Парка
— Прошу прощения, а это женская или мужская?
В руках Егора Степановича была пухлая удлинённая парка с капюшоном цвета жаренного миндаля.
— Эээ, ну...это, как бы... унисекс, — промямлил консультант, так и не найдя достойную замену забугорному слову.
— Кто? — Егор Степанович оказался предсказуем – что такое «унисекс» он не знал. Хотя, пожалуй, в его 72 года это было простительно.
— Унисекс – это когда вещь и женщинам, и мужчинам подходит, — консультант напряжённо потёр лоб. — Да вы наденьте. Там зеркала в полный рост, — парнишка кивнул в сторону примерочных.
Егор Степанович придирчиво пялился на своё отражение. Парка пришлась в пору: и цвет, и длина, и фасон. Единственное, что смущало Егора Степановича – это «унисекс».
«Как так получается, — размышлял Егор Степанович, — «Выйду я за хлебом, а мне на встречу Петровна с третьего в такой же куртке чешет. И что я ей скажу? Валя, доброго дня, не обращай внимание, у меня тут унисекс?»
Егор Степанович снял парку и начал осматривать её на предмет изъянов. Этому фокусу его научила жена. Она, когда сомневалась в целесообразности вещи, разглядывала её вдоль и поперёк, выискивая неровные строчки и швы. Швы и строчки были на месте, придраться было не к чему.
«А кто шьёт? Китай, наверное…», — в ход пошли контраргументы. Егор Степанович принялся за этикетку. Рядом со словами мэйд ин было напечатано — Турция.
Есть такие слова, для которых в сердце навсегда забронированы лучше места. У Егора Степановича этими словами были: Нина, кафедра журналистики и Турция.
В Турции Егор Степанович провел целый год. Первая командировка сразу после студенчества. Он до сих пор удивляется как ему могло так свезти – простой советский юноша оказался в компании опытных корреспондентов. Попал в команду волей случая: один из будущих коллег сломал ногу и требовалась срочная замена. За этот год Егор Степанович потерял голову от своей профессии, Босфора и местного плова с куркумой, каштанами и сушеными фруктами.
Команда обосновалась в арендованном гостевом доме, рядом в пристрое жили хозяева — семейная пара за шестьдесят. Здесь Егор Степанович, молодым пацаном, впервые осознал, как сильно для него важна домашняя теплота. Он любил наблюдать за чашкой яблочного чая как хозяйка дома — тётушка Соня, промывает сливы в старом металлическом дуршлаге, сушит их накрахмаленным полотенцем, разрезает пополам и достаёт косточки.
Тётушка Соня улыбается и кивает на старую каменную печь — сегодня суббота, а значит к вечеру будет сливовый пирог.
Через двадцать лет он снова вернется сюда со своей Ниной. Правда, гостевого дома уже не будет и тётушки Сони тоже.
— Вам размер подошёл? — опомнился Егор Степанович спустя пару минут, когда молодой консультант, робко кашлянув, вернул его в реальность.
Егор Степанович покосился на зеркало: ещё секунду назад здесь стоял молодой парень, у которого вся жизнь — разноцветная ярмарка. Он свернул перед собой раздутую парку, словно это гигантская муфта, и зашагал на кассу.
По дороге домой Егор Степанович себя обругал:
«Додумался! Половину пенсии на пуховик. Это ж надо?! Ну отказался бы, так нет - стыдно ему стало! Орёл, ничего не скажешь».
Он шагал по заснеженному городу, в руках покорно шуршал пакет с тонкими ручками. «Интересно, что бы сказал Нина? Ох и влетело бы мне по первое число!» Егор Степанович посильнее укутался в ворот старого пальто, снег нещадно колол щёки.
Егор Степанович немного лукавил. Конечно, он знал, что Нина обняла бы его за плечи и убедила, что экономить на себе нельзя. Особенно, если речь идёт о парке с капюшоном цвета жаренного миндаля и этикеткой «сделано в Турции».
