Science is the poetry of reality.

Хотите узнать мое имя? Думаю моя фамилия более узнаваемая нежели мое имя.

Шталькранц. Стоит лишь произнести её, и в ответ ты услышишь: «Да, это та самая мастерица на все руки. Дочь гениального механика. Внучка мастера, имя которого до сих пор выбито на латунных табличках старых цехов. Правнучка того, кто первым заставил колёса башенных часов крутиться бесконечно, не замирая ни на миг».

Наш род поколениями жил в сердце механизма - в стенах самой высокой часовой башни королевства. Ну, по крайней мере, таковой она была лет сто назад. Её шпиль, прорезавший облака, когда-то считался символом величия и прогресса. Звон её колоколов разносился на многие лиги вокруг, и каждый часовой удар напоминал людям о порядке, о том, что время неумолимо движется вперёд, а вместе с ним - и с ним прогресс.

Башня называлась Cogspire (Коґспа́йер) что значит - шестерёнчатый шпиль. Это имя родилось не случайно: весь её внутренний каркас был сплетён из тысячных шестерёнок, пружин, цепей и колёс, соединённых в единый, живой организм. Механизм был настолько сложен, что говорили: «Понять Когспаер до конца сможет только тот, кто сам сделан из меди и стали». И мы, Шталькранцы, были его хранителями, поколениями жившими среди бесконечного звона и скрипа металла.

Но годы беспощадны даже к стали. Со временем королевство сменило центр, появился верхний город, а новые фабрики и заводы на надземном уровне и вовсе затмили славу башни. Когда-то гордый шпиль Когспаера постепенно превратился в тень самого себя. Медные плиты потемнели, латунь покрылась зелёным налётом, стеклянные витражи разбились от бурь и ветров. Теперь башня больше напоминает заброшенную районную часовню - мрачное напоминание о прошлом величии.

И всё же… внутри неё до сих пор бьётся сердце. Сквозь тьму и пыль слышен слабый стук древнего маятника, упрямо продолжающего свой путь. Я никогда не брошу это место, не покину башню умирать, это мой дом, ведь мое жизненное предназначение — продолжить дело рода Шталькранц, пока не погас последний отблеск стали на её венце. Ведь там, звенит металл, там вечно пар струится по трубам. Я выросла среди медных шестерней и железных ключей, среди запаха масла и дыма. Для меня эти механизмы не просто работа, они будто часть меня, я живу этим делом, так же, как жил каждый из семьи Штабькранц. Люди могут забыть моё имя, но никогда не спутают фамилию. Шталькранц - значит сила стали и точность венца. Это значит быть частью бесконечного цикла, что крутится с первого удара молота наших предков. Возможно наша слава не столько велика чтобы быть удостоеными обслуживать корону, но среди надземного мира я точно стою в списке лучших механиков.

Песня: Wriggle - Cosmo Sheldrake

Заяц и волка обманет, если дорогу знает.

Роль:Механик.

Пол: Женский.

Рост:173 см.

Возраст:23 года.

Моя мастерская скрыта в недрах Когспаера. Узкая винтовая лестница ведёт к тяжёлой дубовой двери, за которой всегда пахнет маслом и раскалённым металлом. На полках инструменты, собранные поколениями, каждая отвёртка и ключ хранят следы рук моих предков. Здесь ржавчина соседствует с блеском новой латуни, а старые чертежи лежат рядом с моими собственными эскизами. В тишине башни слышен лишь стук молота и шёпот шестерёнок - и в этих звуках живёт душа рода Шталькранц.

Первый этаж - небольшой магазинчик, где выставлены самые разнообразные устройства: от причудливых механизмов и шестерёнок до изящных карманных и настенных часов, а также всевозможных безделушек, от миниатюрных музыкальных шкатулок до странных приборов, предназначение которых может понять только настоящий мастер. Здесь всегда слышен тихий тик-так часов, звон металла при примерке механизмов и негромкие разговоры посетителей, ищущих редкие детали или необычные вещицы.

Второй этаж служит выставочным залом и небольшим музеем башни, но не для гостей, а для своих. Здесь собраны самые удивительные и редкие механизмы, изобретения прошлого и уникальные часы, созданные поколениями мастеров Шталькранц. По стенам висят чертежи старых проектов, рядом стоят миниатюрные модели шпилей, шестерёнок и сложных устройств. Это место закрыто для посторонних лиц, ведь это своего рода сокровещница семьи Шталькранц.

