Бледный рассвет. Сайд-стори. Глава 45
Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).
Если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком - реквизиты в закрепе группы (Марина/Мори).
Со Джуюн, который пришёл в офис заранее и ждал Сынвона, поднялся со своего места, когда тот вошёл. В нём не было обиды из-за того, что его внезапно отстранили прошлой ночью. Хотя он больше не будет заниматься личными поручениями, Джуюн всё ещё планировал поддерживать его работу. Он открыл дверь офиса в такт шагам Сынвона.
— По поводу того дела, о котором вы просили узнать ранее…
Джуюн растерянно посмотрел на него. Сынвон, вспомнив о поручении, которое давал ранее, сделал первый шаг, велев ему следовать за собой. Джуюн поспешил за ним.
— Информация о разработке, о которой вы говорили ранее, была проверена сегодня утром. Как и предполагал директор, это была ложная информация. Я также приложил список правительственных чиновников, которые дали разрешение. Мы тоже слили информацию. Вероятно, в течение трёх-четырёх дней выйдет опровергающая статья.
Обменявшись взглядами с новым начальником службы безопасности, секретарём Хваном, Джуюн поспешно последовал за Сынвоном внутрь и положил файл на стол.
— Это дело подстроил исполнительный директор Хон?
— Точных подробностей нет, но подозрительно, что информация поступила только к нам. Скорее всего, это дело рук исполнительного директора Хона. Чтобы узнать детали, нужно встретиться с причастными.
— Да у него совсем страха нет.
Сынвон снял пиджак, повесил его на вешалку и развернулся. Он взял файл, который оставил Джуюн, и начал изучать. Они планировали вложить значительные средства в этот проект после тщательной проверки, но кто-то подстроил ловушку. И этот кто-то был внутри компании. В месте, где межкорпоративное доверие ценится выше всего, такое было крайне редким явлением. Этот человек попытался ударить его в спину.
— Доложите начальству, так что подготовьте всё заново и принесите.
— Нет, просто принесите данные.
— Я поручу это другому, так что передайте дело. Ответственный найдётся, я свяжусь.
Джуюн, держа файл в руках, стоял на месте, несмотря на то, что указания Сынвона были закончены. Сынвон, собиравшийся приступить к работе, поднял взгляд на него, не видя никакой реакции.
— Вчера вы сказали перевести меня в проектную часть… Это значит, что я больше не буду заниматься вашими делами?
Джуюн с трудом открыл рот, но Сынвон ответил слишком легко.
— Разве я раньше отчитывался перед вами по каждому своему шагу?
— …Я считаю, что хорошо выполнял обязанности вашего помощника. Если были недостатки, скажите. Я постараюсь исправить.
Сынвон вздохнул. Джуюн усердно работал без отдыха, и не было никаких причин для его отстранения. Всё это было ради Джонхёна. Он не хотел делать то, что тому не нравилось. Джонхён не просил об этом напрямую, и, если бы он узнал, ему было бы неловко. Но если это то, чего хотел Джонхён, Сынвон был готов выполнить даже самые абсурдные и нелепые прихоти — хоть достать звезду с неба.
— Я не хочу недооценивать ваши усилия. Я рекомендовал проектную часть, потому что считаю, что она вам больше подходит.
Казалось, Джуюн испытывал его терпение. Сынвон не понимал его. Это не было понижением — для Джуюна это была хорошая рекомендация. Отправляя его в другой отдел, Сынвон сам шёл на неудобства. Но даже после таких объяснений Джуюн не отступал. Это было на него не похоже. Для него это было повышением. Теперь он мог не просто выполнять задачи, но и вести собственные проекты, имея полномочия.
— Я хочу работать с вами и справлюсь с этим.
— Я не сказал, что вы не справитесь. Думаю, теперь вы поняли. Можете идти.
Джуюн продолжал стоять, не в силах смириться, и требовал ответа. Сынвон смотрел на него с недоумением, словно тот был потерявшим страх диссидентом, затем встал с места.
Взгляд Джуюна поднялся вверх, следуя за его ростом.
— Я перевел вас в другой отдел потому, что вы ведёте себя так, будто у вас есть ко мне личные чувства. Как сейчас.
Он даже не уточнил, какие именно чувства, но Джуюн моментально покраснел, словно и сам только что осознал это, и поспешно отвёл взгляд.
— Думаю, ты знаешь меня лучше всех. И мой ответ тебе тоже известен.
— Когда вы сказали, выйдет та статья?
Сынвон резко сменил тему. Ему не было никакого дела до его чувств — будто говорил: «Разберись с этим сам». И в будущем знать не хотел. Джуюн с трудом перевёл дыхание, изображая спокойствие.
— Выйдет через три-четыре дня.
— Задержите её как можно дольше.
Джуюн обернулся с надеждой. Может, он что-то скажет? «Извини», «Спасибо», «Я не ожидал»… Но в его глазах не было ни капли эмоций.
— Сегодня вам не нужно присутствовать на благотворительном приёме.
— Вместо вас пойдёт секретарь Хван, так что пусть исправят список.