Утром Егор Степанович снова чертыхался. Вчерашняя импульсивная покупка всё-таки вышла боком — до следующей пенсии он едва дотягивал. Он долго расхаживал по комнате, скрипя выцветшими тапками в клеточку, а потом решительно включил компьютер. Набрал в строке браузера «Работа пенсионерам в Санкт-Петербурге» и кликнул значок поиска. Уверенным интернет-пользователем Егор Степанович стал три года назад, когда Нины не стало. Тогда же появилась мысль снова устроиться на работу, но сил на поиски не было.
Через секунду Егор Степанович уже «блуждал»среди пеших курьеров, сторожей и продавцов. От былого азарта ни осталось и следа. Он крепко уважал все профессии на свете, но так тоскливо сжималось в груди, когда вспоминал про свой полувековой стаж в журналистике. Среди вереницы мало привлекательных вакансий вдруг мелькнул огонёк: звук «Если вы хорошо владеете текстом —это будет вашим преимуществом». Молодая фирма искала того, кто сможет создавать описания к товарам. Условием отклика было тестовое задание. Работодатель предлагал рассказать о любом предмете или вещи. Уложиться нужно было в 300 символов, других правил не было.
Егор Степанович почесал затылок и бегло окинул взглядом комнату. Груда старых книг, подаренный пуфик из Финки, журнальный столик с въевшимся отпечатком от кружки, рукав новой парки, выглядывающей из коридора... Точно! Вот оно!
Он по старинке достал блокнот из ящика комода, оттуда же выудил шариковую ручку и принялся писать. «Это зимняя парка. На этикетке написано, что она необычного цвета — цвета жаренногоминдаля. И лет пятьдесят назад я бы пришел в восторг от этого хлесткого сравнения. Ведь цвет жаренного миндаля, как гарантия юности, как километры ещё не стоптанных троп, как претензия на уникальность. Сейчас мне 73 и для меня эта просто парка коричневого цвета. В ней тоже можно совершать подвиги, но ничего не усложнять». Егор Степанович перечитал текст и нажал «Отправить». Подмигнул красивой женщине с фотокарточки на комоде и с улыбкой в голосе произнёс: «Нин, а мы ещё повоюем!»
Егор Степанович придирчиво осматривал в зеркале своё гладковыбритое лицо. На раковине стоял железный стаканчик с вспененным мыльным порошком и помазок с грубой рыжей щетиной. Онс юношества пользовался опасной бритвой и изменять этому ритуалу не собирался.
Когда пошла мода на удобные станки, и Нина начала таскать домой красивое «ноу-хау» со сменными лезвиями, Егор Степанович обнимал её за плечи и сообщал, что бриться опасной бритвой – дело чести. Потом усаживал Нину на табурет и устраивал целое представление:
— Смотри, женщина! Это же философия.
Деловито открывал свой набор, привезённый другом из Германии, доставал бритву на старом кожаном ремне и стаканчик для горячей воды и пены.
— Вот что я тебе скажу, Нина, бриться таким лезвием – мастерство высшего класса. Одно неверное касание – и каюк!
Через секунду Егор Степанович нарочно громко вскрикивал, а Нина хваталась за сердце и клялась, что вместо гладкого подбородка у Егора Степановича появится борода, а его бритвой она будет стельки для зимней обуви вырезать.
Егор Степанович хохотал на всю квартиру, а потом сгребал Нину и крепко целовал, приговаривая:
— Нинуль, да пошутил я! Не злись!
Сегодня он снова привёл лицо в безукоризненный вид. Повод обязывал – через два часа у Егора Степановича начинается первый рабочий день.
В офисе Егор Степанович был самым возрастным. Как и полагается, ему выделили стол, стул, ноутбук и даже приставили куратора – парня с рыжими дредами – Ивана. В рабочий ритм Егор Степанович втянулся быстро – он много писал, приходил за 15 минут до начала дня и даже принёс из дома свою любимую кружку. Через две недели выдали первый аванс и Егор Степанович выдохнул: работа была в радость, коллектив пришёлся по душе, денег начало хватать.
В офисе нарядили ёлку, в воздухе витало тёплое ожидание. Даже Егор Степанович поддался настроению, хотя праздник разлюбил три года назад.
Утром он по обыкновению забрёл на кухню. В такую рань, компанию ему составляла только кофеварка, но сегодня, возле полок с чашками, стоял Иван.
