Not Bad. Часть 6. Дополнительная история
Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).
Если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком - реквизиты в закрепе группы (Марина/Мори).
У младшего брата не было ни друзей, ни игровой площадки. Члены семьи и домашний персонал были его единственными друзьями, а огромный сад перед домом — единственным местом для игр. Когда ему надоедало играть в одиночестве внутри дома, он выбегал в свой собственный мир — туда, где можно было носиться туда-сюда.
Иногда он приносил из сада «сувениры» — будто хотел оставить доказательства того, как провёл время. То шишку, то веточку, то перо, обронённое птицей. Но чаще всего он приносил цветы. Казалось, он собирал их, как коллекцию — яркие, пёстрые. Мать бесконечно упрекала его, говорила, что цветам больно, но брат продолжал срывать их. Уверял, что сможет их оживить.
И он действительно знал способ. Наливал воду в чашку или миску, ставил туда цветок и верил, что так он проживёт «тысячу лет». Это был его собственный способ спасения. В этом крошечном мире, ограниченном стенами усадьбы, он создавал свои собственные законы и правила. Конечно, большинство из них не имело ничего общего с реальностью.
— Кажется, он немного не в себе.
В тот день, когда пятнадцатый цветок в чашке наконец завял, брат снова заплакал. Плакал, пока не уснул от усталости. Пока Юн Мин сушил увядший цветок, Юн Хёк мрачно смотрел на спящего Юн Су.
— Что значит «не в себе»? — спросил Юн Мин, заметив его взгляд.
— Он же знает, что цветы вянут, но продолжает делать одно и то же. Со мной тоже. Я сто раз говорил, что, если он будет крутиться под ногами, когда я тренируюсь в баскетбол, мяч попадёт в него. Но он всё равно лезет. В итоге — получает по лбу. И опять ревёт.
— Он так делает, потому что ему нравится.
Юн Мин пробормотал это, положив засушенный цветок на страницу блокнота и закрепив его скотчем. Внизу подписал: «Роза».
— Что ему нравится? — спросил Юн Хёк.
Юн Мин не отрывал взгляда от блокнота:
Голос Юн Хёка внезапно стал громче. Юн Мин молча кивнул. Перелистнул на первую страницу: за всё это время брат «убил» пятнадцать цветов, засушив их. Шалфей, сирень, фрезия… Сколько же он насобирал.
Юн Хёк напротив внезапно замолчал. Юн Мин поднял голову: тот смотрел на Юн Су с покрасневшим лицом, будто хотел прожечь его взглядом. Подумав ещё мгновение, он резко вскочил, вышел и хлопнул дверью. Юн Мин уставился на закрытую дверь.
Раздался шорох. Юн Су, с опухшими от слез глазами, сел на кровати. Огляделся, заметил Юн Мина и тут же сбросил одеяло. Подполз и обнял его, уткнувшись лицом в грудь, потом лёг, положив голову на колени. Юн Мин молча смотрел на его бледное, ещё сонное лицо.
Взгляд Юн Су упал на страницу блокнота. Маленькая рука потрогала уголок листа. Вместо ответа Юн Мин взял его руку и подвёл к засушенному цветку, позволив дотронуться. Пальцы брата дёрнулись — видимо, ощущение было незнакомым.
— Мёртвый цветок. Я его оживил.
Юн Су округлил глаза. Видно было, что он не верит.
— Да. Некоторые цветы живут вот так.
— Он жив. Ты же видишь его. Значит, он живой.
— Если я вижу — значит, он живой?
Глаза Юн Су внимательно скользили по лепесткам. Потом он нерешительно схватил блокнот, посмотрел на Юн Мина, прижал к груди и тихо сказал:
— Тогда я буду за ним ухаживать.
Юн Мин ласково погладил его по голове. Брат достал блокнот, открыл страницу и начал читать названия: шалфей, сирень, фрезия… Голос был неуверенным, но старательным. Видно было, что блокнот ему понравился.
Дверь резко распахнулась. Юн Хёк вошёл с раскрасневшимся лицом и сразу подошёл к Юн Су. Тот удивлённо посмотрел на него.
Юн Хёк вытащил из-за спины ветку с яркими искусственными цветами. Юн Су широко раскрыл глаза, вскочил и почти вырвал её из рук Юн Хёка, разглядывая со всех сторон. Видно было, что поддельные цветы казались ему странными, но интересными. Юн Мин, наблюдая за этим, улыбнулся и спросил Юн Хёка:
— Видел у горничных. Попросил одну ветку — они дали.
Юн Мин едва сдержал улыбку. Да, это мой брат. Юн Су крепко прижал к груди ветку с цветами, а Юн Хёк твёрдо сказал:
— Они не завянут. Так что береги их.
Лицо Юн Су просияло. Он радостно запрыгал, размахивая веткой перед Юн Мином.
Его сияющее лицо будто расцвело ещё ярче. Юн Мин молча снова погладил его по голове. Пальцы, скользя по волосам, зацепили один коричневый волосок. Юн Мин осторожно снял его с руки, на мгновение задержал на пальце, а затем убрал в карман.
