Проклятая кровь. Глава 11
Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).
5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.
— В общем, выходцы из того региона вечно создают проблемы. Как будто специально сыпят пепел в уже готовый рис.
Голос мужчины средних лет, доносящийся из динамика, звучал отстранённо. Юн Мин, устало проведя рукой по глазам, наконец заговорил. Его голос сам собой вышел хриплым.
— Значит, завтра к вечеру — Чароджо, правильно?
— Со Чжун Хён и Ли Хи Сон. Ну, ты знаешь, та фракция из Демократической партии. Неспокойно. Ли Хи Сон вела себя так, будто готова выложить всё перед руководством, а теперь вот сговаривается за спиной с Со Чжун Хёном.
— Съезди и переверни всё с ног на голову. Конечно, не в буквальном смысле. Для них уже сам твой приезд будет сигналом.
Властный голос не вызывал ни капли страха. Кризис, на котором настаивал мужчина, тоже не ощущался как что-то серьёзное. Расколы были привычны. Неизбежная часть жизни в любом социальном сообществе. В бесчисленных конфликтах Юн Мин ни разу не терял хладнокровия. С детства ему легче всего давалось управлять людьми — гасить разногласия, направлять, контролировать.
Юн Мин всегда видел: кто слаб, в чём уязвимые места, что нужно для раскола или сплочения группы. В любой ситуации он мгновенно оценивал обстановку и поворачивал её в нужное русло. Никто его этому не учил. Он просто читал людей и обстоятельства, как книги. Вот и всё.
Фракционные разборки — не исключение. Часть социальной игры, повторяющейся изо дня в день. Разница лишь в масштабах. В этом смысле Ёуидо — уменьшенная копия жизни. За четырёхлетний срок приходится выдерживать ожесточённые схватки, чтобы не лишиться значка. Битвы, начатые во имя народа, часто превращались в войну на истощение, где каждый стремился оторвать кусок от другого.
Народ это знает. Знает и молчит. Потому что у всех свои заботы, и некогда вникать в эти игры. Каждый — просто человек, пытающийся прожить завтрашний день.
Сам не ожидая, Юн Мин повысил голос, и собеседник замолчал. Нахмурившись, он провёл рукой по лбу. Опять. Снова, против воли, потерял самообладание. Пусть и едва заметно, но такие перепады такие мастера, как Чон Хён Гук, чувствуют сразу. Беззвучно цокнул языком.
— Простите. Я устал. В общем, завтра поеду в «Чароджо» и поговорю с сонбэнимами из Демократической партии.
— Это мне должно быть стыдно. Слишком много на тебя взваливаю. Ты взял выходной из-за плохого самочувствия, а я тут со своими просьбами.
— Всё в порядке. До послезавтра, на ланче.
Первым положил трубку Юн Мин. Глядя на потемневший экран, он почувствовал, как голова раскалывается. Чон Хён Гук. Один из главных претендентов на следующий срок от партии «Новая Корея», поддержанный даже Ха Сын Чжу.
Президентские выборы решатся на съезде через четыре месяца. Но проблема в ближайшем — в следующем месяце, где выберут руководство партии. Фракция Чон Хён Гука показала слабые результаты, и многие его сторонники не вошли в списки кандидатов. В спешке пришлось договариваться с другим ветераном, Со Чжун Хёном, но в последний момент тот начал показывать признаки предательства – он тоже метит в президенты.
Всё равно ни у кого из них нет шансов. Если бы они годились в короли, давно бы уже захватили инициативу.
Он опустил руку на стол и ощупал поверхность, но ничего не нашёл. Похоже, лекарства закончились. Кстати, сегодня должен был прийти врач.
Юн Мин направился вниз, по пути на кухню до него донёсся смех сотрудниц. Войдя в гостиную, увидел их — они с любопытством разглядывали что-то, собравшись в круг. Мельком взглянул и направился к столу. Только открыл холодильник, чтобы налить воды, как одна из сотрудниц окликнула его:
— Господин депутат О, вам нужно на это взглянуть. Это невероятно!
Голова сама повернулась в их сторону. В воздухе порхало маленькое животное. Оно приземлилось на плечо одной из девушек. Все ахнули и захлопали, будто увидели настоящее чудо. Юн Мин отвёл взгляд и сел за стол.
Его не интересовали животные, кроме людей. А из людей — лишь очень ограниченный круг. Поэтому сейчас ему было совершенно всё равно, как это существо летает и насколько хорошо у него это получается.
— Ой-ой! Она летит к господину депутату!
С той стороны раздались восторженные возгласы. Нахмуренное лицо снова повернулось. Маленькое животное уже сидело на столе и пристально смотрело на Юн Мина. Оно осмотрело его, словно изучая, затем внезапно рванулось вперед и забралось прямо в его ладонь. Вело себя так, будто это был его дом — немного покопошилось, затем свернулось клубочком, словно жучок. Даже с ним в руке оставалось ещё много места. Настолько оно было крошечным.
Молчаливый взгляд наблюдал за животным в ладони. Близкий к белому сероватый мех, маленькие ушки, широко раскрытые чёрные глазки, будто от испуга. Его беспокойные движения в темноте напоминали кого-то, кого Юн Мин хорошо знал. Именно поэтому он и принёс это существо сюда.
Это была северная летяга. Он не знал точного названия, и на его поиски ушло несколько дней. Помощники, получившие задание, делали вид, будто это пустяк, но выполняли всё без возражений. Юн Мин и его команда были связаны прочными деловыми отношениями. В выполнении приказов не было исключений.
Он впервые узнал, что летяги бывают разных видов. Раньше он думал, что все они одинаковые, но, как и у людей, у этих маленьких существ тоже были свои подвиды. Даже слова Юн Су про «летягу из Японии» оказались не лишены смысла. Летяга, которую видел маленький Юн Су, была природным памятником, обитающим на Хоккайдо. Её официальное название — эдзо момонга.
Тогда были другие времена, эпоха браконьеров, так что неудивительно, что такое редкое животное в итоге оказалось в ветеринарной клинике в Ханнам-доне. Вот только сейчас заполучить такую же летягу оказалось невероятно сложно. К счастью, один из помощников, хорошо разбирающийся в Японии, нашёл контрабандистов. Через чёрный рынок удалось достать северную летягу. Денег ушло много, но это не было проблемой.
