Тамара Петровна
Воскресенье Тамара Петровна любила за ритуалы. Первый — кофе в турке в 5:30 утра. Она находила под кроватью свои старые тапочки с бежевыми помпонами. Затем бегло бросала взгляд на тапки сорок шестого размера, которые сиротливо стояли в углу. Тапки уже семь лет жили без хозяйских пяток, но рука так и не поднималась их выбросить. Тамара накидывала халат на худенькие плечи, открывала настежь окна, чтобы выдворить с ночи тухлую тоску, и шла на кухню искать турку.
Кофе Тамару Петровну научил готовить муж. Хозяин тапок сорок шестого размера. Она так умело управляла туркой и секла в кофейных зёрнах, что весь подъезд, раз в неделю, окутывала приятная кофейная нега.
Второй ритуал — сигареты. Когда кофе перекочёвывало в чашку, Тамара Петровна устраивалась на краешек стола, отодвигала занавески, и, с наслаждением, делала первую затяжку.
Кольца дыма отбивали беззвучный такт:
Муж всегда ругал Тамару за краешек. Стол-то не жалко, но ведь можно навернуться, шандарахнуться и привет. Смешной, ей богу. А ещё альпинист со стажем.
Третий ритуал — платье. Когда с кофе было покончено, Тамара шла наряжаться. Среди блеклой груды кардиганов и палантина её ждало платье цвета василька. Платье было очень девичье. Но в конце дня россыпью льняных морщинок, всё равно возвращало Тамару Петровну в её шестьдесят семь.
Васильковый наряд предназначался для похода в парк. Ровно в полдень там собиралась местнаямолодёжь — тем, кому за шестьдесят — на танцы.
Три часа кряду парк звенел стареньким баяном, частушками, каблуками по асфальту и хохотом. С тех пор как тапки сорок шестого размера остались без хозяина, Тамара Петровна не пропускала ни одной вечеринки в парке.
Когда весь мир накрыл 2020 год со своей дурацкой пандемией, танцы в парке свернули и выбросили в урну. В воскресных ритуалах Тамары Петровны остались только кофе и сигареты. Ну и иногда платье цвета василёк.
Оказывается, в нём удобно курить на краешке стола: раз-два-три, раз-два-три. Тамара Петровна захандрила. Единственным развлечением стали телефонные звонки подругам и новости на первом. Скукота.
Детей у них с мужем не было, племянники давно переехали в Германию, а остальная родня жила в радиусе соседних городов. Семь лет она гнала тоску не оглядываясь. А сейчас даже открытые настежь окна не помогали.
Однажды по телеку показывали что-то про расхламление. Тамара уловила суть — это когда чувствуешь лёгкость, если выбросить вещи, накопленные годами. Решила попробовать. Целый день Петровна копошилась в вещах: вот старые выкройки, остроносые туфли, давно вышедшие из моды, а вот старый сервиз с вензелями со свадьбы.В утиль набралось прилично.
Нетронутым остался только шкаф в прихожей —Тамара обходила эту Нарнию вот уже семь лет. Там хранились удочки мужа, карабин, походная куртка и коробка из-под обуви. В ней оказались инструкции ко всей нажитой технике за сорок лет, чеки и квитанции за свет-воду. Вот ведь старый педант, — улыбнулась Петровна, — столько макулатуры «на всякий случай».
Руки потянулись выкинуть коробку, как вдруг на дне нащупали стопку конвертов, заботливо перетянутых резинкой.
Это были письма. Настоящие, написанные от руки. С пожелтевшими марками на конвертах и едва читаемым адресом в строке «от кого». Абакан, улица Академика Лихачёва, 76, кв 12. Тамара Петровна открыла первое письмо. Красивым почерком было выведено: «Здравствуй, Юра. Я очень надеюсь, что ты меня помнишь». В конце каждого письма был отмечен год. 1998, 1999, 2000 ...