— Вань, ты чего грустный? Мы по планам отстаём? — он часто видел паренька расстроенным и вот, не выдержал – спросил.
— Всё в порядке. А с вашей скоростью писать – мы впереди планеты всей, — Иван натянуто улыбнулся.
— Значит, дела любовные, — Егор Степанович похлопал паренька по плечу и поспешил удалиться.
— Честно говоря, вы правы, — Иван сконфуженно потянулся к пакету с кофейными зёрнами, — Егор Степанович... а дайте совет?
Следующие четверть часа Иван рассказывал, что отношения с женой давно зашли в тупик, а на прошлой неделе супруга подала на развод.
— Мы же с ней со школы вместе, через многое прошли. И достаток есть, и ценности общие. Апотом бац и перегорело. Вы о своей Нине с такой теплотой рассказываете – как вам удавалось столько лет душа в душу?!
Иван замолчал и с надеждой взглянул на Егора Степановича, будто тот сейчас достанет из правого кармана нужный шифр.
— Думаешь у нас всегда гладко было? Жизнь – длинная, случалось всякое, – Егор Степанович придвинул к себе чашку, — Когда мне было сорок, я едва не потерял семью. Дела пошли в гору, я обзавёлся деньгами и, кажется, задрал нос. Перестал уделять внимание Нине и часто пропадал на работе.
— Она ушла. Собрала вещи и, как в лучших картинах, оставила записку. В ней было нацарапано: «Я люблю тебя. Но себя я тоже люблю. Ещё чуть-чуть и от меня ничего не останется. Думаю, самое время позаботиться о себе, пока не стало слишком больно».
— Я сначала тоже, — Егор Степанович ухмыльнулся, — Я бегло перечитал записку, скомкал и бросил в угол. Позвонил теще, убедился, что Нина у неё и лёг спать. Прошла неделя. Я закрутился, возвращался домой под утро и, в целом, не страдал. Наступили выходные. По субботам у нас с Ниной была традиция – мы делали сливовый пирог и разговаривали обо всем на свете. Я мыл сливы, а она– выкорчёвывала из них косточки. Рецепт пирога я привёз из Турции еще в далеком студенчестве. Вот такая семейная терапия, если хотите, — Егор Степанович улыбнулся, — В то утро я впервые осознал, что не ел сливовый пирог уже полгода. В какой момент для меня это перестало быть важным? Как так вышло, что я забыл про нашу традицию? Я бросился в коридор, нашарил скомканную записку и снова её прочёл. Фразы были написаны таким тонким бесцветным почерком, что стало больно. Я живо представил,как моя Нина, всегда полная жизни и задора, бессильно кидает в чемодан свои платья, закрывает дверь и уходит.
— Ох...— Иван тяжело вздохнул.
— Я с горечью понял, как сильно обокрал своего любимого человека. Как минимум на девяносто шесть наших сливовых пирогов, как максимум - на сотню счастливых дней, — Егор Степанович на секунду остановился.
— И что вы сделали? — Иван нетерпеливо заерзал на стуле.
— Глупо, наверное, но я решил писать Нине письма. Подкладывал их под дверь тёщиной квартиры, как пацан. В каждом планировал приятные мероприятия, которые напомнили бы ей – какая она, моя Нина. Я скупал билеты на её любимые фильмы, придумывал поездки по значимым маршрутам, дарил её любимые цветы, приглашал на экскурсии и концерты. Мне так хотелось, чтобы она снова вспомнила, какая она многогранная, чудесная, нужная. И Нина вспомнила.
Егор Степанович украдкой взглянул на Ивана: что-то во взгляде паренька решительно начинало меняться.
В семь вечера Егор Степанович уже был дома. В прихожей он нашарил старые тапочки и бросил на крючок свою парку цвета жаренного миндаля. За окном кружил снег, кухня постепенно снова наполнилась звуками. Егор Степанович заварил чай и подмигнул красивой женщине с фотокарточки на комоде: «Нин, не берусь утверждать, но кажется, мы с тобой сегодня спасли брак одного хорошего паренька». Он улыбнулся и зашагал в гостиную.