Прошёл уже год с тех пор, как «Ильсонг Холдингс» перешла под контроль SMC, как и «Ильсонг Девелопмент», и «Ильсонг Фондэйшен». Другие не знали деталей, но Джуюн был в курсе, что настоящим владельцем «Ильсонг Групп» был не Дерек Квон, а Ли Сынвон. Сынвон был внуком основателя. Даже если это не касалось инвестиций напрямую, он уделял много внимания делам группы и особенно поддерживал фонд. На сегодняшний сбор средств он пожертвовал значительную сумму.
Не успев толком справиться со своими эмоциями, Джуюн лишь едва кивнул и развернулся. Даже не удостоив взглядом его спину, Сынвон вызвал ожидавшего снаружи секретаря Хвана. Тот без промедления прошёл мимо Джуюна внутрь.
— У Со Джуюна сейчас одно дело на поручении. Пусть начальник отдела примет его и доведёт до конца. Чтобы он больше не отчитывался мне лично.
— И ещё. Свяжитесь с комитетом фонда — пусть следят, чтобы сегодняшнее мероприятие прошло без задержек, и доложат о ходе подготовки. Вместо Со Джуюна идёте вы.
Пока Сынвон отдавал распоряжения, Джуюн почти бегом покинула его кабинет. Вскоре вышел и секретарь Хван, и помещение вновь погрузилось в тишину.
Сынвон не понимал чувств Джуюна. Джонхён, наверное, тоже не догадывался. Да и сам Со Джуюн, кажется, не осознавал. Он считал его лишь старательным подчинённым, который радостно выполняет любые указания. Никогда не задумывался о нём глубже.
Одних лишь мыслей о Джонхёне было достаточно, чтобы переполнить его. Ему не хотелось разбираться в чужих эмоциях. Из-за вчерашнего он и так был взвинчен, с трудом сосредотачивался на работе. Проведя рукой по усталому лицу, он тихо вздохнул.
Сонджэ сообщил, что Джонхён целый день не выходил из своего кабинета, занимаясь только работой. Сынвон хотел заехать в Ханнам-дон, но времени не было, так что он ограничился звонком.
Секретарь Хван, только что вернувшийся из бутика с костюмом для вечера, рубашкой и ярким галстуком, повесил вещи в кабинете, не снимая упаковки. Сынвон, включив громкую связь, расстегнул манжеты и жестом отпустил Хвана.
Щёлкнула дверь, в тишине раздался голос Джонхёна:
Голос звучал вяло и подавленно. Казалось, один лишь тембр мог подчинять себе людей. Сынвон снял рубашку, достал новую из упаковки и начал переодеваться.
— Ел. Тётушка сварила кашу — с морскими ушками.
— Всё ещё плохо себя чувствуешь?
— Нормально. Сонджэ купил лекарства.
— Не скучно сидеть целый день дома?
— …Откуда ты знаешь, что я целый день дома?
Сынвон, стоя перед зеркалом, поправляя галстук, улыбнулся.
— Сегодня у меня дела, вернусь поздно. Не жди, ложись спать пораньше.
Он не спрашивал, куда тот идёт, — скорее, был недоволен, что Сынвон задерживается, хотя, возможно, ждал его. В голосе Джонхёна слышалась осторожность. Сынвон невольно продолжал улыбаться, но, встретив в зеркале собственный взгляд, скривился — и впрямь выглядел как полный дурак.
— Помойся как следует и ложись. И не сбегай на диван. Сегодня мы тоже будем трахаться.
Сынвон выключил громкую связь и продолжил одеваться. В отличие от обычного строгого костюма, на этот раз он выбрал более яркий вариант, сменив даже туфли. Не хотел лишний раз упоминать дела фонда «Ильсонг», чтобы не расстраивать Джонхёна. После вчерашнего и сам Сынвон был на взводе. Едва удалось его успокоить, но никто не знал, когда и как взорвётся эта бомба. Слишком многое — и всё плохое — произошло с Джонхёном, чтобы просто махнуть рукой. Даже для Сынвона это было тяжело.
Поправив одежду, он отмахнулся от мыслей о Джонхёне и медленно развернулся.
Фонд «Ильсонг» был конечным владельцем группы, и по завещанию бабушки Сынвон уделял его делам много внимания. Хотя он не интересовался другими активами группы, фонд планировал сохранить до конца, даже если придётся закрыть остальные предприятия. В этом смысле ежегодный сбор средств был важным событием.
Здание фонда у подножия горы Умён ярко светилось. Галерея на первом этаже превратилась в место приёма, где гостей встречали шампанским и изысканными закусками. Недавно его тётя, почётный директор, была заменена на бывшего ректора университета, и теперь она с недовольным видом направлялась к нему.
— Ты только сейчас? Может, будем иногда видеться? Или только на таких мероприятиях?
За ней следовали его двоюродные братья, не получившие никаких постов. Дети тёти нехотя поздоровались с ним, стараясь выглядеть презентабельно.
— Конечно. Когда ничего не делаешь, плохого случиться не может. А что может пойти не так?
— Вы же заняты — дети, дела фонда…
— Сколько я вообще проработала в фонде? Всё забрал Джонхён. Где он, кстати? Из-за того, что мамы нет, даже не приходит?