Юн Су счастливо разглядывал то искусственную ветку, то блокнот с засушенными цветами. Наблюдая за его наивным выражением лица, Юн Мин понемногу остывал. Юн Хёк был прав. Почему он такой… недалёкий?
Цветы, которые сейчас держал в руках Юн Су, однажды исчезнут. Сломаются, рассыпятся — и их больше не будет.
В кармане Юн Мина волосок натянулся. Он потрогал его — тонкий, но крепкий — и тихо улыбнулся. Ничего. Пусть даже эти цветы исчезнут. Они и живыми-то не были такими уж красивыми.
Мир Юн Су ограничен, но и мир Юн Мин – тоже. И в этом ограниченном мире у Юн Мина есть только один цветок. Перед ним даже самое пышное цветущее поле — всего лишь пустошь.
Он скрутил волосок в колечко. Бросив взгляд на Юн Хёка и Юн Су, Юн Мин повернулся, открыл коробку на столе и положил его внутрь. Там уже было полно таких же волос. Он молча закрыл крышку.
Если цветок теряет лепестки — нельзя упустить ни одного.
Холодок на затылке заставил его открыть глаза. Взгляд Юн Мина остановился на окне, затянутом полупрозрачной шторой. Небо за ним было ещё чёрным. Часы показывали половину шестого утра. Рядом висел календарь с автоматической сменой даты. Сегодняшнее число — 31 декабря. Завтра у Юн Мина день рождения.
Он прошептал это в лицо, уткнувшееся в подушку. Брат вздрогнул и открыл глаза. Его выражение говорило, что утро наступило несправедливо рано. Юн Мин усмехнулся и лёгко поцеловал его в щёку. Оголив спину брата, он погладил её и помог ему сесть.
— Быстро мойся и готовься. У нас завтрак-совещание в семь.
— Почему партия «Новая Корея» работает даже в последний день года?
— Потому что он последний. Ну же, Юн Су, соберись.
Он ущипнул гладкую щёку, стараясь не сделать больно. Юн Су нахмурился и отстранился. Убедившись, что сон как рукой сняло, Юн Мин первым поднялся с кровати. Пока натягивал брюки, проверил телефон. Одно новое сообщение.
Отправлено: Пак Хён Джин, старший помощник
Текст: Подтвердили, что Партия Великого Единства подключила специалистов для работы против тебя. Офис депутата примет меры, но на всякий случай будь начеку. Проверяй наличие прослушки и скрытых камер. С днём рождения.
Без эмоций прочитав сообщение, Юн Мин нажал «Ответить», отправил лаконичное «Спасибо» и выключил телефон.
Получено: Пак Хён Джин, старший помощник
Голос Юн Су раздался за спиной. Юн Мин обернулся. Брат колебался.
— Ты сегодня очень занят... Мы ведь не пропустим ужин, который запланировали? Ты же завтра празднуешь, я хочу провести этот вечер с тобой.
Его беспокойное лицо вызвало улыбку. Юн Мин наклонился и погладил Юн Су по голове. Веки брата тяжело опустились — ему всегда нравилось, когда его трогают. В детстве Юн Мин часто убаюкивал его именно так, и Юн Су быстро засыпал. Привычка, которая не исчезла с годами.
— Даже если я буду очень занят, я поужинаю с тобой. Даже если я буду очень занят, я займусь с тобой сексом.
Юн Мин говорил мягко. Глаза Юн Су медленно поднялись. В тёмных зрачках читалось сомнение. Юн Мин спокойно ждал продолжения.
— У тебя есть девушка, с которой ты сейчас общаешься?
— С кем мне общаться? О чём ты?
На лице Юн Су явно читалось смущение. Погружённый в свои мысли, он вдруг резко наклонился вперёд. Расстояние между ними сократилось в мгновение ока. Юн Су сглотнул, поднёс губы к самому уху Юн Мина, и его шёпот проник прямо в сознание:
— Что это у тебя в комнате? То женское белое ночное бельё.
Лицо Юн Су медленно окаменело, выражение стало подчёркнуто серьёзным. Юн Мин тут же фыркнул. Удерживая улыбку, он пристально посмотрел на брата, затем наклонился и достал из-под кровати подарочный пакет. Достал оттуда нежную женскую сорочку с изящными швами и развернул перед Юн Су. Тот уставился на неё с явным неодобрением.
— Ты что, обыскал мою комнату?
— Тогда чьё это бельё? Ты кому-то хотел его подарить?
Улыбка Юн Мина стала ещё шире. Юн Су выглядел всё более недовольным. Брат провёл рукой по его спине и так же шёпотом ответил:
— Я хотел подарить его тебе. Разве нельзя?
Лицо Юн Су застыло. Юн Мин постучал пальцем по его ошеломлённому лицу.
— Один из помощников недавно был в Париже, и я попросил его привезти это. Известный дизайнер, индивидуальный пошив. Материал и детали — как я люблю. Размер — под тебя. Хотел как-нибудь надеть на тебя и... Но ты уже нашёл.