— Господин депутат, вы же знаете, что это незаконно? — сказал помощник, глядя на маленькое существо, которое наконец-то оказалось в доме. Он выглядел растерянным — столько усилий ради этого крошечного создания. Юн Мин ответил спокойно:
— Разве мы когда-то жили по таким строгим моральным принципам?
Помощник больше не стал спорить.
Но после того, как летягу привезли, возникла новая проблема. Юн Мин не имел никакого опыта в уходе за животными. В детстве у него была чёрная собака, но он даже не кормил её. Для него она была как дерево или трава — росла сама по себе. И собака действительно жила неплохо, пока о ней заботились помощницы и Юн Су. Если бы она не тронула Юн Су, то, возможно, дожила бы до старости.
К счастью, летяга оказалась не такой уж хлопотной. Большую часть дня она либо спала, либо ела. Иногда её выпускали из клетки, чтобы она побегала по гостиной, но её перемещения были ограниченными — она всегда ходила одними и теми же маршрутами. Видимо, у неё были свои излюбленные места.
Женщины-помощницы полюбили летягу. После того, как Юн Хёк и Юн Сон уехали в Америку, дом стал пустым, и появление хоть и маленького, но живого существа было кстати. Нет причин не радоваться. Юн Мин не интересовался животными, но даже он признавал, что летяга была симпатичной. Гораздо милее обычных белок, которых часто видели в горах. Особенно выделялись её огромные глаза — удивительно, как такая маленькая голова могла вмещать их.
— Господин депутат, а вы не собираетесь дать ей имя? — спросила одна из помощниц.
Юн Мин удивлённо посмотрел на неё.
— Конечно! Она же живёт с нами уже почти месяц, а вы до сих пор не назвали её.
— Это слишком бездушно. Дайте ей настоящее имя. Хотя мы между собой уже зовём её по-другому.
Женщина улыбнулась. Остальные тоже засмеялись, будто понимая, о чём речь. Бровь Юн Мина дёрнулась.
— Юн Су-щи. Она же на него похожа.
Сотрудница чётко произнесла это, и остальные взорвались хохотом, словно это было невероятно смешно. Юн Мин не засмеялся. Его взгляд скользнул по крошечному существу в его ладони. Зверёк всё так же замер, лишь широко раскрыв глаза, будто приняв руку Юн Мина за бомбоубежище.
Одна из сотрудниц радостно сделала вид, что только что заметила его. Психиатр вошёл, кивнул и направился через гостиную. Женщины, обменявшись с ним приветствиями, быстро разошлись. Негласное правило — когда у Юн Мина сеанс, гостиную освобождают.
— Ха, на улице уже настоящая весна.
Небрежно бросив это, доктор неожиданно достал тонкую ветку. На ней росли распустившиеся вишнёвые цветы. Юн Мин безразлично посмотрел на ветку, брошенную на стол.
— Я же сказал – весна. Иду и вижу — вишня такая красивая. Не удержался, сорвал одну. Совсем чуть-чуть, с самого краешка.
— Да, та самая, у входа в ваш дом. Это воровство? Похоже, я постоянно что-то краду у вас. Если не нравится — подавайте в суд. Вы же бывший адвокат, наверняка знаете, как сделать это по-настоящему больно.
Доктор хихикнул и сел напротив. Юн Мин сжал губы, давая понять, что разговор окончен. Вдруг ладонь зачесалась — между пальцев мелькнула маленькая спинка. Существо выскользнуло из руки и рвануло к ветке, тут же начав обрывать лепестки. Доктор фыркнул.
— Какая разница? Для белки довольно симпатичная. Кстати, чем-то напоминает репортёра Кана.
Доктор преувеличенно щёлкнул пальцами и улыбнулся. Юн Мин вздохнул и откинул голову. Он и сам это замечал, но теперь, когда все вокруг твердили о сходстве, ему почему-то не хотелось соглашаться. Если уж сравнивать, то Юн Су был куда симпатичнее этого зверька.
— Ну что, репортёр Кан, похожий на белку, всё ещё не выходит на связь?
Доктор скрестил руки и задал вопрос. В ответ Юн Мин лишь уставился на него с недовольным видом. Доктор знал ответ и спрашивал намеренно — просто чтобы увидеть его реакцию. Тактика прозрачная, но всё равно раздражающая. В словах этого врача всегда было что-то, что задевало Юн Мина. Наверное, потому что большинство их разговоров крутилось вокруг Юн Су, и никто не понимал их отношения так хорошо, как этот человек.
— Кан-щи совсем перестарался. С конца прошлого года он не появляется в нашей клинике. Говорит, что и без лекарств справится. А его брат до сих пор не может отказаться.
Намеренно провокационные слова не вызвали у Юн Мина никакой реакции. Он и сам знал это, но никогда не считал, что Юн Су перегибает палку. Так было во всём, что касалось Юн Су. Плохо это или хорошо, правильно или нет — обычные критерии оценки здесь не работали. Одним словом, его способность здраво мыслить выходила из строя, когда дело касалось Юн Су.
И эта «поломка» часто приводила к иррациональным поступкам. В делах, прямо или косвенно связанных с Юн Су, он часто действовал вопреки логике. И ни разу не пожалел. Наоборот, был благодарен. Ведь именно эти моменты доказывали, что Юн Мин — такой же обычный человек, а не безупречный механизм, работающий с точностью до секунды.
Прошло уже три месяца с тех пор, как единственная переменная в его жизни оборвала контакт. Услышав, что теперь ему придётся выбирать — остаться рядом навсегда или покинуть навсегда, — Юн Су молча вышел из палаты. С тех пор младший брат не появлялся и не выходил на связь.
При желании Юн Мин мог бы сам найти его, но ждал. Ждать Юн Су было привычно. Он делал это с десяти лет. Когда шестилетний брат уходил из дома в Ханнам-доне, Юн Мин уже тогда понимал: это ожидание будет долгим.
Но на этот раз оно было особенно мучительным. Раньше он был уверен — Юн Су обязательно вернётся. Теперь этой уверенности не было. Кровь брата, текущая в его жилах, давала Юн Мину жар жизни, но одновременно принесла и разочарование.
Кровь брата была так жива, а сам брат словно умер для его глаз.