Держа бокал шампанского, она язвительно оглядывалась в поисках Джонхёна, которого здесь действительно не было. Злилась, но не могла выместить это на Сынвоне, отобравшем пост, и искала козла отпущения.
— Я же говорил — он за границей.
— Не возвращается, потому что злится, что ты всё забрал. Сколько он утащил? Сколько успел разворовать?
Джонхён ничего не взял. Наоборот, готов был отдать всё, даже собственную жизнь. А теперь, боясь, что Сынвон отвергнет его «запачканную» душу, сам тянул себя в грязь.
— Наверное, украл столько, что можно больше не возвращаться.
— Следите за языком. Я уже говорил — он ни в чём не виноват.
— Да, вы постоянно ошибаетесь. Я занят, так что пойду. Приятного вечера.
Мать и сын разом повернулись в его сторону. Он остановился, и они замерли.
— Кстати, насчёт недостачи на прошлом аудите — вам звонили?
— Я как раз хотела поговорить. Фонд прислал мне уведомление! Это что ещё такое?
Её лицо исказилось. Не проронив и пары слов, она уже тяжело дышала от злости.
— Что значит «что»? Всё написано.
— Ты хочешь, чтобы я вернула эти деньги?
— Я чётко указал срок. Видимо, сотрудники не передали вам. Осталось несколько дней.
Сынвон говорил медленно, словно давая ей время запомнить каждое слово.
— Ты говоришь про ту бумагу, где стоял срок до конца месяца?
— Уложитесь в срок. Если оформите как пожертвование, будет лучше выглядеть.
— Что?! Как я могу их вернуть? Всё было согласовано! Фонд одобрил, наши юристы проверили — всё чисто! Значит, этот твой сводный брат тебе — семья, а я — нет?
— Фонд создан не для личных трат тёти. Бабушка чётко это обозначила. И Джонхён тоже.
— Ты с Юн Джонхёном заодно? Я не отдам эти деньги!
— …Что ж, если не вернёте, пойдём по закону. Не забывайте — чем дольше тянете, тем больше процентов.
— А, и найдите нормального юриста. Не этих подставных, а настоящего. Одного будет мало — берите двух-трёх.
Сынвон бросил взгляд в сторону, и охранники сделали шаг вперёд. Женщина попятилась.
— Здесь много зрителей. Хотите устроить спектакль?
На его лице появилась явная усмешка. У неё не было времени чувствовать унижение или гнев — она уже была повержена. Она восприняла уведомление как намёк уйти из дел фонда, но оказалось, он требовал буквального исполнения написанного. Его взгляд говорил: «Это правда».
— Сынвон, это всё ошибка. Юн Джонхён… это всё его интриги. Он нарочно поссорил нас, всё подстроил!
Резко сменив тон, она почти вцепилась в него, умоляя выслушать. Один из двоюродных братьев опустил голову, готовый разрыдаться. Сынвон поддержал её, когда она попыталась опуститься на колени. Даже сейчас, проявляя родственные чувства, он позволил ей опереться на себя, а она изо всех сил изображала скорбь. Наклонившись к её уху, он прошептал так, чтобы остальные не услышали, но улыбнулся братьям за её спиной.
— Если ещё раз заговорите о Юн Джонхёне…
— Вы не отделаетесь просто деньгами.
— Тётя сказала, что уходит. Проводите её.
Охранник за спиной Сынвона подошёл и почти выволок дрожащую женщину. Её сын не проронил ни слова, последовав за ней. Сынвон с каменным лицом наблюдал за этим, затем натянул дежурную улыбку и направился к гостям.
Кто-то резко схватил его за руку, пока он с бокалом шампанского общался с приглашёнными. Секретарь Хван, не успевший предотвратить это, замер в неловкости.
— Здравствуйте. Я доктор Чхве Мусан. Вы же директор Дерек Квон из SMC?
— Простите, но здесь только по приглашению.
Сынвон бросил взгляд на Хвана. Хотя это была не его вина, что незарегистрированный гость проник на вечеринку, секретарь тут же извиняюще склонил голову.
— Я не получил приглашения, но мне нужно срочно поговорить с директором. Прошу прощения за бестактность, но мне помог друг попасть сюда.
— Обратитесь через компанию, и мы назначим встречу.
— Я пытался, но договориться с вами сложнее, чем достать звёзды с неба!
Сынвон снова посмотрел на Хвана — убрать этого человека. Когда секретарь шагнул вперёд, мужчина поспешно достал визитку.
— Тогда скажу кратко. Я доктор Чхве Мусон, психиатр из больницы Университета Сончжу. Отправил документы в фонд — нам срочно нужна помощь «Ильсонг» для лечения детской депрессии. Директор, пожалуйста, уделите минуту…
— Вы думаете, здесь раздают деньги всем подряд?
Хотя подобные просьбы не были редкостью, воспоминания о стычке с тётей заставили его раздражённо огрызнуться.
— Нет, это не попрошайничество! Эти деньги спасут детей из малоимущих семей. Если бы вы просто выслушали… Эй, отпустите! Директор, директор! Вы так говорите, потому что не видели, во что превращаются травмированные дети, когда вырастают! Они — будущее нашей страны!