Юн Су покраснел до корней волос, его губы беспомощно дрожали. Юн Мин с наслаждением наблюдал, как лицо брата становится похожим на перезревший персик.
— Почему ты всегда заставляешь меня носить такое? Я что, девушка?
— Нет. Ты мужчина. Но это не важно. Для меня ты прекрасен, как цветок, и я хочу, чтобы ты носил то, что подчёркивает эту красоту. И свадебное платье, и эта ночнушка — всё смотрится на тебе потрясающе. Хотя ничто не сравнится с тобой самим.
Плечи Юн Су дёрнулись, когда рука брата скользнула ниже пояса.
— Разве плохо, что я хочу этого от моего младшего брата?
Губы Юн Су плотно сжались. Его раскрасневшееся лицо, всё ещё уставленное на злополучную сорочку, казалось, вот-вот взорвётся от переполнявших эмоций. Юн Мин невозмутимо поцеловал его в лоб, как будто ничего не произошло.
— А теперь собирайся на работу, ладно? У меня нет никакой девушки. Разве что ты вдруг решишь стать ею.
Местом встречи с Юн Су был выбран частный корейский ресторан в Чонно — заведение, куда Юн Мин часто приходил для важных переговоров с чиновниками и бизнесменами. Владелец был его горячим сторонником, поэтому, когда Юн Мин попросил закрыть ресторан на определённое время, тот без колебаний согласился.
Первоначально встреча была назначена на восемь вечера, но из-за затянувшихся дел перенеслась на половину одиннадцатого. Несмотря на опоздание, Юн Су покорно ответил, что всё понимает.
Юн Мин вошёл в VIP-зал — просторный, с элегантным интерьером. В кармане завибрировал телефон: сообщение от Юн Су.
«Хён. Сильный снег. Я задержусь минут на десять».
Он убрал телефон и осмотрелся. Всё было как обычно: строгие вешалки, полированный комод, широкий гладкий стол. Этот зал он знал до мелочей, включая расположение декоративных элементов.
Но тут взгляд зацепился за изящную вазу на комоде. Разве она всегда тут стояла? Медленно подойдя, он засунул руку внутрь и вытащил небольшой чёрный прибор. Жучок. Брови Юн Мина сдвинулись.
Осторожно положив устройство обратно, он осмотрел зал ещё раз. Картина на стене висела неровно. Проверив, он нашёл второй жучок. Два. Про себя выругавшись, он вернулся к столу.
Осмотрев его снизу, Юн Мин убедился, что там чисто. Конечно, не стали бы оставлять жучки на виду. Значит, всего два. Хорошо хоть, что скрытых камер нет.
Вспомнилось утреннее сообщение от Пак Хён Джина: «Партия Великого Единства подключила специалистов. Проверяй на прослушку». Владелец ресторана тут ни при чём — он фанатичный сторонник «Новой Кореи» и обожает Юн Мина. Значит, подкуплен кто-то из персонала. Кто-то из них действовал по указке. Но пока нет возможности выяснить, кто именно. В этом заведении, несмотря на его размеры, слишком много лишнего персонала. Только тех, кого Юн Мин запомнил в лицо, больше десяти человек. И среди них пока неясно, кто является чужим агентом.
Нужно уходить как можно скорее.
Легко постучав по столу, Юн Мин задумался. Когда придет Юн Су, надо будет закончить беседу в сжатом формате, как обычный разговор журналиста и депутата, и покинуть это место. После этого направить помощника, чтобы поймать того, кто придет искать прослушку. Любыми средствами выяснить, кто из Партии Великого Единства стоит за этим. Затем — отработать конкретного человека. Пальцы Юн Мина, постукивавшие по столу, замерли.
Скрипнула раздвижная дверь. Юн Мин решительно шагнул вперед. Вошедший в пальто Юн Су сразу открыл рот:
— Хё… — начал Юн Су, входя в зал в пальто, но Юн Мин резко закрыл ему рот.
Не дав ему договорить, Юн Мин закрыл ему рот. Глаза Юн Су округлились от непонимания. Юн Мин спокойно достал телефон, написал сообщение и показал ему:
«Прослушка. Называй меня депутатом. Я буду называть тебя репортером».
Убрав телефон в карман, Юн Мин потянул Юн Су за плечо. В проеме двери появились несколько сотрудников. Заказанные блюда быстро заполнили стол. Это был заранее оговоренный способ подачи. Персонал, закончив сервировку, поклонился и вышел. Дверь закрылась, в комнате воцарилась тишина. Юн Су нерешительно замер напротив.
Произнеся это, Юн Мин сел. Юн Су не торопился последовать его примеру. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, теребя пальцы. Юн Мин устало посмотрел на него.
Губы Юн Су сомкнулись. Его зрачки беспокойно метались. Что-то было не так. Взгляд Юн Мина сузился. Юн Су, не в силах вымолвить ни слова, сделал шаг. Казалось, время замедлилось, пока он неуверенно приближался. Наконец, оказавшись перед Юн Мином, он опустился на колени. Взглянув в лицо брата, он стянул свое пальто. Лицо Юн Мина мгновенно окаменело.