Юн Мин всегда брал то, что хотел, и в любых количествах. Власть, деньги, люди, положение в обществе. Никто не вручал ему это просто так, и это не было удачей. Он родился тем, кто заслуживает этого, и всё пришло само собой.
Благородная кровь, текущая в его жилах поколениями, позволяла получать многое просто за мысли и слова. Он никогда не считал это везением. Он просто таким родился. И всё. Разве рождение можно назвать удачей?
Теперь он думал иначе. Возможно, это и правда была удача. Среди всего, что должно было случиться «по умолчанию», оказалось и то, что могло не случиться. Одним словом, Юн Мин был просто победителем в бесконечной битве вероятностей. Да, у него были преимущества, но это не отменяло факта, что он участвовал в этой битве.
Возможно, в этой битве, где он никогда не знал поражений, наконец наступил предел. И это пугало. Более того, этот бой был важен для его жизни. В нём было поставлено на кон то, чего он желал больше всего. Он даже боялся проверить исход. Эти три месяца стали самым мучительным ожиданием в его жизни.
— Депутат О, когда вы последний раз встречались с кем-то? — неожиданно спросил врач. Брови Юн Мина дрогнули. Животное, обгрызавшее ветку, вздрогнуло и уставилось на него.
— Просто глядя на то, как вы переживаете из-за младшего брата... Может, стоит попробовать отвлечься на романтические отношения?
Врач посмотрел на него многозначительно. В уголке губ Юн Мина дрогнула улыбка. Он глубоко вдохнул и лениво ответил:
— Не знаю. Трудно сказать. У меня были связи с несколькими людьми, но я не помню, чтобы это было что-то серьёзное.
Врач фыркнул. Видимо, ожидал такого ответа. Юн Мин слегка наклонил голову и добавил:
— А, кстати, до двадцати восьми лет у меня вообще не было секса.
Улыбка мгновенно исчезла с лица врача. Похоже, он этого не ожидал. Юн Мин внутренне усмехнулся, глядя на его растерянность. Обычно в их разговорах он чувствовал себя проигравшим, но сейчас, видя врача в замешательстве, ему стало забавно.
В его словах не было ни капли лжи. Всё было правдой. После поступления в университет ему несколько раз представляли девушек, и у него были отношения, если их так можно было назвать. Но обычно они не длились больше месяца, ибо ему было неинтересно. И если поцелуи он ещё как-то терпел, то дальше никогда не пробовал заходить – секс его совершенно не привлекал.
С детства у него была легкая форма мизофобии. Он крайне избегал физического контакта с другими людьми. Все, что было связано с этим, казалось ему неприятным. Было только одно существо, которого он сам жаждал прикоснуться. Тот, кого он бесчисленно трогал, целовал, и этого все равно было мало. Поэтому зима, когда ему исполнилось десять лет, и то существо ушло, была невероятно холодной.
В двадцать восемь лет, когда он снова встретил это существо, его охватило импульсивное желание прикоснуться. Рука сама потянулась вперед и погладила мягкую макушку. Милое лицо не убежало. Напротив, оно, казалось, расслабилось, лишь медленно моргая.
С каждым движением руки по волосам температура его тела поднималась. В черных глазах, смотрящих на Юн Мина, появилась дымка. Лицо, озаренное солнечным светом, было до головокружения белым. Глядя на это невинное лицо, он думал только одно:
«Если бы можно было, я бы сейчас же поцеловал это лицо, прикоснулся к каждому уголку этого тела. Я бы вошел так глубоко, насколько возможно, и заполнил бы собой все».
— Ну что ж... Так сказал ваш хён, репортер Кан.
Врач произнес это с неловкостью. Лицо Юн Мина, нахмурившего брови, резко повернулось. В дверях замер знакомый силуэт, только что переступивший порог. Тот замешкался, пошевелив пятками. Бледное лицо быстро покраснело.
Врач резко вскочил. Стул громко скрипнул, испуганная белка стремительно убежала со стола. Посмотрев на исчезающее животное, врач сказал:
— Тогда я пойду. Лекарств я вам не выпишу. Перебор — это уже злоупотребление, ничего хорошего из этого не выдет. До свидания, депутат О.
Вежливо поклонившись, врач зашагал к выходу. Открыв дверь, он вышел, будто ничего не произошло.
Юн Су стоял, напряжённо наблюдая за реакцией Юн Мина. Он выглядел точь-в-точь как зверёк, который только что сидел в руке у того. Юн Мин усмехнулся и поднялся. Медленно подошёл к Юн Су. Тот по-прежнему избегал прямого взгляда, его уши покраснели до кончиков.
Юн Мин наклонился к нему. Дрожащие веки поднялись. Он нежно провёл пальцем по трепещущим глазам и открыл рот. Уголки губ сами собой растянулись в мягкую улыбку.
— Разве это так удивительно? Что первый раз хёна был с младшим братом?
Лицо Юн Су покраснело до предела. Алая краска залила его бледную кожу, делая его похожим на распустившийся бутон. Учащенное дыхание обожгло уши Юн Мина.
— Ноги не болят? Юн Су, заходи.
Он ласково обратился к младшему брату, который не мог пошевелиться. Тот колебался, но сделал шаг. Видя, как тот теряется, не зная, куда деться, Юн Мин первым обнял его за талию. Сквозь тонкую рубашку он чувствовал учащенный пульс. Он вздохнул с облегчением. Хорошо, что в этот момент учащенное сердцебиение было не только у него.
Он усилил хватку и повел напряженное тело за собой. Направление было уже решено. Пока он ждал Юн Су эти три месяца, Юн Мин размышлял: «Если вдруг мне снова повезет, и я выиграю в этой игре вероятностей, если младший брат снова окажется в этом доме… Что я сделаю потом?» Он повторял один и тот же образ в голове, репетируя снова и снова.
Юн Су будет в этой гостиной, и тогда Юн Мин отведет его в свою комнату. А затем даст ему кое-что. Если победа в игре вероятностей — это роль удачи, то дальше все зависит от заведенной пружины внутри него. Хотя ситуация осложнилась непредвиденными обстоятельствами, он был уверен, что не даст той пружине разжаться. Это был слишком важный момент.
Юн Мин уверенно поднялся по лестнице. Юн Су покорно следовал за ним, будто у него не осталось сил сопротивляться. Возможно, он все еще был ошеломлен произошедшим.
