Мои ориентиры для проекта «Современный человек в поисках огня» — Кристина Башкова

Несколько текстов, которые в разное время помогали мне думать о проекте «Современный человек в поисках огня».

Начать, наверное, стоит с Маршалла Маклюэна и его «Галактики Гутенберга». Это довольно очевидная отправная точка, но мне нравится описанный в работе способ движения от настоящего к очень далёкому прошлому. У Маклюэна история медиа оказывается историей изменения человеческого восприятия: от устной культуры — к письму, а затем от печати — к электронным средствам коммуникации.

«Вместо того чтобы превратиться в колоссальную Александрийскую библиотеку, мир стал компьютером, электронным мозгом — именно так, как это описывается в непритязательной научной фантастике. И по мере того как наши чувства выходят наружу, Большой Брат проникает вовнутрь. Поэтому, если мы не сумеем осознать эту динамику, то в один прекрасный день окажемся погружёнными в атмосферу панического страха, приличествующую тесному мирку племенных барабанов с его всеобщей взаимозависимостью и вынужденным сосуществованием.

Идея прошлого, вызванная к жизни новой визуальной хронологией как царство покоя в далёкой перспективе, была, без сомнения, новым явлением. Она была бы невозможна без фонетического письма, и нам сегодня очень трудно вообразить, чтобы такое представление могло когда-нибудь вновь возродиться. Анализ ван Гронингеном причин одержимости древних греков прошлым — и в научном плане, и в плане психологической безопасности — помогает понять влечение эпохи гуманизма к руинам прошлого, коренящееся в письме. Ибо нигде прошлое не обращается столь красноречиво к одиноким размышлениям познающего ума, как среди руин».

Маршалл Маклюэн
«Галактика Гутенберга. Становление человека печатающего»

«За философию фотографии» Вилема Флюссера - небольшая книга о техническом изображении и аппарате. Если у Маклюэна речь идёт о том, как письменность и печать перестраивают человеческое восприятие, то Флюссер обращается к появлению технического изображения как к следующему большому перелому. Его размышления о фотографии позволяют посмотреть на камеру не просто как на инструмент, а как на систему, которая задаёт определённые способы производства и восприятия изображения.

«[...] вездесущие технические изображения, окружающие нас, магически переструктурируют нашу «действительность» и переворачивают глобальный образный сценарий. В сущности, речь идет о «забвении». Человек забыл, что он был тем, кто создал образы, чтобы по ним ориентироваться в мире. Он больше не в состоянии расшифровать их и живет теперь функцией собственных образов: воображение обратилось галлюцинацией.

Изобретение фотографии — такое же исторически решающее событие, как и изобретение письменности.

В этом отношении фотоаппарат как прототип аппаратов, ставших определяющими для настоящего и ближайшего будущего, предлагает подходящую отправную точку в более общем анализе аппаратов — тех аппаратов, которые, с одной стороны, разрастаются до гигантских размеров и грозят исчезнуть из поля зрения (как административные аппараты ), а с другой — уменьшаются до микроскопических размеров, окончательно становясь недоступными (как чипы электронных аппаратов).

Фотоаппарат с нетерпением ожидает фотографирования, он точит для этого зубы. Это бытие аппарата в собранной готовности, в готовности к прыжку, эту его хищность можно установить при попытке дать этимологическое определение понятия "аппарат".

Они [фотографии] провозвестники постиндустриального общества вообще: в них интерес смещается от объекта к информации, а собственность для них — категория непригодная. Их конечное значение кодируют распространяющие каналы, "медиа"».

Вилем Флюссер «За философию фотографии» 1983 год Из серии «Современный человек»

Эту небольшую статью я привела потому, что в ней разговор об аппарате продолжает, выходит за пределы фотографии и переходит к более широким техническим и социальным системам.

«У киборгической точки зрения есть по крайней мере еще один компонент: точка зрения самого аппарата, электронов в наших цепях, фармацевтических препаратов в нашей крови, машин, которые сливаются с нашей плотью. Машинное начало входит в кадр не как «хороший» или «плохой» другой, а как близкий незнакомец. Аппарат, как и ощущение, лиминален и неопределенен — он находится где-то посередине. Это нечто нечеловеческое, не объект и не субъект.