На бледной коже лежала еще более белая сорочка. Мягкая ткань струилась под светом ламп, обрисовывая каждый изгиб. Край сорочки слегка подрагивал на бедре. Ничего, кроме нее — ни единой детали нижнего белья. Полная нагота. Юн Мин думал, что длинное пальто до щиколоток — просто от холода. Но даже в страшном сне не мог представить такую причину.
Юн Мин сглотнул, его лицо исказилось. Он едва сдержался, чтобы не выругаться перед младшим братом. Не в его стиле. Невысказанное скользнуло в пустоту его горла.
Блядь. Ситуация реально охренеть какая.
Юн Су наблюдал за его реакцией. Хотя ему было неловко, он и не думал спешно одеваться. Юн Мин, глядя на его раскрасневшиеся щеки, позволил себе усталую улыбку. Похоже, младший брат действительно пришел с твердым намерением.
Рука Юн Мина обвила талию Юн Су. Осторожно, но уверенно он притянул его к себе. Юн Су подполз на коленях. Их бедра соприкоснулись.
— Похоже, вам пришлось непросто. Готовили эксклюзив, да?
Юн Су лишь беспомощно пошевелил губами в ответ на расслабленную реплику Юн Мина. Тот глубоко вдохнул, провел рукой под бедром Юн Су и резко поднял его, усадив на край стола. Полулежащий Юн Су нервно смотрел на брата. Юн Мин, разглядывая стройные бедра младшего, начал расстегивать пуговицы рубашки.
— В жизни бывают моменты, когда совершаешь глупости…
Рубашка соскользнула с его плеч и упала на пол. Юн Мин поставил одно колено на стол. Глаза Юн Су округлились. Рука Юн Мина скользнула к поясу его брюк, осторожно расстегивая пряжку, стараясь не издавать лишних звуков.
— И, кажется, сейчас именно такой момент.
Брюки и нижнее белье были стянуты одним движением. Твердый член тут же освободился. Опустившаяся рука скользнула по сорочке Юн Су, ощущая невероятную мягкость ткани.
Белая лямка сорочки облегала его грудь, подчеркивая очертания. В двух местах ткань слегка выпирала — отчетливые соски. Ниже — гладкий живот, затем талия, где сорочка заканчивалась, едва прикрывая смутный силуэт его возбуждения. А под ней — белоснежные бедра. Пальцы Юн Мина сжали край сорочки.
Он изменил план. Решил пойти на небольшую авантюру. Раздвинуть ноги брата и войти в него. Глупый выбор, но, если разобраться, Юн Мин всегда вел себя глупо рядом с Юн Су. И эти глупости неизменно приносили ему невероятную сладость. На тернистом пути жизни Юн Су был тем самым камнем преткновения, который Юн Мин искренне обожал.
— Давайте посмотрим как следует.
Пальцы Юн Мина скользнули по внутренней стороне бедра Юн Су. Тот вздрогнул, ухватившись за край стола. Юн Мин наклонился, приблизив губы к его уху, и прошептал:
— Дырочку нашего репортера Кана…
Кончики пальцев Юн Су заметно дрогнули. Колеблющиеся бёдра медленно раздвинулись, и между ними скользнула шелковая ткань сорочки — прекрасное, прикрывающее ещё большее прекрасное. Юн Мин смотрел на промежность брата с вожделением коллекционера, созерцающего редкий экспонат.
Его пальцы вновь скользнули под уже разведённые бёдра, на этот раз резко приподняв их вверх, заставив ноги разойтись ещё шире. Сорочка беспомощно сползла, обнажив влажную промежность, напряжённый член и чёткую линию между ягодиц. Всё теперь было явлено — без стыда, без намёка на сопротивление.
— Тогда покажите себя как следует. Для полноты репортажа.
Юн Су практически перегнулся через стол, его колени врезались в край столешницы. Юн Мин, крепко сжимая его бёдра, притянул его нижнюю часть тела к себе. Напряжённая головка члена упёрлась в промежность, заставив Юн Су вздрогнуть и вцепиться в брата.
— Вы, кажется, действительно выдающийся репортер.
Головка члена, точно попавшая в нужное место, начала ритмично двигаться внутри. Голова Юн Су резко запрокинулась. Юн Мин спокойно продолжил:
— Ваши репортажи... вызывают такое острое возбуждение, — его голос звучал нарочито бесстрастно, но горячее дыхание выдавало истинные чувства.
Член резко вошел глубже. Голова Юн Су с глухим стуком ударилась о стол. Юн Мин рефлекторно подставил руку, подхватив затылок брата, чтобы тот вновь не ударился о поверхность.
Тесно. Невероятно тесно. Каждый раз, как будто впервые — тело брата сжималось так, что казалось, вот-вот раздавит его член. Юн Мин выдохнул горячий стон. Они занимались сексом почти каждый день, но каждый раз Юн Су реагировал так, будто это впервые, так, будто не мог прожить и дня без него. И эта отчаянная преданность одновременно умиляла и сводила Юн Мина с ума.
Член, пробивавшийся глубже, внезапно остановился. Он достиг предела — самой чувствительной точки внутри. Юн Мин надавил на неё головкой, и Юн Су сдавленно застонал, сжав пальцы на столе.