Войдя в коридор, Юн Мин направился к знакомой двери. Юн Су, безвольно следовавший за ним, вдруг замедлил шаг. Увидев знакомую дверь, он, казалось, наконец опомнился. Юн Мин легко провел рукой по его лицу и резко открыл дверь.
— Заходи, Юн Су, нам нужно многое обсудить, и кое-что тебе дать.
Младший брат застыл, уставившись на интерьер комнаты. Его блестящие глаза светились даже в полумраке гостиной. Простояв так какое-то время, Юн Су наконец сделал неуверенный шаг вперед. Юн Мин вошел следом и закрыл дверь.
Это было его пространство. Его личная крепость, которую он никогда не терял с самого рождения. Большая библиотека, письменный стол, кровать. Посередине — стол и стулья. Шестигранная вселенная, белеющая днем и чернеющая ночью. С детства он занимал это огромное пространство в одиночестве, размышляя на границе дня и ночи. В детстве он думал о том, как будет взрослеть. В юности — о том, как умрет.
Направление его бесцельной жизни обрело четкость зимой, когда ему было двадцать восемь. Тогда Юн Мин решил: отныне он будет думать только о том, как прожить оставшуюся жизнь в раю. Ведь после смерти его ждет ад. Хотя бы пока он жив, он хотел оставаться в раю. На самом деле, думать было не о чем. Способ был только один, и все зависело от того, найдет ли его это «средство» или нет.
Это «средство» было прекрасным, как цветок, но настолько хрупким, что порой его страшно было трогать. Не раз Юн Мин, боясь, что листья могут оторваться, держал дистанцию, даже если очень хотелось прикоснуться.
Юн Су сидел на краю кровати. Он гладил мягкую простыню, лишь моргая. Его лицо все еще было красным, будто кто-то искусно раскрасил белый лист бумаги. Юн Мин едва сдержался, чтобы не потрогать его.
— Я правда не понимаю тебя, хён.
Тихий голос донесся до Юн Мина. Его взгляд скользнул по лицу младшего брата.
— Если ты переспал со мной в первый раз, значит, твой первый секс был изнасилованием.
Он ответил без колебаний. Юн Су напряг веки. Юн Мин усмехнулся.
Слова Юн Су были правдой. Первый секс Юн Мина был изнасилованием. Он запер Юн Су в подвале, зная, что тот никогда не станет его добровольно, и силой ввел свой член. А чтобы запечатлеть этот момент, оставил шрам на его бедре. Это было чистое насилие. Юн Мин до сих пор помнит тот момент в мельчайших деталях.
Но то, что это был первый опыт, не имело особого значения. До встречи с двадцатичетырехлетним Юн Су он был уверен, что никогда в жизни не займется сексом. История, которая должна была закончиться «ничем», превратилась в «нечто», и в точке перехода был Юн Су. Это все, что имело значение.
То, что секс случился благодаря Юн Су, — простая причинно-следственная связь. Как то, что человек рождается, живет и умирает. Поэтому для Юн Мина совершенно естественно, что Юн Су был первым. Потому что кроме того не было никого, кто мог бы завершить эту цепочку.
В его голосе прозвучала самокритика. Глаза Юн Су широко раскрылись. Юн Мин улыбнулся и продолжил:
— Я твой насильник. Неужели тебя так волнует, был ли для насильника этот секс первым?
— Неужели переживаешь? Что у твоего хёна первый секс был изнасилованием?
Веки Юн Су задрожали. Были видны белые зубы, впившиеся в мягкую нижнюю губу. Улыбка Юн Мина стала шире. Юн Су злится. Злится на свое подсознание, которое волнуется за насильника. И на хёна, который раскусил его. Он в ярости, но не знает, как это выразить.
Младший брат всегда был таким прозрачным. Даже если в нем бурлят грубые волны, в конечном итоге он — чистая вода. Поэтому он прекрасен. Нет ничего красивее чистоты.
Голос Юн Су дрожал от напряжения. Юн Мин рассмеялся в ответ. Верно. Он и не собирался отрицать.
О Юн Мин — сукин сын. С самого рождения и до сих пор он никогда не был кем-то другим. Это так же естественно, как циркуляция крови по венам.
— Хён — сукин сын, поэтому, конечно, отправится в ад. Хён — сукин сын, поэтому никто не будет его жалеть. Так что… Хён, ты правда…
Слова, которые он яростно выкрикивал, оборвались. Юн Мин спокойно смотрел на младшего брата сверху вниз. Его лицо снова стало белым, как бумага, но края глаз покраснели — настолько, что казалось, вот-вот выступит кровь. Губы Юн Су дрогнули, обнажая дрожащий кадык.
— Твоя жизнь уже разрушена до конца. Живым или мертвым, ты никогда не попадешь в рай. Именно потому, что это такая жизнь… такая жалкая жизнь… я буду следить за тобой. Чтобы ты не затащил в этот ад кого-то еще, я буду всегда рядом. До самой смерти.
Влага в глазах собралась в крупные капли. Упавшая слеза оставила черную пропасть на простыне. Горячее дыхание вырвалось из губ Юн Мина. Пружина внутри его тела раскалилась докрасна. Казалось, все острые углы вот-вот расплавятся.
— Хорошо. Делай с мной, что хочешь, Юн Су.
Тихо проговорив это, он прикоснулся губами к уголку глаза брата. Влага была настолько горячей, будто вот-вот оставит ожог на коже. Но это не было больно. Ничто в этом брате не могло причинить ему боли.
— Ты до конца останешься преступником. Ты очень опасный человек, и никто не знает, на что ты способен. Поэтому я должен присматривать за тобой. Понял?
Слёзы до краёв наполнили губы, и те, дрогнув, потянулись вниз. Они скользнули по переносице, задержались на щеке, а затем вновь коснулись губ. Как только тонкая кожа соприкоснулась, по телу пробежала прерывистая дрожь. Шершавый язык грубо проник внутрь, раздвигая губы. Послышался хлюпающий звук и подавленный стон, проглоченный на вдохе. Юн Мин тоже задыхался. Вроде бы кислорода хватало, а дышать всё равно не получалось. Промелькнула мысль: «Я, наверное, так и умру». Но страха не было. Если уж умирать вот так — он был бы готов принять это снова и снова. Нет… он был готов и на большее.