Третий этаж это склад деталей и полуготовых механизмов. Огромные медные трубы проходят вдоль стен, поднимая пар к верхним этажам. Здесь хранятся огромные шестерни, цепи, пружины и прочие элементы, необходимых для работы всех механизмов башни.

Четвёртый этаж - лаборатория экспериментов. Тут проводятся проверки новых механизмов, тестируются устройства и сложные шестерёнчатые конструкции. Паровые котлы, крошечные турбины, свистящие клапаны - всё это создаёт постоянный, почти живой ритм, словно башня сама дышит и шепчет свои секреты.

Пятый и шестой этажи - это уже мои личные мастерские. Пространство здесь больше, стены укреплены железными балками, а полы устланы толстыми досками, пропитанными смазкой и копотью. Здесь создаются самые сложные механизмы, шестерёнки соединяются в уникальные конструкции, а воздух напоён запахом меди и масла. На этих этажах можно найти и старинные чертежи предков, и собственные разработки, которые ещё ждут своего часа, чтобы ожить.

Седьмой этаж, самый верхний, - колокольня. Огромные колокола висят на массивных балках, цепи свисают вниз, а через узкие окна открывается вид на весь город. Ветер гуляет здесь свободно, разнося гул колоколов далеко за пределы башни. Это место одновременно величественное и одинокое, как корона на шпиле Когспаера, где время слышится особенно отчётливо, а каждая секунда ощущается всем телом.

Характер дочери Шталькранц мягкий, но с явной гордостью за род и своё место в башне, с любовью к деталям и тонкой наблюдательностью. Она спокойна и рассудительна, умеет видеть красоту в механизмах и старине. В то же время в её словах сквозит дух исследовательницы и мастерицы: она умеет ценить наследие предков, но не боится творить и создавать новое.

Можно сказать так: она интеллигентна, любопытна, внимательна к деталям, немного меланхолична, но горда и уверена в своём мастерстве и знании башни. Любит порядок в хаосе механизмов, уважает труд и изобретательность.

Мистер и мисис Шталькранц всю жизнь трудились в стенах Когспаера, продолжая дело предков, создавая и совершенствуя механизмы, оживляя часы и шестерёнки башни. Они всегда мечтали о ребёнке, и их желание наконец сбылось - родилась дочь, тоисть я, наследница рода Шталькранц. Но радость была омрачена трагедией: мисис Шталькранц умерла при родах.

Отец долго переживал утрату. Это был большой удар не только в сердце, но и касательно роботы: вместе они творили, создавали, поддерживали друг друга в мастерской, и потеря спутницы жизни оставила мистера Шталькранца почти без опоры. Перед ним стояла новая, тяжёлая задача - воспитывать новорожденную дочь, погружённый в горе и ответственность.

На помощь пришла тётушка, которая раньше помогала им в лавке. Она взяла на себя заботу о девочке, помогала в мастерской и была рядом, чтобы юный отец не сломался под тяжестью обязанностей. Благодаря ей дом и мастерская не погрузились в хаос, а я росла под заботливым присмотром, окружённая звоном металла, запахом масла и тихим тиканием часов.

Когда дочь подросла, отец стал посвящать её в секреты мастерства и знания рода. Он рассказывал об их предках, о том, как каждая шестерёнка и каждый механизм имели своё значение, как башня Когспаер стала их домом и символом рода. Он учил её работать руками, мыслить как механик и чувствовать ритм башни.

Но однажды случилось новое несчастье: мистер Шталькранц тяжко заболел и вскоре умер. Мне было всего четырнадцать лет. И я осталась одна, с памятью о обоих родителях, с наследием семьи и мастерской, которая теперь стала её единственным домом. Потеря была тяжела, но в сердце жила решимость - сохранить дело предков, продолжить работу в Когспаере и сделать так, чтобы фамилия Шталькранц вновь звучала гордо, как когда-то.

-Я боюсь высоты… странно, для тех, кто всю жизнь живёт в башне. Иногда взгляд вниз заставляет сердце биться быстрее.

-Я слишком самокритична и редко прощаю себе ошибки. Иногда это мешает действовать.

-Мне тяжело доверять людям - после потерь я научилась полагаться лишь на себя. Но это не значит что я отгораживаюсь от них или остерегаюсь, нет, даже наоборот, я очень приветливая ко всем.

-Бывают дни, когда вдохновение захлёстывает меня, как шторм, тогда я забываю о времени и могу не выходить из мастерской сутками. А порой наоборот когда оно ускользает, я всё равно упрямо продолжаю работать, пока руки не дрожат от усталости. В такие периоды я становлюсь замкнутой, раздражительной, тогда любая мелочь способна вывести меня из себя.