Чувственный стон наполнил комнату. Под языком Юн Мина скопилась слюна. Если так пойдет дальше, те, кто подслушивает, точно заподозрят неладное. Хотя устройство было установлено в отдалении, а голос Юн Су был тихим, кто знает…
Наклонившись, Юн Мин слегка прикусил мочку уха брата, двигая бедрами. Чувствительная точка внутри Юн Су набухала от каждого движения. В отчаянии он вцепился в обнаженное предплечье старшего, дрожа.
— Репортаж… стоит быть поаккуратнее с ним… сделать его помедленнее.
Губы Юн Мина, засосав мочку уха Юн Су, прошептали:
— Если не хочешь, чтобы все узнали, как ты трахаешься со старшим братом…
Юн Мин стиснул зубы и резко вытащил член, чтобы тут же с шумным чпоком вогнать его обратно. Голова Юн Су запрокинулась в мощной судороге, но на этот раз не ударилась о стол — лишь тыльная сторона ладони Юн Мина, обхватившего его затылок, скользнула по поверхности.
Он продолжал входить методично, с холодной расчетливостью. Малейшая потеря контроля — и его звериное дыхание выдаст их с головой. Но как бы он ни старался сдерживать желание, это было почти невозможно — особенно когда младший брат, раскрасневшийся до мочек ушей, бессознательно подрагивал бедрами навстречу каждому толчку.
Рубашка Юн Су уже задралась до ребер. На его белом животе выпирал бугорок, повторявший очертания члена — каждый раз, когда Юн Мин погружался глубже, под кожей пробегала дрожь, словно миниатюрное землетрясение. Когда толчки становились особенно сильными, Юн Су сжимал живот, хватаясь за него с тихим стоном, словно умирал. Его черные ресницы намокли. Юн Мин перекатил язык во рту — его безумно тянуло слизать эти слезы.
К черту прослушку. Ему хотелось жадно глотать слезы брата, вбивать в него член так, чтобы стол ходил ходуном, разорвать скомканную рубашку и, уткнувшись лицом в грудь, облизать его жадным языком с ног до головы. Именно это он и чувствовал.
Без сознательного усилия его таз двинулся резче. Член, пробивающийся сквозь узкий вход, начал грубо раздвигать внутренности. Юн Су извивался внизу, судорожно цепляясь за стол, но Юн Мин не останавливался — он продолжал вгонять его глубже, пока головка не уперлась в особенно нежную складку плоти за раздраженной слизистой.
Из приоткрытых губ Юн Су вырвался настоящий вопль. Юн Мин поспешно зажал ему рот ладонью, не прекращая движений. Бугорок на животе брата стал еще заметнее. «Землетрясение» усилилось.
Сквозь преграду пробился тонкий, молящий звук. Юн Мин замер, встретив взгляд брата — тот, все еще сжимая его запястье, смотрел снизу-вверх.
Ладонь внезапно стала влажной. Язык Юн Су осторожно облизывал его кожу. Наконец, с легким чмоком он освободился и потянул руку Юн Мина вниз. Их взгляды снова встретились, и Юн Су протянул обе руки, словно прося обнять его.
— У меня есть просьба… господин депутат.
Юн Мин, словно загипнотизированный, поднял его. Тела оставались соединены внизу, когда Юн Су оказался в воздухе. Усиливая хватку на его бедрах, Юн Мин почувствовал, как руки брата обвили его шею, крепко притягивая к себе.
Губы Юн Су коснулись уха. Подражая тому, как обычно делал старший брат, он слегка покусывал мочку, затем прошептал:
— Обними меня ближе, хён. Чтобы слышали только мы двое.
Уголки губ Юн Мина медленно поползли вверх. Мокрые глаза смотрели на него снизу-вверх. Он наклонился, слизывая слезы с век, глотая каждую каплю, и пробормотал:
— Мне больше нравится называть тебя хён, а не «господин депутат».
— Ты и так зовешь меня так каждый день.
Руки Юн Су сомкнулись плотнее. Юн Мин поправил хватку и сделал шаг — подальше от подслушивающего устройства, прижимая брата к стене. Голова Юн Су скользнула вниз по поверхности, когда их тела снова соединились в темноте.
Юн Мин прошептал так тихо, что только Юн Су мог расслышать. Тот поднял голову, и старший брат медленно оторвал губы от его кожи.
Юн Мин усмехнулся и добавил, обжигающе медленно:
— Если закричишь — я поцелую тебя, чтобы заглушить.
Его таз резко подался вперёд. С мокрым шлепком их тела слиплись воедино. Юн Су подавил сдавленный стон, уткнувшись лицом в шею брата. По его спине, гладкой, как шёлк, пробежала дрожь — рубашка сползла, обнажая алые, набухшие соски. Юн Мин пил их взглядом, продолжая безжалостно вгонять в него член.
Из живота Юн Су доносились влажные, непристойные звуки. Смазка смешивалась с его внутренними жидкостями, а ненасытные стенки сжимали Юн Мина так, будто пытались съесть заживо. В этой раскалённой, как летняя пещера, глубине он чувствовал, как его плоть буквально растворяется — словно они вот-вот сольются навсегда.