Крепкая рука сжала плечо младшего. Стоило только приложить силу — раздался вскрик, и маленькое тело рухнуло назад. Юн Мин, взобравшийся сверху, с усилием сглотнул — густая слюна скользнула по горлу. Этот младший, с широко раскрытыми чёрными зрачками, испуганно смотрящий снизу-вверх, — его сообщник. Он — тот, кто разрушит жизнь Юн Мина ещё сильнее и одновременно станет другим «я», способным спасти его.
— Я же говорил, у меня есть кое-что для тебя.
Рука, лежавшая на простыне, залезла под подушку. Он точно знал, где это лежит. Оно пролежало там почти три месяца. Если когда-нибудь младший снова окажется в этой комнате, оно должно быть наготове.
Он достал предмет из-под подушки и положил его в рот. Твёрдая поверхность стимулировала слюнные железы, рот сразу стал влажным. Перед глазами возникло лицо младшего брата, не понимающего, что происходит. Лицо ничем не отличалось от того, каким оно было, когда он, будучи шестилетним, с увлечением слушал, как Юн Мин читал ему сказки. Хотелось усмехнуться, но он едва удержался.
Юн Мин схватил левое запястье распростёртого Юн Су. Медленно поднимая его, он также стал наклоняться. На уровне глаз Юн Су его лицо соприкоснулось с пальцами брата. Он взял в рот один из них — безымянный.
От тонкого пальца исходил сладкий запах. Даже просто держа его во рту, слюна скапливалась. Он сильно пососал палец, издав всасывающий звук, а затем зацепил за его кончик предмет изо рта. Кольцо мгновенно скользнуло вниз. Безымянный палец дёрнулся. Зрачки Юн Су расширились.
Юн Мин протолкнул кольцо глубже внутрь, язык исследовал твёрдую поверхность, как бы проверяя положение. Видимо, стало щекотно — из горла Юн Су вырвался тонкий звук. Его лицо, до сих пор аккуратное, приобрело трудноописуемое выражение. Юн Мин, с трудом сдерживая нарастающее возбуждение, убрал губы. На влажном пальце отчётливо сверкнул предмет.
Смущённый голос прозвучал робко, почти теряясь в тишине. Юн Су всё ещё не мог осмыслить происходящее — его взгляд метался вверх-вниз, будто надеясь найти объяснение на собственном пальце. В глазах промелькнул отблеск любопытства — кольцо, казалось, привлекло его внимание. На губах Юн Мина появилась еле заметная, почти горькая усмешка.
Это кольцо нельзя купить. Ни за какие деньги. Даже если отдать всё, что имеешь — не получишь. Потому что оно одно такое. Единственное в мире.
Он заказал кольцо из крупного алмаза, огранив его в тонкое кольцо, идеально подогнанное под безымянный палец брата. В процессе работы ушло больше десяти карат. Чтобы создать один-единственный экземпляр весом около пяти карат, пришлось пожертвовать большей частью камня. Но это ничуть не казалось жертвой. Ведь результат стоил того: кольцо получилось самым прекрасным из всего, что он когда-либо видел. Почти таким же прекрасным, как его младший брат.
— Ты ведь знаешь, что означает, когда мужчина надевает кольцо на безымянный палец?
Лицо Юн Су снова покраснело. Вероятно, он понял смысл сразу после того, как увидел кольцо. Просто осознание было слишком тяжёлым, вот и потребовалось время. Ведь кольцо надел не кто-нибудь, а его старший брат — тот самый, кто разрушил ему жизнь.
Он взял его тонкое запястье и поцеловал кольцо. Юн Су быстро сжал пальцы. Но Юн Мин не отпустил его руку. Напротив, его губы упорно касались то кольца, то кожи рядом с ним. Плотно зажмуренные глаза Юн Су подёрнулись дрожью — казалось, он вот-вот заплачет.
— А хён хочет пощекотать тебя и в других местах.
Лениво бросив это, он отпустил запястье и опустился ниже. Уткнувшись лицом в дрожащую шею, он вдохнул запах кожи. Мягкая, трепещущая плоть казалась такой живой. Блуждающая без цели рука вцепилась в плечо Юн Мина. Казалось, брат пытался оттолкнуть его, но для Юн Мина это сопротивление не стоило даже внимания.
— Скажи, что не снимешь кольцо.
Прозвучали довольно решительные слова. Голова Юн Су, до этого пребывавшего в ступоре, склонилась вниз. Его лицо всё ещё было полным мыслей. С этим аккуратным лицом трудно было понять, почему он всегда так много думает, но при взгляде на него невольно хотелось улыбнуться. Он был похож на ребёнка, который, даже сидя перед своей едой, всё равно беспокоится, вдруг что-то пойдёт не так.
— Говори чётко. Чтобы я хорошо услышал.
— Почему? Почему не хочешь снимать?
Глаза Юн Су резко распахнулись. Юн Мин всё так же смотрел на него, спокойно улыбаясь. Только теперь, услышав этот вопрос, Юн Су стало трудно предугадать, что он скажет. Он поднял голову, встретившись взглядом со старшим братом. Немного помедлив, губы начали раскрываться:
— Потому что если сниму — я больше не буду твоим. Не хочу снимать.
Из его губ вырвался горячий выдох. Лицо, поднятое к Юн Мину, было настолько трогательным, что не хватило бы слова «прекрасное». Ни одно существо, растение или предмет в мире не сравнится с ним. И незачем искать — всё уже здесь.
Улыбка исчезла с лица Юн Мина. Он медленно склонился и оставил тёпрый поцелуй на губах Юн Су. Пальцы младшего сжали край рубашки так сильно, что, казалось, вот-вот её разорвут. Он действительно этого хотел. Но впервые это происходило по обоюдному согласию — и оттого трудно было понять, где остановиться. Подавленные желания вырвались наружу в долгом, жарком выдохе. После ещё одного поцелуя Юн Мин заговорил:
— Я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой, Юн Су.
Глаза Юн Су забегали. Они были похожи на две вселенные. Загипнотизированный этими зрачками, Юн Мин потянулся к пряжке его брюк. Маленькая нижняя губа брата беспомощно дрожала — он искал, что сказать. Он был растерян. Впервые секс с братом происходил без условий и принуждения. Для Юн Су это тоже могло быть первым настоящим сексом.