Хван, схватив доктора за руку, попытался увести его. Тот, всё ещё бормоча, беспомощно повис, как тряпка, но Сынвон вдруг обернулся.
Хван тут же замер. Доктор, болтавшийся в его хватке, тоже остановился. Сынвон поставил бокал на поднос официанта и подошёл. Увидев его приближение, Чхве опустил глаза.
— Доктор… вы говорите, знаете, что происходит с травмированными детьми? Теми, кого обижали в детстве?
— Что? А… да. Я видел много таких случаев. Прислать вам исследования? Вам интересна эта тема?
Хван, как послушный механизм, разжал пальцы. Доктор, пошатываясь, отряхнул пиджак.
Доктор Чхве, который был даже более нервным, чем перед академической презентацией, осторожно окинул взглядом мужчину перед собой. Это был крупнейший акционер фонда и человек, обладающий решающим правом голоса в комитете. Одетый в элегантный костюм, который, казалось, был сшит на заказ, а не куплен в готовом виде, он выглядел настолько привлекательно, что мог сойти за модель, рекламирующую одежду, а не за фактического владельца фонда. Его спортивное телосложение пловца и высокий рост выделяли его среди других — даже в толпе нарядных людей доктор Чхве без труда смог его заметить, так как он возвышался на голову выше остальных. Немного подавленный его необычной внешностью и аурой, доктор Чхве молчал. В офисе галереи было так тихо, что едва доносились звуки музыки из зала.
Мужчина с уставшим взглядом, казалось, был измотан. Он расстегнул галстук и неожиданно спросил доктора Чхве:
— Кофе? Или, может… зелёный чай?
Его взгляд скользнул по доктору Чхве, сидящему на диване, а затем перешёл на стол, где стояли чай и кофе.
Сынвон сам встал, насыпал в кофейник мелко помолотые зёрна и приготовил кофе. Доктор Чхве, неловко сидя и лишь наблюдая за его действиями, встал, когда Сынвон протянул ему только что заваренный кофе, и почтительно принял чашку. Сынвон взял свою порцию и вернулся к дивану. Он сел напротив доктора Чхве. Тот, не решаясь ни сесть, ни встать, наконец расслабился и опустился на диван, когда Сынвон устроился. Напряжённые мышцы спины уже начали ныть.
— Извините. Я не узнал вас и чуть не совершил ошибку.
Сынвон заговорил первым. Неожиданное извинение. Доктор Чхве вспомнил, как сам набросился на него, и замахал руками.
— Нет, это я виноват. Я ворвался без приглашения. Я был груб. Простите.
Сынвон достал из кармана сигарету и зажал её в зубах. Он похлопал себя по карманам, будто что-то искал, и доктор Чхве встал, протянув ему зажигалку. Сынвон, не выпуская сигарету изо рта, наклонился вперёд. Доктор Чхве вытянул руку. После нескольких неудачных попыток он зажёг зажигалку и поднёс огонь к кончику сигареты. Сынвон сделал долгую затяжку, откинулся на спинку дивана и полностью расслабился. Он закинул ногу на ногу и выпустил дым — его поза была настолько естественной и харизматичной, что кто-то мог бы назвать её завораживающей. Доктор Чхве, снова опустившись на диван, заворожённо смотрел на Сынвона, пока их взгляды не встретились. Уловив это, Сынвон усмехнулся. Не понимая причины, доктор Чхве тоже неловко улыбнулся.
Хотя разница в возрасте была не такой уж большой, перед ним, старшим, Сынвон держался без тени смущения или неуверенности. Он не сидел скованно, а, наоборот, развалился на диване, закинув ногу на ногу — непринуждённая, почти дерзкая поза. И всё же даже в таком расслабленном состоянии он излучал ауру, заставляющую других нервничать. Это была подавляющая, удушающая харизма. Если даже он, считающий себя умеющим читать людей, ощущал такое давление, то обычный человек, наверное, испытывал бы куда больший дискомфорт. Это нельзя было создать искусственно или воспитать — это было врождённое. Вся его натура была пропитана уникальной надменностью, которая делала высокомерие предельно естественным. По одной лишь его манере держаться можно было понять, какую жизнь он вёл.
— Когда общаешься со множеством людей, к концу дня устаёшь.
— Понятно, ведь сегодня вечеринка по сбору средств. Хозяину вечера должно быть непросто. А с моим появлением вам, наверное, ещё тяжелее.
Доктор Чхве ответил и только потом осознал, что Сынвон извинялся за то, что курит в его присутствии. Сам он не видел в этом ничего плохого. Сынвон сделал ещё пару затяжек и потушил сигарету в пепельнице.
— Простите? А, я обращался в фонд с просьбой о поддержке программы психологической помощи для детей из малоимущих семей…
— Тогда что вы имеете в виду конкретно?
— Вы же сказали что-то вроде: «Когда травмированный ребёнок вырастает, он становится опустошённым». Что-то в этом роде.