Вытащив почти полностью, он тут же вогнал член обратно — одним резким движением до самого предела. Юн Су округлил глаза и вскрикнул:
Юн Мин резко развернул его лицо к себе и поглотил этот крик своим ртом. Губы брата дрожали, пропуская прерывистое дыхание. Старший приоткрыл их ещё шире, проникнув языком — и после секунды сопротивления тот встретил его, переплетаясь в сладчайшем поединке.
Член, распирающий Юн Су изнутри, пульсировал, готовый взорваться. В ответ сжавшиеся вокруг него мышцы живота судорожно дрожали. Ощущение полного слияния было ошеломляющим.
Юн Су поёживался от боли — его нижняя часть живота явно ныла после таких грубых толчков. Одна из лямок платья соскользнула, обнажив сосок. Он потянулся, чтобы поправить её, но Юн Мин остановил его:
Когда Юн Су поднял вопрошающий взгляд, старший брат прижался губами к его уху и прошептал:
— Я бы сам потрогал твои соски… но руки заняты — держу тебя.
— Так что сделай это за меня. Покажи хёну, как ты это делаешь.
Ресницы Юн Су дрогнули. Старший брат продолжил ровным тоном, будто обсуждал погоду:
— Покажи хёну, как ты трогаешь своё тело.
Юн Су замер на мгновение, затем медленно освободил одну руку, обвивавшую шею брата. Дрожащими пальцами он дотронулся до собственной груди, осторожно сжав розовый сосок. Бледные длинные пальцы на алом бутоне создавали картину непристойной красоты, достойной самого откровенного порно. Юн Мин с восхищением наблюдал, одновременно резко вгоняя в него член. Голова Юн Су беспомощно запрокинулась.
— Хаа… да… продолжай. А я продолжу трахать тебя.
— Красиво. Ты так прекрасно играешь с собой… Показывай мне это чаще, ладно?
Головка члена намеренно терлась о самую чувствительную точку внутри. Юн Су закатил глаза, громко застонав, но Юн Мин снова заглушил его крик поцелуем — на этот раз проникнув языком до самого горла, чтобы завладеть каждым сантиметром.
Пальцы Юн Су продолжали играть с соском - сжимая, щипля, поглаживая. Точно повторяя движения, которые обычно делал сам хён. «Значит, ему нравится, когда я так делаю…» — с удивлением подумал Юн Мин.
Головка члена начала расширяться. Дойдя до предела, член разбух внутри Юн Су. С каждым толчком полупрозрачная ткань рубашки вздымалась, обнажая идеальное тело, извивающееся в наслаждении. Каждый сантиметр - от макушки до кончиков пальцев - принадлежал Юн Мину. Он создал его, однажды сломал, собрал заново, вытащил из тьмы и заключил в объятия. Теперь он снова стал цветком, цветущим только для Юн Мина.
С последним стоном Юн Су головка члена пульсировала. Горячая сперма, словно лава из вулкана, заполнила его внутренности, капая на пол. Стенки влажно сжались, выжимая последние капли.
В ответ дрожь пробежала по телу Юн Су, его член напрягся, выпуская прозрачную жидкость, которая смешалась с семенем брата на полу. Теперь уже невозможно было разобрать, чья именно влага пятнает пол - их жидкости навсегда слились воедино.
Горячая полнота, которой старший брат напитал его изнутри, заставила Юн Су содрогнуться. Его член напрягся до боли, и с округлой головки брызнули прозрачные капли. Жидкость стекала по бёдрам, падая на пол и смешиваясь с семенем Юн Мина. Чьи именно следы теперь пятнали паркет — его или брата? Они оба уже не могли сказать наверняка.
Из приоткрытой двери донёсся глухой удар колокола — звон Босингака, возвещающий смену года. Где-то вдали ликовала толпа. Юн Су, всё ещё дрожащий от оргазма, вжался в объятия брата. Краем глаза Юн Мин заметил, как его лицо расслабляется, наливаясь усталой негой. Их взгляды встретились — и в ответ Юн Су слабо улыбнулся, шепча поздравление:
Уголки губ Юн Мина дрогнули. Он прикоснулся губами к влажному лбу младшего брата и прошептал с нежностью:
Спасибо. За то, что был со мной весь прошлый год. И за то, что остаёшься в этом.
Спасибо за то, что родился моим младшим братом. Правда, спасибо, Юн Су-я.
Здравствуйте! Меня зовут Суси. Я маленького роста и кругленькая. У меня есть крылья. Обычно они сложены, а в полёте расправляются.
Я живу в квадратной клетке. Это маленькая клетка внутри другой большой клетки. В большой клетке живут десять человек. У семерых из них длинные стебли на голове (волосы), а у троих — короткие. Похоже, эти трое с короткими стеблями — главные в этом доме.