Трусы и брюки соскользнули вниз вместе. Ноги, обнажавшиеся по мере того, как одежда спадала, были бледными, словно сквозь кожу просвечивали вены. На одном бедре виднелся длинный шрам. След Юн Мина. История, оставшаяся после долгих мучений.
Юн Мин сглотнул слюну и прижался губами к следам прошлого. Казалось, будто он пытался утолить жажду, неловко касаясь языка к бледной коже. Ах! С губ Юн Су вырвался еле слышный стон. В тот же миг одежда легко соскользнула с его лодыжек.
Он прижался к глубокому шраму, будто желая впитать его в себя. Прозрачная прежде ткань кожи становилась всё более пунцовой. Хрупкие бёдра едва заметно дрожали в такт движениям языка. После последнего поцелуя Юн Мин поднял лицо.
Юн Су всё ещё чувствовал себя потерянным. Его тело, возможно, уже знало, как реагировать на прикосновения, но сам процесс по-прежнему оставался чуждым. Для него секс никогда не был игрой или радостью. Радость всегда доставалась только тем, кто использовал его тело — грубо, без любви.
Голова Юн Су медленно поднялась. Ему было трудно держать её прямо от напряжения. Его дрожащие губы были невыносимо притягательны. В такие моменты, парадоксально, его страх разжигал в Юн Мине первобытную тягу — не просто обладать, а исследовать до самой сути. Не просто прикоснуться, а оставить в нём след от самого своего "я".
Запинающаяся речь младшего брата оборвалась. За короткое время, словно тщательно обдумав свои мысли, он разомкнул губы. Его взгляд был теперь направлен прямо на Юн Мина, куда более осознанно, чем раньше.
— Мне кажется, будто мы с тобой и правда встречаемся.
Каждое слово, словно вода, растекалось в ушах. Ах. Из приоткрытого рта вырвался слабый вздох. Лицо Юн Су, смущенное и покрасневшее, поникло. Его уши стали алыми. Юн Мин лишь внутренне усмехнулся.
Брат, кажется, не понимал. Не осознавал, что его слова только что пронзили сердце старшего насквозь.
Лениво задав вопрос, он сжал бедро Юн Су. Если бы он тянул время, Юн Су наверняка бы убежал, поэтому, немедля, он сразу приложил палец к щели между ягодиц. Раскрывать вход младшего брата было уже привычно. Сначала нижняя часть тела напрягалась, как только что-то касалось отверстия, но если пощекотать вход, то он постепенно расслаблялся. Видимо, с самого начала эта часть была чувствительно развита — достаточно, чтобы туда мог войти член.
Продвигая палец внутрь, Юн Мин исследовал складки внутренних стенок. Каждый сустав вошедшего пальца раскалялся все сильнее. Потирая жесткую слизистую, будто успокаивая ее, он почувствовал, как та постепенно расслабляется. Юн Су, крепко закусив нижнюю губу, вцепился в предплечье Юн Мина. Его дрожащие зрачки смотрели на старшего с немым упрёком. Удовлетворенная ухмылка сорвалась с губ.
— Отвечай. Разве я учил тебя так упрямиться?
— Нет… нет… Можно… можно встречаться… ах…
Тонкий голос постепенно превращался в стон. Палец уже достиг глубокой внутренней точки — области вокруг простаты, самой чувствительной зоны Юн Су. Массируя внутреннюю стенку, будто дразня, Юн Мин надавил на твердый выступ. Живот младшего брата быстро затрясся. Сухой палец моментально стал скользким. Реакция была куда быстрее, чем раньше. Легко коснувшись губами уголка глаза Юн Су, он прошептал:
— Так быстро намок… Хотел этого со мной?
— А-ах… не… перестань… мм… не говори так…
Раскаленное личико младшего брата дернулось в протесте. Юн Мин невольно рассмеялся. Похоже, этот ребенок всерьез верил, что его отказ хоть как-то подействует. К сожалению, ни один настоящий самец не воспримет это всерьез. Если бы он принял это — значит, он не самец.
Казалось, вся кровь прилила к нижней части тела. Член так набух, что стало трудно терпеть. Вздохнув, Юн Мин опустил руку к поясу брюк. Расстегнул ремень, стянул штаны и нижнее белье до середины бедер. Полностью раздеваться не стал — у него не было столько выдержки.
Юн Су громко вскрикнул, как только палец вышел наружу, и резко повернул голову. Похоже, силы уже покидали его. Желая хоть немного привести того в чувство, Юн Мин прижал губы к его шее. Словно пробуя конфету, он провел языком по гладкой коже. Шея задрожала. Мурашки, поднимающиеся по ней, явственно ощущались через губы.
Руки Юн Мина обхватили Юн Су за бедра. Резко приподняв его, он прижал головку члена к раскрытому отверстию. Дразняще провел ею по влажному входу. Юн Су сжал шею, слабо застонав. Густая слюна проглатывалась, проходя по горлу. Отверстие Юн Су, смазанное предэякулятом Юн Мина, беспокойно пульсировало. Хотелось помедленнее, но терпение иссякло в одно мгновение. Не дав передышки, он резко вогнал головку внутрь. Вместе с пронзительным стоном бёдра Юн Су затряслись.
— А-ах… Хён… Такой… большой… мм…
— Ты должен сказать, что рад такому размеру, Юн Су. Это же член твоего хёна.
С этими словами, будто поучая, он глубже вогнал свой член внутрь. С каждым движением влажные внутренние стенки сжимались в ответ. Даже расслабившись, внутренности младшего брата оставались тесными. Липкая слизистая обволакивала пенис Юн Мина, словно пытаясь его разорвать. Ощущение было таким, будто их тела слились воедино. Слово «блаженство» не могло описать это в полной мере.
Будь то от боли или по другой причине, глаза Юн Су уже были влажными. Слёзы, застрявшие между длинными ресницами, напоминали прозрачные стеклянные бусины. Юн Мин наклонился и слизал их с его покрасневших век. Сладковатая влага, словно фруктовый сок, пропитала его язык. Его и без того возбуждённый член стал ещё твёрже.