Писала некая Анна. В первом она рассказывала, что по-прежнему работает в кафе «Огонёк» на старой набережной. Что лето выдалось дождливым и совсем мало туристов. А ещё, ещё она ждёт ребёнка — девочку. «Юра, от тебя». Тамара Петровна подумала, что это шутка. Юмор, каламбур, прикол, розыгрыш. А потом открыла второе письмо и прочитала:
«Пятого марта родила дочку. 3200, 52 см. Если можешь — приезжай».
В памяти, словно авокадо из косточки, медленно прорастал 98-й год. Муж тогда отправился в поход с друзьями. Местом выбрали Абакан, горный парк Еркаги. Звал он и Тамару Петровну: «Сверху — небо, под ногами — край скалы! Томка, поехали, тебе понравится!». Но на работе Тамары зажали отпуск, поэтому он улетел один. В пятнадцати письмах уместилась целая другая жизнь хозяина тапок сорок шестого размера.
Анна писала, что дочь назвала Настей, у неё карие глаза, как у Юры и такой же курносый нос. Из переписки стало понятно, что муж часто навещал дочь.
Первые три письма Тамару душила ненависть от вранья. Потом тоска: где-то живет девочка, у которой Юрины глаза. А может такой же упёртый характер и родинка на правом плече.
Тоску сменила теплота: а что если дочь мужа единственный родной человек, который у неё остался?
В последнем письме семилетней давности Анна сообщала, что они переехали. «Юра, как приедешь, позвони — 3550687».
Прошли сутки. Тамара Петровна так и не решилась выбросить коробку. Нельзя доверять передачам по центральному телевидению.
Декабрь выдался холодным. Кажется, зима решила укрыть уходящий год толстым слоем льда. Так, чтобы он не вырвался в 2021.
Тамару закружили приятные хлопоты: она выбирала ёлку, закупала подарки. И даже решила запечь гуся. Впервые за семь лет Тамара ждала гостей.
В дверь позвонили под бой курантов. На пороге стояла девушка с карими глазами, как у Юры и таким же курносым носом. — Тамара Петровна, как вкусно пахнет на весь подъезд. Кстати, папа давно рассказывал, что новогодний гусь у вас — пальчики оближешь.
Юра
Вместо перекура Юрий любил чай с бергамотом. Пока коллеги курили на балконе старого здания, Юра медитировал. Сначала открывал скрипучие дверцы шкафчика на офисной кухне. Находил среди кружек свою с потертой надписью «35 лет НИИ геологии». Откупоривал банку с заваркой и отмерял горсточку.
Сегодня он на автомате плеснул чай и кинул пару кубиков сахара. Ложка билась о бока кружки в такт его единственной мысли:
«Однажды я ей всё расскажу. Однажды я ей всё расскажу. Однажды я ей всё расскажу».
Юра — инженер с 25-летним стажем. Он носит клетчатые рубашки с подвернутыми рукавами и всегда расстегивает две пуговки чуть ниже ворота.
У него смуглая кожа, годами прокопчённая в походах и горах. В его жизни всего три страсти: чертежи, горы и жена Тома.
«Иваныч! По голове себе постучи!», – монолог ложки прервал коллега. Юра придвинул на место стул и вылил остывший чай в раковину.
«Однажды я ей всё расскажу. Но не сегодня».
На днях Юра вернулся из Абакана. Он давно мечтал подняться на гору, разбить палатку и показать Тамаре рассвет на высоте 2000 метров.
Поездка выпадала в аккурат на их двадцатую годовщину свадьбы. Идеально.
Признаться, Тамара никогда не разделяла его хобби. «Юр, ну куда я со своей спиной по горам скакать? Буду ныть, только тебе надоедать».
Тамара лукавила. Просто она больше про комфорт, камин и шёлковые простыни. А Юра — про стоптанные кеды, фонарик в рюкзаке и суп в котелке.
Эта поездка должна была стать особенной, но Тамара наотрез отказалась. Юра кинул в рюкзак свитер и хлопнул дверью. Годовщину он решил встречать один.