Доктор Чхве переспросил. Возможно, он действительно сказал что-то подобное, когда его выводил секретарь Хван. Под пристальным взглядом Сынвона, потягивающего кофе, он сглотнул сухую слюну и вспомнил, что перед ним тоже стоит чашка. Он отпил почти половину. Было ли это из-за горячего кофе или из-за того, что Сынвон буквально прожигал его взглядом — но внутри всё горело. Хотя Сынвон уже расслабился, доктор Чхве всё ещё не мог сбросить напряжение.
— Да, вы говорили это. Что если травмированный ребёнок вырастет в таком состоянии, он станет опустошённым.
— В конечном итоге это становится социальной проблемой. Вам интересна эта тема?
Сынвон лишь кивнул, не отвечая. Доктор Чхве подумал, что он рассматривает возможность поддержки программы психологической помощи для малоимущих, и начал активно объяснять.
Это была эпоха, когда депрессия стала распространённой болезнью. Она не щадила ни взрослых, ни детей. Взрослые хотя бы пытались обратиться к врачам, проходили консультации и старались выбраться из этого состояния. Но дети даже не понимали, чем больны. Он говорил, что фонд «Ильсонг», занимающийся поддержкой образования, должен взять на себя инициативу в лечении депрессии у детей из бедных семей. Доктор Чхве подал заявку с необходимыми документами уже давно, но в фонде сказали, что материалы хотя и были приняты, но не рассмотрены и не одобрены комитетом. Поэтому ему пришлось прийти лично.
Закончив говорить, он ждал реакции, но Сынвон молчал. Доктор Чхве спросил:
— Слушаю. В итоге вы хотите сказать, что дети — наше будущее, и фонд должен поддержать их лечение.
— Именно. В случае с детьми всё гораздо серьёзнее, чем со взрослыми.
Сынвон прервал его. Больше ничего не добавляя, он взял со стола пачку сигарет, встряхнул её, и одна выпала. Доктор Чхве машинально протянул зажигалку. Сынвон зажал сигарету в зубах и наклонился. Доктор Чхве наклонился ещё ниже и поднёс огонь к кончику сигареты.
Он глубоко вдохнул и выдохнул дым ещё медленнее. Белый дым рассеялся в воздухе.
Джонхён родился в неблагополучной семье, где его не ждали, и с детства подвергался насилию. То, что он до сих пор держался, было уже чудом. Он прошел через всевозможные трудности, но так и не смог избавиться от матери, которая, хоть и называла его плотью от плоти своей, лишь использовала его. В итоге его привезли в Корею.
Он никогда не чувствовал себя по-настоящему важным для кого-то. И даже после того, что случилось с его отчимом, Джонхён боялся, что Сынвон бросит его из-за этого. Он не понимал, что тот пытался обнять её, чтобы защитить, и цеплялся за него, прося обращаться с ним по-прежнему — грубо, как раньше.
Сынвон не мог просто так стереть из памяти вчерашнее. Грудь сдавило, а под ложечкой будто застряло что-то острое, вызывая постоянное покалывание и боль. Сначала он думал, что просто устал, но со временем боль только усиливалась. Это болело не тело, а душа — и это странное, незнакомое чувство беспокойно шевелилось внутри.
Доктор Чхве, закончив объяснять, перевёл дух. Пока Сынвон курил и размышлял, он допил оставшийся кофе. Горло пересохло. Если Сынвон даст согласие, поддержка фонда была бы практически гарантирована. Он сказал всё, что планировал, но Сынвон не выглядел особо впечатлённым.
Нет, скорее, казалось, что у него самого есть что сказать. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее доктору Чхве казалось, что Сынвон что-то обдумывает. Наблюдая, как тот курит, словно пытаясь справиться с каким-то внутренним дискомфортом, он вдруг ощутил это яснее. По его поведению и манере держаться, такое казалось невозможным. Обычно Сынвон говорил и делал всё, что хотел, без колебаний. Но сейчас он явно колебался, и доктор Чхве сначала подумал, что ему показалось.
— Вам… хочется что-то ещё сказать? — осторожно спросил он, глядя, как Сынвон выпускает дым.
Сынвон, погружённый в свои мысли, зажал сигарету между пальцев и переспросил.
— Если хотите что-то обсудить — говорите свободно.
Значит, всё же не показалось. Он действительно колебался. Его взгляд скользнул по доктору Чхве, словно оценивая. Тот в ответ удивлённо уставился на него. Если дело не в финансировании, то что ещё Сынвон мог хотеть у него спросить? Он был врачом, Сынвон — бизнесменом. У них не было точек пересечения, и, по сути, они виделись сегодня впервые. Сынвон потушил сигарету и отпил кофе.
— Я хочу проконсультироваться.
Доктор Чхве уставился на привлекательного мужчину напротив с выражением, ясно говорившим: Психиатрические консультации — для людей с расстройствами или душевными болезнями. Какое это имеет отношение к тебе?
— Я слышал, существует принцип конфиденциальности в отношении содержания бесед с пациентом.
— Конечно. Без согласия пациента мы не разглашаем детали консультаций.
— Значит, сегодняшний разговор тоже останется между нами?