Однако одним из его особых качеств может быть способность генерировать данные о нечеловеческом мире. Аппарат показывает человеку мир, который не предназначен для человека. Аппарат — это то, что демонстрирует какой-то аспект чудовищного, чуждого мира. Аппарат выявляет аспекты, отдельные проявления чудовищности, которые никогда не складываются в тот последовательный и абсолютный мир […]»

«Блог-пост для киборгов О Донне Харауэй» Маккензи Варк 24 сентября 2015 года

Рядом я поставила Анну Тейшейру Пинто и её текст «Отмывание искусством: неореакция (NRx) и альт-райт». Здесь мне интересен уже аспект того, как технологические и политические идеи проникают в современное искусство, иногда даже тогда, когда само искусство не осознаёт их присутствия.

«Неореакция, детище британского философа-идеолога Ника Ланда и владельца платформы Urbit Кертиса Ярвина (Mencius Moldbug), вошла в мир искусства около 2013 года, после того как политическая философия Ланда была популяризирована Ником Шрничеком и Алексом Уильямсом в манифесте Аccelerate в том же году. Справедливо отметить, что манифест не был выражением одобрения взглядов Ланда, а представлял собой попытку переориентировать ландианское понятие ускорения в социально-прогрессивных целях, хотя аргументация манифеста в пользу прометеевской перестройки политики в определенной степени отражала пафос Ланда.

Можно сказать, что большая часть выставляемого в настоящее время искусства воплощает, пусть и полусознательно, идеологические принципы, которые связаны с киберлибертарианскими взглядами неорекции. От увлечения мемами и другими эволюционными тропами до восхваления третьей природы и шеринговой экономики. Точка пересечения между современным искусством и риторикой киберутопизма уже несколько лет формирует стиль, неофициально известный как постинтернет. Однако область аффекта пресубъективна: эти пересечения не подразумевают единой политики, а скорее знаменуют совместное вложение в триаду новизны/технологии/потенции. [...]

Поскольку мы едва можем позволить себе жить, мы галлюцинируем, будто сама жизнь увянет: сингулярность - это социальная тревога, возведенная в статус теории».

Анна Тейшейра Пинто Отмывание искусством: неореакция (NRx) и альт-райт (перевод с английского Борис Клюшников) Термит. Бюллетень художественной критики. — 2019, № 2

В «Галактике Гутенберга» Маклюэн пишет о руинах как о продукте нового исторического сознания, возникшего вместе с письмом. Прошлое впервые становится удалённым, обозримым и доступным созерцанию. У Фишера эта дистанция исчезает. Прошлое продолжает присутствовать в современной культуре как призрак несостоявшегося будущего. А еще он рассматривает музыку или кино одновременно как культурный объект и как симптом определённого исторического состояния.

«В постмодернистской культуре подавляется не темная, а светлая сторона. С демонами нам гораздо комфортнее, чем с ангелами. Все демоническое кажется крутым и сексуальным, ангельское же - сентиментальным и стыдным. (Невыносимо слащавое и напыщенное “Небо над Берлином” Вима Вендерса - это, пожалуй, самая выдающаяся провальная попытка изобразить ангельскую сущность в наши дни.) Тем не менее, как Рудольф Отто доказывает в своей книге “Священное”, встречи с ангелами выбивают из колеи, травмируют и потрясают так же, как и встречи с демонами. В конце концов, что в нашей жизни, полной стресса, разочарований и перевозбуждения, может быть более ошеломительным, чужеродным и непостижимым, чем ощущение спокойной радости?»

«Старый солнечный свет из других времен и чужих жизней”: “Tiny Colour Movies” Джона Фокса» из сборника «Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем» 19 июня, 2006 Марк Фишер

«Может показаться странным приписывать амнезию культуре, в которой доминируют художественные формы из прошлого, но распространеннный ныне тип ностальгии - это не столько тоска по прошлому, сколько невозможность создавать новые воспоминания. Фредрик Джеймисон назвал одним из тупиковых аспектов постмодернистской культуры ее невозможность “сосредоточиться на нашем настоящем, как будто мы стали неспособны создавать эстетические репрезентации нашего актуального опыта"».

