Бледный рассвет. Сайд-стори. Глава 51
Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).
Если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком - реквизиты в закрепе группы (Марина/Мори).
Из недавно появившихся хобби Джонхён больше всего полюбил катание на велосипеде. Особенно дорожка для прогулок, которую Сынвон недавно проложил вокруг загородного дома, была настолько хороша, что ему даже становилось неловко перед теми, кто не мог попасть на частную территорию. Красивые пейзажи вокруг и свежий воздух, наполняющий легкие влагой, — во время таких поездок казалось, что очищается не только тело, но и разум. Поэтому он просто не мог отказаться, когда Сынвон звал его в загородный дом.
Обычно Сынвон оставался там как минимум на одну ночь, и секретарю Хвану каждый раз приходилось неловко намекать Джонхёну, чтобы тот уговорил его вернуться. Важной задачей Джонхёна было успокоить Сынвона и посадить его в машину утром в понедельник.
Джонхён смочил лицо и шею в ручье, впадавшем в озеро, и снова сел на велосипед. Он проехал почти 8 км, сделав два круга, но не чувствовал усталости. Он сам не замечал, но Сынвон часто трогал его, говоря, что из-за велоспорта у него появились мышцы на ягодицах, бедрах и нижней части живота.
Он снова энергично нажал на педали. Через десять минут вернулся в загородный дом. Поверхность озера была спокойной. Оставив велосипед в саду, он зашел внутрь. Вытирая пот со лба, он огляделся. Сынвон не особо любил кататься на велосипеде, поэтому пока Джонхён ездил, он обычно плавал или занимался делами.
Сегодня, похоже, он плавал — он лежал на диване, завернувшись в халат после душа. Казалось, он ненадолго задремал. Джонхён подошел к нему и осторожно сел рядом.
Хотя и лето, в горах вода в озере была особенно холодной, и только в разгар сезона можно было комфортно плавать. В начале лета Джонхён попытался зайти вместе с Сынвоном, но уже через пять минут вылез, дрожа и с посиневшими губами. А тот мог плавать там больше тридцати минут, словно русалка. Потом он еще говорил глупости вроде «давай утонем вместе», пытаясь его поддеть.
Он был из тех людей, кто мог бы выжить в шторм, доплыв до берега в одиночку. Джонхён дотронулся до его влажных волос, упавших на лоб, и Сынвон медленно открыл глаза.
— Только что вернулся. Пойду помыться.
Сынвон вдруг засунул руку под рубашку Джонхёна и провел по его спине. Она была влажной от пота.
«Грязный, не трогай», — Джонхён хотел оттолкнуть его руку, но Сынвон резко потянул его за талию, и он повалился на него.
— Все равно скоро опять вспотею.
— Ну, пот соленый. Думал, сладкий?
— Мне не нравится, когда от меня пахнет солью.
— Ладно. Ты сладкий. Как конфета.
Сынвон приподнялся. Джонхён все равно оттолкнул его.
— И пяти минут не могу подождать?
Сынвон провел пальцами по его влажным от пота волосам и слегка сжал затылок, прежде чем закрыть его рот своим. Джонхён пробормотал что-то, но звук растворился в его поцелуе.
Медленно целуя его, Сынвон развязал пояс халата. Освободившись от лишней ткани, он задрал рубашку Джонхёна, наслаждаясь ощущением его спины и ягодиц под пальцами. Мышцы стали упругими, сила сжатия увеличилась, и даже выносливость возросла, отчего их близость теперь длилась дольше. Пока он не говорил об этом вслух — если бы Джонхён узнал, то, наверное, бросил бы свое новое хобби.
Сынвон стянул с него штаны. Трусы были настолько маленькими, что открывали ягодичную щель, и он засунул руку внутрь, играя с его кожей. Влажная от пота плоть липла к пальцам. Он сжал одну из половинок так сильно, будто хотел раздавить.
— Может, начнешь заниматься с тренером?
— Если уж решил тренироваться, то делай это правильно.
— Как ты вообще дышишь, если тебе все лень?
— Значит, когда дело доходит до секса, не ленишься?
Прижимая к себе, будто капризничая и умоляя прекратить, Джонхён навалился на него. Сынвон схватил его за шею и начал массировать, одновременно усаживая его себе на бедра. Тело Джонхёна приподнялось и оказалось на его нижней части. Он пододвинулся между его ног, прижавшись телом, и Сынвон провёл рукой вдоль его позвоночника. Джонхён понял, что тот намеренно сжимает пальцы, будто делает массаж. Он поцеловал его в губы и вдруг хихикнул.