— Внезапный вопрос, но, если вы спрашиваете моё профессиональное мнение — да, я сохраню конфиденциальность.
Это и правда было неожиданно. Доктор Чхве подумал, что занятой человек вроде Сынвона, у которого нет времени на посещение клиник, мог случайно воспользоваться возможностью проконсультироваться у первого же встречного психиатра. Он кивнул и приготовился слушать, по привычке доставая блокнот для заметок.
Доктор Чхве замер с ручкой над блокнотом, затем поднял голову. Он пока не понимал, что именно записывать. В графе «Пациент» он просто написал «М». Что-то подсказывало ему, что это не обычный случай. Слова «сводный брат» прозвучали слишком неестественно.
— Ему очень тяжело. Психически.
— Ваши слова ранее показались мне полезными, вот я и подумал... Мне также интересна его психология. Хочу точно понять, в каком он состоянии.
— Тогда мне нужно увидеть пациента лично. Не его представителя.
— Это будет сложно. Если он узнает, что я встречался с психиатром, он попытается меня убить.
Сынвон действительно испытывал жажду. Он допил остатки кофе. Доктор Чхве нахмурился. При таком поверхностном разговоре ни о какой консультации или лечении не могло быть и речи. Ещё недавно робевший перед Сынвоном, он теперь полностью перешёл в режим врача.
— Вам нужно быть конкретнее, чтобы я мог дать профессиональный ответ. С ним произошло что-то плохое? В каком смысле его нынешнее состояние ухудшилось?
Обычно во время консультаций он избегал строить догадки о ситуации пациента, но этот случай был особенным. Сводный брат фактического владельца фонда «Ильсонг». Сложные родственные связи в семьях крупных бизнесменов — дело обычное. Скорее, было бы странно, если бы их генеалогическое древо оказалось «чистым». Доктор Чхве предположил, что дело в каком-то конфликте из-за управления бизнесом или дележе наследства.
Сынвон ненадолго замялся, не зная, с чего начать. Дело было не в нежелании раскрывать неприглядные детали, а в поиске подходящих слов, чтобы кратко и ясно донести суть до доктора Чхве. В итоге он заговорил прямо:
— Мой сводный брат... это человек, с которым я сейчас встречаюсь.
Ах, так вот каким бывает человек без всяких ограничений. Вот каким бывает бесстыдство.
Доктор Чхве был шокирован не только услышанным, но и тем, как спокойно Сынвон произнёс то, от чего у любого кровь стыла в жилах. Он даже не стал проверять реакцию доктора Чхве. Ему было плевать на мнение окружающих. Он инстинктивно игнорировал это, потому что знал: ничто не может повлиять на него. Словно говоря «Ты просто слушай», он продолжил, пока доктор Чхве молча уставился на него.
— Мы начали видеться после того, как мой отец женился во второй раз, но брат отказался от отношений. Чем больше он говорил «остановись», тем сильнее мне хотелось продолжать. Чем больше он говорил «давай закончим», тем меньше я мог остановиться. Мы продолжали встречаться, и наши отношения стали очень глубокими. Как и сейчас.
Так нельзя было, но он говорил настолько уверенно, что доктор Чхве не сразу осознал услышанное. Он покачал головой и переспросил:
— ...Вы сейчас говорите о своём сводном брате?
Ответ прозвучал без тени смущения. Как и его внешность, его поведение и речь были пропитаны надменной уверенностью, которая так естественно вплеталась в разговор, что даже такая ненормальная история не вызывала у доктора Чхве сильного отторжения. Тот оглянулся: позади были только книжный шкаф и стена. Дверь в галерею была плотно закрыта, а за матовым стеклом мелькали тени проходящих людей. Тихий, хорошо обставленный офис. Осмотрев помещение, где кроме них никого не было, доктор Чхве снова посмотрел на Сынвона. Его поза не изменилась с самого начала. Доктор Чхве изменил свою — кожа дивана тихо заскрипела. Меняя положение, он также перестроил своё восприятие.
— То есть вы с вашим сводным братом – любовники?
— Нет. Раз уж вы гарантируете конфиденциальность, я буду откровенен.
Доктор Чхве думал, что проблема в неожиданном каминг-ауте, но оказалось, что дело в чём-то куда более серьёзном. У него пересохло в горле. Он потянулся за кофе, но чашка была пуста. Сморщившись, он поставил её обратно.
— Моего сводного брата, с которым я встречался, насиловал мой отец.
Доктор Чхве думал, что, как ни странно, не удивлён. Он и правда не удивился. «А, вот как», — подумал он, собираясь что-то записать в блокнот, но остановился. Казалось, что даже без записи он не забудет, и, возможно, эту историю не стоило фиксировать.
— Вы не знали об этом, господин директор?
— Когда вы узнали? Приёмный брат скрывал это от вас?
Доктор Чхве задавал вопросы объективно. Никакие эмоции не отражались на его лице. Он был врачом. И сталкивался с куда более тяжёлыми случаями. Просто растерялся, услышав неожиданные слова от неожиданного человека. Будь это больничный кабинет, он бы и вовсе не удивился. Изнасилования среди родственников — печальная, но до сих пор частая практика.