-Я боюсь, что могу забыть что-то важное из знаний предков и потерять связь с родом. Не знаю откуда такая помешаность касательно рода, возможно это из-за того что каждому из нас с самого детства твердили как это важно?..

-А еще, я совсем не умею готовить. Та и нету у меня на это времени. Для этого у меня есть роботы.

-Тишина пожалуй пугает меня больше, чем вечный шум и цоканье старых механизмов.

-Иногда я слишком упряма: иногда предпочитаю бороться с трудностями в одиночку, даже когда помощь рядом.

-Когда грущу, поднимаюсь на второй этаж - там всё ещё стоят вещи моих предков. Я могу сидеть среди них часами, просто закрыв глаза. Такое чувство будто они рядом - мне так спокойнее.

-Я часто разговариваю сама с собой, особенно когда работаю над механизмами. Так мысли становятся яснее.

-Люблю заваривать травяной чай перед началом работы - кажется, что с паром уходит лишнее напряжение.

- У меня есть привычка держать в руках какой-то мелкий предмет, винтик или камушек, когда думаю, иначе мысли не складываются.

-Я постоянно перечитываю инструкции и чертежи, даже если знаю их почти наизусть, - словно боюсь упустить мелкую деталь.

-Иногда засиживаюсь допоздна при свете лампы, даже когда глаза уже слипаются. Ночь будто чище дня, и в ней легче работать.

-Если я и беру что то с оружия так это только свой самодельный револьвер. Как он работает не расскажу, а то еще себе такой захотите.

Гир - мой маленький механический помощник и верный друг. Я создала его в один из тех бесконечно серых, дождливых дней, когда тоска давит сильнее любой работы. Его корпус невелик - блестящие шестерёнки и тонкие лапки. В в его малом механическом сердечке скрыто нечто особенное: крошечный осколок ядра Лунного Конденсата.

Именно этот осколок делает Гира больше, чем бездушную машину. Иногда мне кажется, что он понимает меня лучше, чем многие люди. Он щёлкает, когда я смеюсь, и тихо урчит шестерёнками, когда мне грустно. Его присутствие напоминает: даже в холодных стенах башни можно обрести друга - пусть и сотканного из металла и пару лишних деталей.

Это, пожалуй, моя самая удачная и прибыльная разработка! Хотя… честно сказать, полностью моей её назвать нельзя. Когда-то отец набросал первые чертежи, но так и не успел их завершить. Я нашла его записи и довела идею до конца.

Так появились механические пернатые вестники которые куда надёжнее любых почтальонов и обычных голубей. Им не нужнен ни отдых, ни еда, ни вода, а письмо они доставляют быстрее, чем вы успеете вскипятить чайник!

Чертёж этой машины был продан за целых пятьдесят тысяч золотых! И теперь такие голуби есть почти у каждого владельца таверны, главного врача и уж точно у каждой знатной семьи! Даже Его Величество обзавёлся добрым десятком экземпляров - и каждый я изготовила собственноручно.

Главное их преимущество - сохранность писем. Бумагу сворачивают, помещают в небольшой контейнер, который аккуратно вставляется в герметичный отсек в груди голубя. Даже если с ним вдруг приключится беда и он упадёт в реку (что почти невозможно!), письмо останется сухим и целым. Теперь эти машины - самое распространённое средство почтовой доставки. Они не теряются, не мокнут и не забывают дорогу домой. И каждый раз, когда я вижу, как мой механический голубь взмывает в небо с письмом, я вспоминаю отца и думаю: он бы гордился.

Сколько себя помню, в нашей мастерской, на складе, стоит один и тот же сломанный культватор. Уже много лет он пылится там, укрытый паутиной, будто ждёт своего часа. Я бесчисленное количество раз в детстве пыталась расспросить отца о нём, но он всегда уводил разговор в сторону, он никогда не объяснял, откуда он взялся и почему так и не работает.

Что странно: его ядро на месте, да и корпус почти без повреждений. Казалось бы, стоит лишь смазать механизмы, заменить пару деталей - и он оживёт. Но нет… никакой реакции. Я даже обращалась к другим мастерам: они проверяли ядро, разбирали корпус, искали изъяны. И все как один уверяли: с устройством всё в порядке. Но тогда почему он не подаёт признаков жизни? Иногда я стою перед ним и ловлю себя на мысли, что он будто дышит - что внутри, в глубине механизмов, есть какая-то невидимая преграда, не позволяющая ему проснуться. И каждый раз я возвращаюсь к мысли: я должна найти ответ.