— Делай что-то одно. Или массаж, или поцелуй.
— С массажа начнём? А то вдруг судорога в ноге схватит.
Сынвон, который собирался разделаться с этим разом, приподнялся, опершись на локоть. Успокоить внезапно вспыхнувшую эрекцию было менее важно, чем размять тело Джонхёна. Совсем недавно у того случилась судорога, и врач строго запретил чрезмерные нагрузки и велел обязательно делать массаж после тренировки. Поэтому после велопрогулок Сынвон, несмотря на протесты Джонхёна, всё равно массировал ему ноги.
— Всё нормально. Я не перенапрягся. Катался не спеша.
Джонхён, лёжа на диване, схватил его за руку, не давая подняться. Он крепче сжал запястье Сынвона, не позволяя уйти. Тот безмолвно встретился с ним взглядом.
— …У тебя есть плохая привычка.
— Ты думаешь только о себе. А я… иногда тоже не могу остановиться.
— Не люблю, когда всё прерывается посередине…
— …Я что, такой невнимательный?
Когда он катался на велосипеде, то специально надевал маленькие, обтягивающие трусы. Джонхён просунул палец под резинку трусов и немного стянул их вниз. Сынвон уставился на обнажившиеся таз и лобковую кость. Он вздохнул. Медленно поднимаясь над телом Джонхёна, он навис над ним. Тот поднял руку и коснулся его щеки. Приблизившись, Сынвон прикусил его нос.
— …Что же мне с тобой делать, а?
— …Просто продолжай то, что начал.
— Я, хаа… Юн Джонхён, что же мне с тобой…
Джонхён поднял подбородок. Он укусил его за губу. Влажная кожа прилипла к его рту. Он прикусил её и провёл по ней языком. Всё это время Сынвон просто позволял ему играть с его губами.
— Больше недели… Как ты вообще терпел?
Он прижался к его губам, будто дразнясь, и спросил. Сынвон всё это время старался не мешать Джонхёну, когда тот работал. Он не мог нарушить его сосредоточенность, когда тот серьёзно сидел за столом. И вот уже больше недели Сынвон совсем его не трогал.
— А, ты не знал. Пока ты дремал, я кормил твои губы.
Джонхён убрал руки с его шеи. Он отстранился и посмотрел ему в лицо.
— Я же так старался… Лизал их, говорил, что сладкие…
Крайний срок неумолимо приближался, и работа стала спешной, поэтому Джонхён несколько дней не спал. Он дремал урывками — то на диване, то, уткнувшись в стол, восполняя нехватку сна. Иногда, просыпаясь, он чувствовал странный привкус или ощущение чего-то постороннего во рту, недоумевал, пил кофе, чтобы избавиться от этого ощущения, и не придавал особого значения. Лицо Джонхёна исказилось от ужаса. Несомненно, Сынвон что-то вытворял с его губами, пока тот спал.
— Прости. Я слишком пылкий, что поделать? Чтобы прокормить младшего на три года, надо и это делать… и то.
— Эти губы… чуть приоткрытые, прямо на уровне моего лица… Как мне было удержаться?
Сынвон провёл пальцем по нижней губе Джонхёна, надавив на неё. А Джонхён, ничего не подозревая, как раз собирался похвалить его за выдержку, за то, что тот так долго терпел. Только теперь он понял, почему Сынвон так легко согласился, когда Джонхён сказал, что первым ляжет спать.
— Ты и правда хотел делать такое со спящим человеком?
— Да ты не спал, говорю же. Сам с таким наслаждением сосал — кто бы устоял?
Щёки Джонхёна покраснели от одной только мысли об этом. Это было уже слишком. Делать такое с человеком, пока тот спит… Джонхён оттолкнул его и поднялся. Натянув наполовину снятые трусы, он уже собирался уйти, но Сынвон резко схватил его за руку и потянул на себя. Потеряв равновесие, он упал прямо ему на бедро. Словно в борьбе, Сынвон крепко обхватил его талию.
— А если не по-хорошему? Вот интересно, что тогда?
— Если не словами — то как? Мне правда интересно.
— Пойду выпью с Чхве Мусаном-хёном. Покатаемся на велосипеде. Позову ещё Минхо. Втроём выпьем, потом в караоке пойдём. Ты же не любишь караоке.