Он продолжал двигаться, погрузив внутрь чуть больше половины. Внутри брата было слишком тесно, чтобы войти полностью. Если бы он поспешил и вогнал его до конца, Юн Су наверняка зарыдал бы, будто вот-вот потеряет сознание. Выдыхая горячий воздух, он постепенно увеличивал глубину. С каждым движением бёдер головка члена упиралась в сопротивляющиеся стенки.
Похоже, Юн Су немного привык к размеру — из его живота начали доноситься влажные хлюпающие звуки. Юн Мин напряг пресс и резко двинул бёдрами вперёд. Головка вонзилась в самую глубину, где даже не было смазки. Внутренние стенки содрогнулись, будто вот-вот разорвутся. Изо рта Юн Су вырвался прерывистый стон.
— А-ах, хён... Твой... Он странный... М-м...
— М-м... Ах... Внутри... всё дрожит... М-м...
— Если так, то вот это наверняка покажется ещё страннее.
Он сжал дрожащую шею брата, впился в неё губами и затем резко, ещё жёстче, вогнал член глубже. Обхватившие его пенис стенки содрогнулись, будто от землетрясения. Юн Су, не зная, что делать, лишь дёргал подбородком, а слёзы катились по его щекам. Из приоткрытых губ Юн Мина вырывалось горячее прерывистое дыхание. Рот, голова, нижняя часть тела, сердце — всё пылало невыносимым жаром.
— А-ах... Правда... Правда... хватит... М-м... Я больше не хочу... А-ах!
— Нельзя. Где это видано, чтобы останавливались во время первого секса с любимым?
Он тут же отверг его просьбу и наклонился ниже. Вцепившись зубами в рубашку Юн Су, он приподнял её, обнажая грудь. Набухшие алые соски сразу бросились в глаза. По их виду было ясно, насколько чувствителен сейчас младший брат.
— Блядь, как же ты прекрасен, наш Юн Су.
Невольный шёпот восхищения сорвался с его губ. Он взял в рот один из сосков, будто ожидая, что тот вот-вот начнёт сочиться. Катая языком твёрдый бугорок, он усилил движения бёдрами. Скорость интимных толчков возросла сама собой. Дрожавшие в воздухе руки Юн Су вцепились в плечи Юн Мина. Тот напряг шею, втягивая в себя размягчённый сосок, будто пытаясь его проглотить. Пальцы Юн Су на его плечах впились в кожу от отчаяния.
— А-ах... Хён... Не надо... не соси там... М-м...
— Эти сосочки принадлежат хёну. Я же растил их такими красивыми с самого детства — сколько раз трогал, чтобы они правильно сформировались. Ты, конечно, не помнишь.
Веки Юн Су дёрнулись. Юн Мин усмехнулся. Это была правда. С самого детства он не мог устоять перед сосками Юн Су. Не хотел, чтобы их трогал кто-то кроме него, мечтал, чтобы они оставались такими же красивыми. Поэтому он часто брал их в рот или пальцы, придавая им форму. Но Юн Су, конечно, не знал об этом. Как он мог помнить, что старший брат делал это, пока купал его или обнимал во сне?
Губы Юн Мина перешли ко второму соску. Он так же сильно втянул в себя алый бугорок. Его возбуждённый член в это время достиг самой глубины.
Юн Су запрокинул голову, издав горячий стон.
Всё ещё прижавшись лицом к груди брата, Юн Мин опустил руку ниже. Схватил твёрдо стоящий член и начал ласкать его вверх-вниз. Покрасневший и откинувшийся пенис коснулся сухой кожи живота Юн Су. Внизу того чётко выпирал бугорок — силуэт члена Юн Мина внутри. И неудивительно, ведь тот – большой, а тело брата – худощавое. Наоборот, странно было бы, если бы ничего не выделялось.
Он прижал член Юн Су к своему, выпирающему из-под кожи. Даже через плоть он чувствовал, как трепещет этот прелестный пенис. Разжал пальцы, чтобы схватить оба члена разом. Чтобы Юн Су почувствовал его полностью, он начал яростно двигаться внутри. Юн Су дёргал плечами, будто вот-вот рухнет, не в силах выдержать двойное воздействие.
— А-ах... Хён... Нельзя... А-ах... Так можно... порвать живот... А-ах!
— Ха... Твой член тоже стал таким красивым благодаря хёну. Я растил его с детства — вот почему он вырос таким. Понял?
— М-м... Понял... Понял, хватит... М-м...
Длинная нить слюны медленно стекала с дрожащих губ младшего брата. Юн Мин наклонился и прижал свои губы к его алым, воспалённым от поцелуев губам. Он втянул в себя каждую каплю — и ту, что уже вытекла, и ту, что оставалась во рту. Но сколько бы он ни пил, жажда не утихала.
Член Юн Су был слегка влажным. Похоже, даже сквозь боль ему нравилось это щемящее ощущение. Мысль о том, что из-за него младший брат выделил хоть каплю предэякулята, вызвала неописуемое возбуждение. Потирая кончик головки большим пальцем, он вовсю двигал членом внутри. Каждый раз, когда прожилки на его пенисе скользили по горячей слизистой, головка набухала так, будто вот-вот лопнет. Хотелось кончить — страшно хотелось — но он терпел. Не хотел так легко отпускать это блаженство.
Губы Юн Су снова заблестели от влаги. Даже после того, как Юн Мин тщательно вылизал их, они снова стали мокрыми.
— В нашем Юн Су столько влаги…
Тихие слова заставили дрогнуть подбородок брата. Его щёки пылали. Губы стали ещё влажнее, и их красная поверхность блестела, словно отполированное стекло. Одновременно до неприличия сладострастные и прекрасные — невозможно было удержаться.
— Эти губы тоже… Я целовал их с детства, потому они такого красивого цвета. Они тоже мои.
С лёгкой улыбкой он прижался к липким губам. Ресницы Юн Су дрогнули в ответ. Юн Мин тщательно вылизал их, не оставив ни капли влаги, затем отстранился. Глаза брата, полуприкрытые, были цвета алой зари. Он мельком взглянул в окно. Солнце уже садилось. Необычно долгий день закрывал глаза.
Он говорил ласково, будто уговаривая. Дрогнувшие веки медленно поднялись. Несовершенные зрачки стали ясными. Прекрасные минералы, перед которыми меркли все драгоценности мира, смотрели на Юн Мина.
