crucifixion afterparty

Сладкое, мокрое и почему-то голодное шипение прямо в ушную раковину разливается по кровотоку игристым вином, бьет оглушительным опьянением в мозг.

Раздвоенный язык одной из змей мокро целует где-то под челюстью, и в этот же момент в тело проталкиваются с новой силой — до это просто мирно-мерно растягивающие мышцы — сплетение змеиных хвостов. Он уже успел о них забыть, забыться в звуке и прохладе простыней. Распирает толщиной, толкается слишком глубоко и слишком часто. Хван выгибается в пояснице и на сколько это возможно откидывает голову назад, хочется облегчить свою участь. Смотреть на себя в таком положении — смертеподобно. Ноги в этих кандалах из ледяных чешуйчатых живых организмов сводят с ума, грозят довести любого кто посмеет взглянуть на эту картину в считанные секунды. Проще не видеть.

Просто чувствовать оказывается вообще не лучше. Дьявол. Холодная ребристая поверхность размеренно бьет по нервам внутри, слишком широко растягивает и так паникующее тело.

Он пытается дернутся в очередной раз, вырваться из пут куда угодно, терпеть эту настойчивость с каждым ударом становится все более сложно, и все это настолько хорошо и правильно, что аж невыносимо.

Широко расставленные руки растянуты в стороны и напряжены до предела, запястья — словно цепями — оплетены живыми существами, удушающе сжимающимися вообще на всем теле при каждом малейшем порыве сопротивления. Они будто предсказывают, что он попытается сделать в следующую секунду, и даже заранее пресекают порывы.

Скулеж отчаяния пронзает помещение, бьется эхом о стены, о внутренние органы, холод существ не помогает остудить разгоряченное тело, а контраст с ненагревающимся сплетением внутри и горящими мышцами настолько разителен, что заставляет забыть о собственном существовании, о рациональности, заставляет действовать на инстинктах. Он просто не может себя сдерживать.

Что-то острое, это-блять-клыки-на-твоей-коже, мимолетно касается пространства внизу живота, мягко цепляет родинку, проходится невесомо по выпирающим от напряжения венам — невозможно не дернуться, пальцы цепляют дорогую ткань и сжимают до очевидных мятых складок. Шипение агрессивное и оглушительное, защищающее что-то видимо, и не прекращающееся, заставляет отпустить мятую теперь вещь, извиняющеся расслабить пальцы, почти в жесте подчинения. Звук затихает.

Очередной удар по простате, очередное до тугости сильное растяжение мышц при новом толчке, насилующая задницу скорость, новое прикосновение остроты где-то выше, на груди, почти рядом к ключицей, едва ощутимо, и он не может заставить себя посмотреть на это, откидывает голову еще сильнее, напрягает шею.

Два острых словно кинжалы зуба дразняще проходятся по коже рядом с плечом, заставляя пульс участиться, до аритмии пугая, и не стремясь успокаивать обратно.

Едва влажная поверхностью языка одной из змей утыкается нежным, но настойчивым прикосновением в перениум, током прошибая, заставляя дернутся. Движение внутри увеличивает напор и скорость, так правильно, так вовремя, как не способен ни один, даже самый прекрасный человеческий партнер. Клыки секундно медлят и впиваются в нежную, мокрую от пота, кожу плеча, где-то совсем рядом с шеей. До искр под веками. На щеках и висках чувствуется горящая соленая жидкость брызнувшая в моменте из глаз. Ребристая поверхности бьет но нервам и натруженной коже, выходит невыносимо медленно и долго, пока он изливается — беспрерывно скользящим движением давит на простату. Тело пронзает оргазм, эйфория, остаточное волнообразное ощущение боли, легкое онемение, движение внутри не останавливается. Острые зубы медленно выходят из тела, аккуратно, не раздражая мышц, оставляя минимальное количество следов, будто специально заботясь о чистоте кожи.

Черно-золотые пластины мелькают перед не-сходящей пеленой возбуждения, глаза закатываются, контролировать дрожь и спазмы-расслабленность в мышцах просто невозможно, Хенджина трясет с новой силой, но холодная чешуя лежащая на теле будто бы понимает что с ним творится, не агрессирует как раньше, где-то даже гладит успокаивающе, целует, нежно обнимает. Отпускает все еще трясущиеся тело, позволят наконец расслабиться и утонуть где-то в поверхностной дреме, позже перетекающей в приятный, глубокий и мокрый сон.