Абакан встретил дождём и противным ветром. На старом перроне спали бомжи, чирикали воробьи и продавали крем-соду из автомата.
Окна гостиницы выходили на набережную. Вечером она переливалась фонарями и живой музыкой из единственного кафе «Огонёк».
Эмоции давно остались в поезде. Юра корил себя, что приехал один. «Глупо получилось. Гора стояла тысячи лет, ещё простоит. А Томка у меня одна».
В груди предательски заныло. Решил возвращаться. Внизу на ресепшене узнал, что ближайший поезд только в 6 утра.
Юра вернулся в номер и по памяти набрал домашний номер. Томка не взяла. Он отсчитал десять занудных гудков и положил трубку.
В «Огоньке» было людно. Музыканты настраивали аппаратуру, официантки фланировали между столов, пахло селёдкой под шубой. Возле окна ужинала пара. Молодая женщина смеялась над шутками мужа. В руках игристое, в глазах — целая жизнь впереди. Юра вздохнул. Последний раз они так с Томкой хохотали лет пять назад.
— Ваше Жигулевское! — воспоминания прервала официантка. На бейдже бликовало имя «Анна».
— Грустите? — она подмигнула Юре и поставила кружку с холодным пивом.
— Грущу, — улыбнулся Юра и расстегнул верхнюю пуговку своей рубашки.
Утро отвесило смачную пощёчину. Юра открыл глаза. Комната десять метров, старые занавески, на стене ковёр.
Официантка Аня вернула Юру в реальность. В руках две чашки и майка на голое тело. По комнате гулял запах дешёвого кофе и вчерашней измены. Пустая бутылка коньяка намекала, что до номера Юра вчера не дошёл.
«Это что было? Зачем???». Рой мыслей расстреливал Юру.
Аня улыбнулась и поставила кружку рядом с подушкой Юры.
— Да не переживай ты так! Подумаешь, курортный роман. Будешь в наших краях — заглядывай в гости.
Утро в Абакане кололось, словно дешёвый свитер. На часах восемь — поезд давно отбыл. Юра решил сегодня не возвращаться. И завтра.
Вообще никогда. Как вернуться? Как открыть дверь, кинуть рюкзак в прихожке, нащупать в темноте тапочки. Как зайти на кухню и обнять Тамару?
Тамара долго щебетала, что скучает. Юра наврал про поезд — сказал, что следующий через пару дней.
«Юр, ты там береги себя!», — голос Томки показался таким родным и тёплым. Юра положил трубку и разрыдался.
В рюкзаке лежал только паспорт. Идти в горы «пустым» опасно. Юра это знал. Ещё записка —«для Томы». В ней он рассказывал про колючую измену. К ночи стало дико холодно и хотелось пить. Юра умел разводить огонь, знал, как добыть воды. Но не стал. Он так решил. Потому что предателям положена высшая мера. А он — предатель. В клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами.
Юру нашли через двое суток. Он чудом остался жив. Местный лесник притащил его в дом, растёр водкой. К ночи Юра пришёл в себя. «Мужик, повезло тебе! Ещё пару часов и всё. Видать, в рубашке родился!», — добродушно заметил лесник.
«Ага, в клетчатой», — безразлично ответил Юра.
На следующий день Юра был уже дома. Дни побежали, складываясь в года.
Каждую ночь он возвращался на вокзал Абакана. И ненавидел себя, за то, что остался жив. Он так и не рассказал Тамаре, потому что очень боялся её потерять.
Юры не стало в 67. Инфаркт. Всё случилось за секунду. Было сложно поверить — здоровый крепкий мужчина. Но хлоп и всё. Будто кто-то сверху достал пузырчатую плёнку и всю её истратил.
Хранить тайну 15 лет и каждый день о ней помнить — как жевать резинку, которая давно потеряла вкус. От неё сводит челюсть и мучает изжога. Но ты не можешь её выплюнуть. Юра так и не перестал себя считать предателем.
Просто наказание выбрал куда мучительнее. Но кажется, предатели на такое не способны.