На чёрной, глянцевой поверхности отражалось закатное солнце — самое яростное, какое бывает перед заходом. Горячее, красное величие вселенной. Его пальцы медленно опустились к глазам. Не смея коснуться напрямую, он лишь погладил кожу вокруг. Глаза Юн Су заволновались — ему, видимо, было щекотно от того, как пальцы терлись о нижнее веко. Это прекрасное существо реагировало на его прикосновения.
Его голос прозвучал чётко. В глазах Юн Су отразилось недоумение. В этих ясных зрачках, пусть и смутно, виднелось лицо Юн Мина. Он не знал, сколько ещё своего сможет запечатлеть на этой сетчатке, но был благодарен уже за то, что попал туда.
— Самое «Юн Су» из всего, что у тебя есть, — будет моим.
Нижняя губа брата дрогнула. Юн Мин усмехнулся, затем прижал губы к дрожащим векам. Пока его язык скользил по следам слёз, он изо всех сил вогнал член внутрь. Пронзительный крик брата наполнил комнату. Прекрасный звук. Высокий голос Юн Су, наполненный жаром, сильнее всего сжимал его сердце.
— М-м… хён… я… сейчас кончу… отпусти… руку…
— Кончи. Просто кончи на мою руку.
— Не… ах… это… грязно… нельзя… м-м…
— Что плохого в том, чтобы кончить в руку любимого? Я тоже кончу в тебя.
Юн Су упрямо заёрзал. Юн Мин усмехнулся, будто говоря «не смеши», и надавил головкой на глубокие складки слизистой. Он прижимал их так сильно, будто хотел расплющить. Внутри брата всё дрожало, будто вот-вот рухнет. Член Юн Мина пульсировал, готовый взорваться. Он был на грани безумия.
— Отныне я твой возлюбленный, Юн Су. И муж. И ещё…
Неотшлифованные слова рассыпались бессвязно. Юн Мин оторвался от губ Юн Су и поднял голову. Он пристально смотрел на младшего брата, который, тяжело дыша, смотрел на него снизу-вверх. Глаза Юн Су, в которых отражался Юн Мин, сверкали, как вспышки света. Их подавляющая аура не позволила ему договорить. Вместо этого он сказал иное:
Кончик его фразы дрогнул сам по себе. Он резко двинул бёдрами, вытащив член почти полностью, затем с силой вогнал обратно. Раздался громкий хлюпающий звук. С пронзительным стоном из члена Юн Су брызнула сперма. Липкая жидкость залила пальцы. Его безжизненное тело наконец обрело температуру, словно ожив. Грудь Юн Мина тяжело вздымалась, низ тела пылал.
Выделившаяся сперма покрыла головку его члена и растеклась внутри Юн Су. Он хотел, чтобы она проникла как можно дальше. Не только в прямую кишку — но и в сердце, в мозг, в кровь. Чтобы с каждым вдохом брат чувствовал его присутствие. Как всегда чувствовал его Юн Мин.
Юн Су был его вселенной. Его божеством. Его источником.
Когда я открыл глаза, уже начинало светать. Потянулся рукой к другой половине кровати, но там никого не оказалось. Инстинктивно я сел и огляделся вокруг. Пропал не только Юн Су. Не было ни его одежды, ни сумки — ничего.
Я натянул брюки и вышел в коридор. Спустился по лестнице и включил свет в гостиной. Там уже была горничная, готовившая завтрак. Она вздрогнула, увидев меня, а затем, заметив, что я без рубашки, прикрыла рот рукой в шоке. Я, наконец, осознал ситуацию и провел рукой по лбу. За все тридцать два года жизни я ни разу не показывался перед слугами в таком виде. Всегда — безупречно одетым.
— Ох, боже... То есть... Господин депутат О...
— Вы видели, как Кан Юн Су уходил?
Только тогда горничная будто вспомнила и ахнула. Она бросила взгляд на входную дверь, затем снова на меня. На её губах играла улыбка.
— Он ушел минут десять назад. Сказал, что нужно присмотреть за племянником.
— Кстати, господин депутат, вы, наверное, серьезно занимаетесь спортом? Я аж вздрогнула.
Горничная рассмеялась и повернулась, явно довольная. Я вздохнул, и моё лицо исказилось. В клетке у стены белка-летяга, заметив меня, тут же подбежала и начала трясти прутья. Её большие глаза будто хотели что-то сказать.
Наверное, хочет есть. Я колебался, но затем направился к клетке. Рядом лежал пакет с кормом. Достал горсть сухофруктов и открыл дверцу. Белка тут же спустилась вниз и юркнула к кормушке, уставившись на меня в ожидании.
Я насыпал полную кормушку сухофруктов. Уже хотел убрать руку, но заметил, что внутри что-то блеснуло. Нахмурившись, я сунул палец внутрь. Белка испуганно нырнула в кормушку, но я успел разглядеть — она что-то прятала. Я отодвинул её и насильно вытащил спрятанное.
Так и есть. Бриллиантовое кольцо, которое я дал Юн Су, лежало здесь. Мой взгляд упал на крошечную бумажку, прикрепленную к кольцу. Внезапно белка рванулась ко мне, запрыгнула на плечо и начала яростно метаться, пытаясь схватить кольцо. Будто говорила: «Это моё! Зачем ты забираешь?!»
Раздражённо стряхнув её с плеча, я вытащил бумажку и развернул. Увидев написанное, невольно фыркнул. Потом провел рукой по лицу, не веря своим глазам. Швырнул кольцо обратно в кормушку, и белка тут же вернулась в клетку.
Глубоко вздохнув, я снова посмотрел на записку. Не мог не усмехнуться, глядя на эти аккуратные буквы. Мой младший брат даже почерк имел красивый.
«Временное хранение. Оставил на всякий случай, а то Чжу Вон что-нибудь скажет, если увидит кольцо. Белка не украла, я доверил ей на хранение. Днём приду с Чжу Воном».
Я зашагал к входной двери и распахнул её. На постепенно светлеющем небе виднелся огромный сосновый лес. Пока ещё тёмный, но, когда солнце поднимется, он засияет. Будто никогда и не было никакой тьмы — только ясные, величественные силуэты, открытые миру.
Когда этот сад наполнится солнечным светом и все листья деревьев заиграют в его лучах — ты вернёшься. Ты, кто положит конец старой истории и даст мне смелость жить дальше. Ты вернёшься. Домой.