— Он скрывал, пока я не узнал. Когда правда вскрылась, мой отец в итоге умер из-за меня. Я не мог… просто стоять и смотреть на это.
Тон его изменился. Он произносил слова, будто с силой нажимая на карандаш. Не скрывал внезапно вспыхнувшую ярость, но и не преувеличивал её. Лишь лёгкое дрожание, которое не заметил бы никто, кроме человека с исключительной наблюдательностью, вроде доктора Чхве.
Тот давно интересовался группой «Ильсонг», регулярно отправляя запросы на спонсорскую помощь в их фонд. Помнил, как видел некролог его отца в колонке экономических новостей. Мир, где владение переходит по иерархии, — это мир зверей, и в его мире, в его сознании, было естественным устранить и отомстить тому, кто посягнул на твоё. Мучения из-за кровных уз он воспринимал отдельно.
Хотя он и считал Сынвона человеком, уверенным в себе настолько, что даже табу для него казались естественными, его спокойный тон вызывал у доктора Чхве интерес не столько к его сводному брату, о котором шла речь, сколько к самому Сынвону — как к пациенту с точки зрения психиатра.
— В любом случае, мы до сих пор встречаемся, и брат считает, что смерть отца — его вина.
— …Ах. Возможно, он чувствует вину.
Такое вполне могло быть. Хотя бо́льшая часть истории была опущена, доктор Чхве смутно понимал, что чувствовал приёмный брат Сынвона. Вина за прямую причастность к разрыву кровных уз — это невообразимая боль.
— Поэтому, в конце концов, он сказал, что я всё равно буду его ненавидеть. Что уйду. И вот от страха перед этим вчера, во время секса, он просил меня разрушить его.
Доктор Чхве, не моргнув, слушал Сынвона. Тот не испытывал сильных эмоций из-за того, что «убил отца», но остро реагировал на мучения приёмного брата.
— Просил обнять его грубо, обращаться с ним как с грязью, растоптать его.
— Он делал то, чего раньше не делал, чтобы удовлетворить меня.
— И что вы сделали, господин директор?
— Я хотел дать ему то, что он просил, но… не смог. Вчера он плохо себя чувствовал. Ему было очень больно. Думаю, раз тело ослабло, то и дух тоже. Поэтому я накормил его, дал лекарства и уложил спать. А утром он сбежал на диван.
— В последнее время всё именно так. Засыпаем вместе, а просыпаюсь — его уже нет, снова куда-то сбежал. А это ведь значит, что моё присутствие ему не помогает. И без того он человек, который совершает опасные поступки… Мне кажется, он действительно может сломаться окончательно. Это сильно тревожит меня.
Доктор Чхве, напряжённый от мысли, что Сынвон мог действительно, как того хотел его сводный брат, разрушить и подчинить его в постели, облегчённо выдохнул — так, чтобы тот не услышал. Но беспокойство не унималось. Мужчина перед ним казался таким, который, если захочет, без колебаний займётся именно такой разрушительной связью. Это было более чем вероятно. Хотя Сынвон называл своего сводного брата человеком, склоняющим к опасным поступкам, доктор Чхве ясно видел: настоящая опасность — это сам Сынвон. Он и был самой её сутью.
— Иногда мне и самому трудно сдерживаться, но, когда он ведёт себя так, я не знаю, что делать.
Сынвон высказал всё, что хотел. Он посмотрел на доктора Чхве. Тот снова изменил позу, взял чашку, но кофе в ней уже не было. Её давно опустошили, но, слушая его, он забыл об этом.
— Вы ранее упомянули историю о ребёнке, подвергавшемся насилию… Это связано с вашим сводным братом?
— Его воспитывала мачеха, которая издевалась над ним, поэтому он не умеет открыто выражать эмоции. Из-за этого он колючий, чувствительный, с непростым характером.
Доктор Чхве мысленно кивнул. Теперь он смутно понимал, почему Сынвон был так привязан к своему сводному брату. Если у того и без того был непростой характер, а затем он оказался в таких насильственных отношениях с отцом, то, скорее всего, яростно отвергал любые знаки внимания и отталкивал их. А если он ещё и винил себя в смерти отчима — тем более. Как же заманчиво, должно быть, выглядел этот последний «незавоёванный рубеж» для мужчины, у которого уже было всё.
— Достаточно просто сказать, в каком он сейчас состоянии. Убедить его лечь в больницу займёт лет тридцать.
— Это классическое саморазрушение человека, выросшего без любви. Страх быть брошенным заставляет его мучить и разрушать себя. Он думает, что отношения можно сохранить, только отдавая всё, что от него хотят, и живёт в постоянной тревоге: если не жертвовать и не отдавать — его оставят.
Это был рассказ о Джонхёне. Любой бы узнал в нём Джонхёна. Сынвон сжал подлокотник, на который опирался. Доктор Чхве, погружённый в размышления, поднялся с дивана и подошёл к кофемашине. Словно в своём кабинете, он спокойно сменил зерна и приготовил новый кофе. Горячая вода пролилась через фильтр с лёгким шумом. Вдыхая аромат свежесваренного кофе, он взглянул на Сынвона.
