликс, замечая, что парень снова осознает что происходит, начинает двигать пальцами по внутренним мышцам в поисках идеального темпа и силы нажатия. Не загипсованная рука Худжина царапает простыни, крепко сжимая их, пока он пытается сдержать новый поток стонов и ругательств. Язык Феликса скользит по чувствительной нижней части его члена, дюйм за дюймом пропуская плоть в мокрое бархатное тепло рта.
Пальцы ног Хенджина сжимаются на простынях, они дрожат, а бедра судорожно качаются вверх, чтобы не осознанно протолкнуть больше своего ноющего возбуждения в жадный мокрый рот. Нити слюны и преякулята соединяют губы Феликса с пульсирующей головкой, когда он отстраняется, прежде чем снова нырнуть вниз, задавая быстрый и грязный темп.
—F-Felix! Fuck, ugrhhh, your mouth...ahhh. — пальцы снова находят идеальную точку и после нескольких протяжных, оглушительных и хнычущих стонов наконец трут, уже не переставая, именно по ней. Хван разваливается под ним и больше вообще не контролирует ничего в себе. Бедра несдержано ерзают по простыням, пальцы снова вцепляются в затылок и пытаются оторвать, предупредить что он уже невозможно близко —слова ему больше не подвластны.
Феликс не сопротивляется пальцам в собственных волосах. Позволяет оторвать себя за них от члена и с новым усердием давит на простату, рычит гордано от собственного тянущего внизу живота возбуждения и заставляет Хвана дойти до пика пока наконец, п сам сжимает собственный член в свободной руке.
Воздух тяжелеет и становится влажным так, будто они танцевал несколько часов без перерыва, в студии с включенными увлажнителями и полным отсутствием вентиляции. Все простыни под ними — в мясо.
Хванн не подозревала, что может кончить настолько обильно и ярко. Но, вот, прямо перед ним доказательства этому. Все лицо Енбока мокрое от слюны, пота и в белесых разводов. На лице его коллеги — его собственная сперма... К нему снова возвращается опьянение, да? Мозг не способен обработать примерно никакую информацию.
Лицо Феликса искажается, Хенджин не может понять причину, а потом смотрит — чуть ниже — быстрые и эффективные движения, доводящие всегда и гарантированно. Ликс закатывает глаза, красуется собственной порочностью, знает, что на него смотрят не отрываясь, слизывает капли с губ и рукой берет с лица часть жидкости — размазывая по своему члену для лучшего скольжения. Снова стонет, снова почти показушно, но теперь уже совершенно искренне изливается в свою же руку и еще сильнее пачка простыни под ними.
Седлая бедра и припадая ближе почти ложится на торс, несдержанно ерзая. Хенджин уже в сотый раз за вечер громко воет — на этот раз от гиперстимуляции и прямо Енбоку в рот. Все его лицо покрыто белесыми каплями, он ухмыляется, смотря прямо в глаза Хенджина, а затем прикрывает веки, секундно позволяя себе наконец расслабиться.
— Ты устроил беспорядок. Нужно прибраться. — сука. Феликс-Енбок Ли, какая же ты сука.
Что-то очень сильно ебашит Хвану прямо в голову (наверное уже и не игристое) и он без раздумья впивается в чужой рот, громко и очень слюняво, разводит губы, трогает языком зубы и — пытается отомстить? — кусается. Аккуратными движениями слизывает и сцеловывает отдельно взятые капли и целые разводы, руками помогает себе, вцепляется в мокрые щеки, целует веснушки на носу и веках. Совершенно отвратительная на вкус смесь пота, остатков косметики, слез, слюны и собственной спермы на чужом лица кажется ему самым вкусным десертом. Он точно сошёл с ума.
Ликс надавливает на его нижнюю губу, заставляя челюсти разжаться целует очень глубоко и несдержанно. Хочет, чтобы их наверняка самый последний поцелуй был по его личным канонам, и запомнился для Ли в мельчайших деталях, как собственный парижский рай.
— Ну… члена в твоей заднице не было, так что можешь считать, что анальную девсвенность у тебя никто и не крал! — он отрывается от рта Хвана, смеется так, будто на него медленно накатывает истерика, губы кривятся в попытке ее скрыть, вот-вот проступят слезы, он улыбается еще ярче и не сдается собственным эмоция.
— Пхххххах, спасибо, ангел. — они смеются вместе и вжимаются мокрыми телами друг в друга снова. Кажется, придется ночевать у Енбока в номере — эти простыни уже и правда можно выкидывать.
Хван лезет обратно, опухшими губами чмокает страстно и одновременно нежно в чужой рот, а после — каламбурит что-то про французский поцелуй.
Плакать уже не хочется. Хочется только — когда самолет приземлится в Инчхоне — сразу же пойти на стойку регистрации и купить билет обратно. И никогда-никогда-никогда больше не покидать эту совершенно обдуренную пузырьками игристого вина и самыми мокрыми в мире поцелуями страну.