Один из главных делает мне приятно, как солнечный свет. У него приятный запах, и мне нравится, когда он меня трогает. Другой — белый, как снег, и каждый день ласково кормит меня. От него пахнет чем-то похожим на меня. А последний... он мне не очень нравится. Он всё время щиплет мои крылья. В общем, я назвала их: Солнечный, Снежный и Маленький.
Большую часть дня я сплю. Мне нравится спать. Когда спишь, не чувствуешь голода, и голова не гудит. Иногда я просыпаюсь — обычно от звука, когда Солнечный возвращается домой. Он всегда приходит ночью, когда я активна. И всегда одет во всё чёрное. Может, он специально носит чёрное, потому что у него внутри есть солнце? Я не знаю.
— Почему так поздно? — спрашивает Снежный, когда Солнечный заходит.
Снежный встречает его, берёт пальто, помогает с сумкой. Неужели ему не лень? Но раз Солнечный пришёл, я могу делать то, что хочу.
Я хватаюсь за прутья клетки и трясу её так, что раздаётся грохот. Снежный сразу смотрит на меня. Но я говорю ему глазами: «Ты мне не нужен. Мне нужен Солнечный, понял? Не ты».
— Потрогай меня. Потрогай меня. Потрогай меня.
Я яростно трясу клетку, зовя Солнечного. Но он равнодушно идёт на кухню. Ну и невоспитанный! Разве у него пальцы отвалятся, если он меня погладит? Я, великодушная, терплю. Но если он будет так себя вести, однажды ему всадит нож в спину кто-нибудь другой — и он будет заслуживать это.
— Солнечный, Суси зовёт тебя, — торопливо говорит Снежный, направляясь на кухню.
Ну, этот хоть добрый. Правда, слегка глуповатый. Почему он всё время рядом с Солнечным? Наверное, Солнечный его мучает. Потому что после того, как они вместе, Снежный потом ходит, как зомби, и держится за живот. Может, Солнечный бьёт его ногой?
— Солнечный устал. Подожди немного.
— Но можно же просто погладить!
— Поцелуй меня. Тогда поглажу.
Солнечный нагло говорит это Снежному, который недовольно смотрит на него. Потом Снежный целует его в губы. Снежный пытается отстраниться, но Солнечный хватает его и прижимает лицо ещё сильнее. Их губы сливаются в долгом поцелуе. Что они вообще делают?
Более того, Солнечный всё это время ощупывает Снежного — талию, бёдра, ноги. Что он задумал? Меряет размеры? Может, он собирается разобрать Снежного на части и заранее прикидывает длину? С ним всё возможно.
Наконец Солнечный отрывается от Снежного и идёт ко мне. Снежный выглядит опустошённым. А, понятно! Солнечный высасывает из него энергию. Вот почему у Снежного потом болит живот. Он делает это через поцелуй — вытягивает из него силы.
Солнечный открывает клетку и протягивает руку. Я прыгаю на его ладонь. Он небрежно гладит мою шерсть. Нет, не так! Я извиваюсь, заставляя его поднять пальцы выше. Делай это как следует!
— Совсем обнаглела, — усмехается Солнечный.
Он уходит, таща за руку Снежного, и садится с ним на диван. Затем включает блестящий ящик (телевизор). Я не знаю точно, что это, но в этом ящике часто показывают Солнечного и Снежного.
Сейчас там Снежный. Он и так белый, но в ящике — ещё белее. И говорит он не так, как обычно. Там у него очень звонкий голос. Почти как у Солнечного.
— В следующий раз не надевай на съёмках такую белую рубашку.
Солнечный бросил это Снежному. Тот нахмурился.
— Сексуально выглядит. Не надевай.
Снежный огрызнулся, но Солнечный резко дёрнул его к себе. Его голос стал строгим:
— Если я говорю, что это сексуально, значит, так и есть.
Снежный недовольно отворачивается. Солнечный усмехается и снова проводит пальцами по моей спине. Его ленивые, плавные движения приятны, а его расслабленный аромат навевает сонливость. Я моргаю и плюхаюсь на ладонь, готовясь отправиться в страну грёз.
Внезапно Снежный резко поворачивается. Солнечный снова смотрит на него.
— Я же в белой футболке. Я спрашиваю, сексуально ли это.
Снежный уставился на него с вызовом. Солнечный лишь ухмылялся в ответ. Вдруг Снежный резко задирает футболку. И что он опять вытворяет? Я равнодушно разглядываю его оголённый живот. Действительно белый. Белее, чем я?
Снежный поднял футболку до самого горла. Лицо Солнечного покраснело. Его пальцы, которые только что гладили меня, вдруг замерли. Ой, нет, больно! Я забился. Солнечный наконец замечает это и убирает руку.
Он резко встаёт и идёт к моей клетке. Запихивает меня внутрь и захлопывает дверцу. Уже всё? Я смотрю на его спину с разочарованием. Солнечный возвращается к дивану, грубо поднимает Снежного. Лицо у него строгое — то ли злится, то ли ещё что.
Он подхватывает Снежного на руки. Тот мгновенно взмывает в воздух и обвивает руками его шею. Я жую сушёные фрукты из кормушки и наблюдаю, как они поднимаются наверх. Перед тем как исчезнуть, Солнечный бросает:
— Хватит уже дразнить меня, Юн Су.