— Есть ли у него признаки депрессии? Самоповреждения, попытки суицида?
Если бы ответ был положительным, это означало бы, что состояние настолько серьёзное, что придётся буквально тащить его в больницу, даже против его воли. Сынвон покачал головой.
— Нет, не до такой степени. Некоторое время он был в Америке, и там всё было нормально. Но после возвращения, когда мы стали жить вместе, иногда замечал у него признаки тревожности. Вчерашний случай — один из них.
Видимо, близость с тем, кто напоминал о прошлом, провоцировала тревожные эпизоды. Вероятно, медикаментозное лечение пока не требовалось. Доктор Чхве поднёс чашку к носу, вдыхая аромат, затем вернулся к Сынвону, ожидавшему ответа.
— На самом деле, ничего нельзя сделать.
«И это ответ специалиста?» — выражение лица Сынвона стало мрачным. Не для такого ответа он раскрывал то, о чём лучше было молчать.
— Ничего не нужно делать. Просто продолжайте заботиться о нём, как сейчас. Главное — последовательно.
— Это займёт много времени, но это самый быстрый способ. Любите его неизменно. А потом уговорите и отправьте ко мне.
— Что именно невозможно? Неизменно любить? Или отправить ко мне?
— …Невозможно привести его к вам.
Сынвону явно не нравилась эта игра слов. Доктор Чхве усмехнулся.
— Докажите ему, что вы — человек, которому можно доверять.
— Если бы речь шла о физическом насилии, ненависть была бы направлена на конкретного обидчика. Но жертвы изнасилования часто винят себя. Они не могут никому рассказать, не могут выплеснуть боль, вынуждены скрывать. Гнев, который должен быть направлен на насильника, обрушивается на них самих.
Сынвону было больно это слышать. «Как же грустно и больно звучат эти слова, а врач произносит их так спокойно», — подумал он. Его глаза чуть заметно сузились.
— И самое главное, что характерно для жертв…
Доктор Чхве не закончил фразу, изучая Сынвона. Тот молча дал понять, чтобы он продолжал, не колеблясь.
— …Они не умеют поддерживать романтические отношения. После такого опыта большинство пар распадается. Обычно не жертва, а её партнёр не выдерживает правды и уходит. Как он и боится. Ирония, да?
— Главное — чтобы не вы бросили его первым. Будьте с ним до конца.
Сынвон посмотрел на доктора Чхве, затем отвернулся. Его взгляд упал на огромное окно, за которым виднелись склоны гор Умён. Он долго смотрел вдаль, прежде чем снова повернуться к нему.
— И правда достаточно только этого?
— Достаточно. Конечно, глубокая терапия была бы идеальна, но, похоже, вы не хотите этого...
— Я думал, будет что-то более... значительное.
— Вы считали, что психиатрия — это что-то грандиозное?
— По крайней мере, я не ожидал услышать такой банальный ответ. Ситуация довольно серьёзная.
И правда, говорить об этом было непросто. Если бы он знал, что всё окажется так просто, не стал бы раскрываться перед человеком, которого видит впервые.
— Не только вы так говорите. Пациенты, заплатившие огромные деньги за консультацию, реагируют так же. «И это всё?» Да, это всё. Но следовать этому — нелегко. Оставаться до конца не так просто, как кажется.
Сынвон усмехнулся. Для него заботиться о Джонхёне было так же естественно, как дышать. Он и сейчас шёл на всё, чтобы не отпускать его.
— Зря отнял у вас время. Забудьте всё, что я сказал.
— Периодически сообщайте о его состоянии. Не давите. Не навязывайте своё видение.
Доктор Чхве, неожиданно для себя превратившийся в консультанта по отношениям, закрыл блокнот, в котором так и не сделал ни одной записи.
Он допил оставшийся напиток. Сынвон пристально посмотрел на него, затем поднялся. Доктор Чхве тоже встал с дивана.
— Если информация просочится наружу, все запрошенные вами спонсорские взносы будут аннулированы, а наша юридическая команда подаст на вас в суд – на сумму, которую вы не сможете покрыть, даже продав больницу.
— Пять лет безвозмездной поддержки. Это плата за сегодняшнюю консультацию.
— А, благодарю. Вы приняли верное решение. Детская депрессия — серьёзная проблема, о которой многие не знают, но недавно её даже обсуждали в СМИ...
— Спасибо. Постараюсь оправдать ваше доверие.
— С вами свяжется комитет фонда.
Сынвон злился, чувствуя, что зря потратил время. Он уже хотел выпроводить доктора Чхве, но тот, поднявшись, вдруг развернулся в дверях.
— Хорошо, что вы не из тех мелких людей. Ему повезло.
Мир был полон ничтожных людей. Тех, кто не только не мог принять человека с таким прошлым, но и усугублял его страдания, выворачивая травму наизнанку. Так рушились многие отношения. Сынвон, казалось, вообще не был способен на подобную низость. Он совсем не понимал слов доктора Чхве.
— Тогда я пойду. Вечеринка сегодня была прекрасной.
С широкой улыбкой доктор Чхве вышел из кабинета. Сынвон недовольно проводил его взглядом.