«Расстройство памяти: Интервью с The Caretaker» из сборника «Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем» июнь, 2009 Марк Фишер

Джон Бёрджер. Его я поставила здесь как напоминание о том, что все эти разговоры о технологиях возвращают нас к изображению и к способу смотреть.

«Люди повсюду - в разных условиях - спрашивают себя: где мы находимся? И это вопрос исторический, а не географический. Через что мы проходим? Куда нас ведут? Что мы потеряли? Как жить без правдоподобного образа будущего? Почему мы утратили всякое представление о том, что находится за пределами нашей жизни?

Состоятельные эксперты отвечают: «глобализация». Постмодернизм. Революция в области коммуникаций. Экономический либерализм. Термины тавтологичны и уклончивы. На мучительный вопрос о том, где мы находимся, эксперты бормочут: «нигде!». Не честней ли заявить, что мы живем во времена самого тиранического - потому что всепроникающего - хаоса, который когда-либо существовал?»

Джон Бёрджер «Дорожи тем, что ценишь. Депеши о выживании и стойкости» 2007 год

Дэвид Фостер Уоллес мне вообще очень нравится как автор, он очень чуткий одновременно к себе и к обществу, к индивидуальному опыту и к культурной среде. Конкретно в этом кусочке появляется идея мира, в котором “новое” уже само стало старой формой. Сообщение больше занято тем, как оно выглядит, как оно цитирует другие сообщения и насколько умно это делает, и уже не очень понятно, что именно оно хочет сказать.

«История мертва. Линейность - тупик. Новинка уже старье. Национальное “Я” - текучий и вечный повтор. Разница в одинаковости. “Творчество” - [...] заключается в манипуляции существующими темами. [...] “Скоро на всех экранах страны - мифы о мифах”, - вот предсказание и долгосрочное предложение сирен. Телешоу о телешоу. Опросы о надежности исследований. Скоро, быть может, уважаемые & глянцевые органы высокого искусства даже начнут приглашать искрометных иронистов, чтобы осовременить и метисирировать мифологию до н. э.; и вся эта поп-ирония нацепит улыбающуюся маску на ужасный стыдливый голод & потребность нации: посылу, подлинной информации, будет позволено залечь на дно [...] Т. е. Медиум займется пиаром Месседжа».

Дэвид Фостер Уоллес «Короткие интервью с подонками» 1999 год

«Ник Ланд - легенда, вампир, оборотень, звезда. Мне интересен не столько набор его политических выводов, сколько сам метод писать на границе философии, кибернетики, экономики, психоанализа, научной фантастики и хоррора. В «Духе и зубах» появляется образ огня, который уже совсем не похож на просветительский огонь Прометея. Это огонь регрессии, разрушения, дегуманизации.

Нет ничего сложнее упрощения; то, что искусство заимствует у тайны, оно более чем восполняет в инстанцировании самого себя, в той лабиринтоподобной загадке, которую оно закладывает в историю. Интенсификация тайны. Изобильно проблематическая глина существования выстроена из осевших веков отложений, оставленных волей к власти, порывом творить, “Мир как порождающее само себя произведение искусства”.

[...] Тело без органов - чистая поверхность, поскольку оно является лишь связностью дифференциальной сети, но оно также выступает источником глубины [...] оно насмехается над философским приручением искусства - самым гангренозным культурным придатком капитала [...]»

Ник Ланд «Искусство как мятеж». первая публикация - 1991 год из сборника «Дух и зубы»

«Что покоится в стерильности псевдоабсолютности, то с полным правом боится низших и мощных регрессий, что смывают валы, сдерживающие ряды интенсивности. Проклятая раса, представители которой живут как звери [...] никогда не была частью великой программы цивилизации, которая началась с использованием огня, чтобы отгонять диких животных. [...] В их руках огонь становится грязным, заразным и регрессивным. [...] Огонь низших - растворяющее пламя, неудержимо распростаняющееся и поглощающее мрачные строения трансценденции в безумной истине внешнего. Он - огонь опустошения, расточения, дегуманизации, более глубокого и жестокого продородия, нежели чем то, что может быть постигнуто человеческим предприятием. Это волчий огонь - аполитический элемент войны, литературы, психоза и катастрофы - расчищает пространство для безличного распространения дебрей».

Ник Ланд «Дух и зубы». Первая публикация — 1993 год из сборника «Дух и зубы»