Хотя каждый раз, когда ему дают зелёный свет, он и сам не делает первый шаг, Джонхён на самом деле очень любит пить и развлекаться. Доктор Чхве, тот самый, что говорил, что у Джонхёна душа Будды, наверное, и сам чувствует, как легко с ним. В последнее время они даже ближе, чем с Хван Минхо. Вместе ходят на волонтёрство в больницу, иногда, когда Сынвон занят, ужинают вместе, отлично ладят и, похоже, даже вместе ходят в караоке. Видимо, доктор — единственный, кому Джонхён может выговориться о действительно тяжёлых вещах, что происходили в его жизни.
Сынвон, всё ещё обнимая его за талию, сидел молча. Уткнувшись лицом в спину Джонхёна, он даже не шелохнулся. Он прекрасно знал, что Джонхён ничего к нему не чувствует. Но ему было ненавистно всё — его смех, его слова, даже упоминание его имени, если это имя произносилось не им. Мысль о том, что внимание и привязанность Джонхёна достаются кому-то другому, сводила с ума. Он с трудом сдерживал желание разобраться с доктором Чхве, удерживал себя изо всех сил. Если бы Джонхён знал, насколько это тяжело, он бы, может, больше не захотел встречаться с доктором.
Он слишком хорошо знал — стоит хоть что-то сделать с этим человеком, и Джонхён будет злиться и грустить. Поэтому он сдерживался. Снова. И снова. И снова. Именно поэтому, когда они оставались наедине, он не хотел слышать даже имени этого человека. Он даже стал возить Джонхёна на виллу каждые выходные — единственное место, где никто из них, ни доктор Чхве, ни Хван Минхо, не появлялся. Только они вдвоём.
— Так отпусти, — сказал Джонхён.
— Это… это невозможно, — ответил Сынвон.
Но всё же медленно отпустил его талию. На самом деле невозможно было не это — он просто не мог позволить, чтобы Джонхён становился ближе с кем-то другим, чем с ним. От неожиданной покорности Сынвона Джонхён поднялся с его бедра. Ему даже стало немного жаль: Сынвон, который сдерживал себя всё это время, даже не зная, что творилось с Джонхёном, пока тот спал. Он уже решил сегодня сделать так, как тот хочет, думая, что Сынвон, наконец, стал вести себя по-человечески.
Подняв с пола рубашку, Джонхён направился в ванную, но перед дверью бросил на Сынвона лукавый взгляд. Тот сидел, чуть приподняв одну сторону халата, и под ним совершенно очевидно торчал его член. Хотя лицо у него было красивое, тело словно выточено скульптором, всё это Джонхён видел ежедневно, и удивить этим было трудно. Но то, как он полулежал, вальяжно ожидая продолжения — в этом было нечто притягательное, чувственное, от чего даже Джонхён, привыкший к его виду, невольно задержал взгляд.
— Что? — спросил Сынвон, откинув с лица растрёпанные тёмные волосы.
Он сидел, прислонившись к спинке дивана, и с полуприкрытыми глазами наблюдал за Джонхёном. Даже не думая прикрыться, он потянулся к сигаретам на столике, прикурил и сделал глубокую затяжку. В этот момент к нему подошёл Джонхён. Он вынул сигарету из его рта, вставил себе в губы, сел обратно ему на бедро и обнял за плечи.
— Ты же сам сказал — отпусти. Опять я, значит, без намёков не понимаю? — произнёс он тихо.
Сняв руку Сынвона со своей талии, Джонхён затянулся, медленно выдохнул дым. Лицо Сынвона стало похоже на выражение озорного мальчишки.
— Думаю, мне тоже стоит начать стараться, — сказал он.
— …Что? — переспросил Сынвон, не понимая.
— Пора мне тоже позаботиться о «своём», — прошептал Джонхён и, приблизившись, поцеловал его в щёку.
Он потянул за край халата и туго завязал его на талии Сынвона. Тот охнул, не выдержав натяжения.
— Одевайся как человек, — строго сказал Джонхён.
Он вернул сигарету ему в рот. Белая папироса торчала в его губах немного криво. Сынвон только непонимающе посмотрел ему вслед, пока тот поднимался с его бедра.
— Я в душ, — бросил Джонхён, уходя. — Пока меня нет, займись картошкой.
— Я думал, как ты помоешься, сразу займёмся сексом? — удивился Сынвон.
— Сначала испеки картошку. Я голодный.
— Надо сначала сделать дело, а потом уже есть. Ты меня целую неделю в покое держал.
— А теперь человек, который хочет с тобой переспать, говорит, что голоден.
Джонхён скрылся за дверью ванной, а Сынвон, глядя в пустоту, тяжело выдохнул.
— Ха-а… человек, который хочет… говорит, что голоден? Ну, раз голоден — надо кормить.