Наступил сезон, когда лужайки зеленеют... Снежный часто стал выводить меня на улицу. Я лазила по деревьям, сосала лепестки цветов и весело носилась вокруг, но потом мне становилось страшно, и я начинала пищать, чтобы мы вернулись внутрь. Мне страшно на улице. Хотя и не особо нравится сидеть с этими «стебелькоголовыми» (людьми), но с ними всё же лучше.
В тот день в гостиной собралось много людей. Кроме Солнечного, Снежного и Маленького, были и те, кого я видел впервые. Один — огромного роста, другой — противный, с маслянистой улыбкой. Этот масляный тип пристально разглядывал меня, а потом дёрнул за крыло. Я злобно запищала: Больно! Больно же!
— Юн Су-хён, он летает с такими крыльями? — масляный повернулся к Снежному.
— Нельзя. Чжу Вон и так постоянно за них дёргает. Ты же знаешь, как она это ненавидит.
Маленький, до этого молча наблюдавший, буркнул:
— Ненавидит. Хватит. Идите оба.
Снежный мягко, но настойчиво выпроводил масляного и Маленького. Я недовольно уставилась на масляного. Этот парень высокий, но ведёт себя так же, как Маленький — мерзко.
Тут вошёл кто-то ещё. Я вздрогнула — на секунду показалось, что это второй Солнечный. Вместе с длинностебелькой (длинноволосой) вошёл огромный человек, похожий на Солнечного. Сам Солнечный поморщился:
— Ча Вон Хёк. Кан Ю Чжин. Вы чего здесь?
— Ой, мы же гости! Нас позвал Кан-хубэ (Снежный), — длинностебелька алела губами и слащаво улыбнулась, приближаясь к Снежному. Она протянула ему пакет.
— Это подарок на день рождения.
— Даже подарок... Спасибо, но не стоило.
— Montblanc. Такая же, как у Ча Вон Хёка. Для парня — идеально.
Коротко кивнув, Алая-губа развернулась. Снежный поклонился:
Лицо Солнечного исказилось. Он вскочил, подошёл к Снежному и выхватил пакет.
— Ты серьёзно хочешь, чтобы он носил то же, что и Ча Вон Хёк? Ты с ума сошла?
— Это ты спятил. У тебя братский комплекс, да?
Алая-губа захихикала. Тем временем «Солнечный №2» (похожий на первого) подошёл ко мне и изучающе разглядывал. Я тоже уставилась на него. Ты кто такой?
— Вылитый Кан Юн Су, — усмехнулся Солнечный №2.
Я наклонила голову. Кто такой Кан Юн Су?
Люди начали собираться вокруг стола. Наверное, будут есть. Я тоже поела — погрызла сушёные фрукты из кормушки и продолжила наблюдать. Со всех сторон доносились обрывки разговоров...
— А сегодня правда день рождения Кан Юн Су?
— Настоящую дату знает только мама. Но точно в мае. В общем, решили считать днём рождения сегодня.
Солнечный №2 и Солнечный переглянулись. Все остальные уставились на них с недоумением. Солнечный повернулся к Снежному и продолжил:
— Юн Су в детстве обожал День защиты детей. Потому что мы могли играть целый день. Однажды он даже склеил страницы календаря, чтобы каждый день был 5 мая.
Он наклонился ближе, прижался губами к уху Снежного и что-то прошептал. И тут произошло нечто странное. Это должен был быть шёпот, слова только для него... Так почему я их услышал?
— Наша годовщина свадьбы — 5 мая, Юн Су-я.
Лицо Снежного залилось румянцем. Он надул губы:
Солнечный рассмеялся и поцеловал его в губы.
— Ладно. Я всё решу за тебя. Юн Су.
— Совсем совесть потерял! При всех целуется, как будто так и надо!
— Это не поцелуй, а чмок. И какое дело Ча Вон Хёку до того, как я целую своего брата?
— О Юн Хёк, ты сам пришёл, никто тебя не звал.
— Да вы все ебанулись! Может, жёлтая пресса вас протрезвит?
— Ну так иди и позови её, Кан Ю Чжин.
Недоеденный кусочек фрукта упал на пол. Мне так хотелось спать, что есть уже не получалось. Я сонно прикрыла глаза, свернулась клубком на ветке и навострила ушки. Голоса людей постепенно удалялись, сливаясь в общий гул. Смех, возмущение, язвительные реплики... Звуки, будто капли воды, сливались воедино, а потом снова распадались.
Когда последняя «капля» растаяла, меня окутал аромат свежей травы. Я взмыла ввысь над бескрайним зелёным лугом. Всё дальше, дальше... Кружась в небе, я пролетела над высокими горами, ледяным морем, проплыла сквозь песчаную бурю пустыни. Долгое путешествие завершилось там, откуда началось — в доме, наполненном солнечным светом и снежной нежностью.
Может, это и не идеальный дом... Но мне нравится этот тёплый уголок, где смешиваются лучи солнца и снежная ласка. Для трусливой летяги — вполне неплохо.