Между стрелочками
Иду по парку. На параллельной дорожке прогуливается парочка молодых родителей с двумя детьми. Мальчик, только-только выросший из грудного возраста, и девочка лет четырёх, которая бодро катит на трёхколёсном самокате чуть впереди всей процессии. В какой-то момент одно из передних колёс попадает в ямку между щербатыми камнями брусчатки, самокат сначала встаёт как вкопанный, а мгновение спустя, под весом не ожидавшей такого подвоха владелицы, стремительно опрокидывается вперёд. И девочка вместе с ним.
Раздаются очень яркие детские рыдания. Знаете, такие, когда у любого тревожного родителя внутри сжимается пружина, готовая выстрелить тебя сквозь все преграды на помощь собственному чаду. Спасать, утешать, целовать и всячески оберегать любимые локти и коленки.
Папа ускоряет шаг, а мама, несколько понизив голос до едкого полумужского баритона, но так, что даже я на соседней аллее слышу, произносит:
Папа поднимает ребёнка, спрашивает, где болит. Девочка сквозь рыдания буквально исторгает из себя:
— Ты чего так кричишь? — искренне недоумевает и возмущается мать.
Там было ещё что-то токсично-обесценивающее про «закономерный результат» и тому подобное, но я уже слушал вполуха. Потому что в этот момент вспомнил, как несколько дней назад обсуждал с друзьями вопрос: являются ли наши фантазии — а точнее образы в них, такие, которые можно назвать «социально неодобряемыми», — предметом тревоги и поводом оценить человека как ненормального?
Казалось бы, причём тут упавшая девочка и её родители? Очень даже причём. В момент, когда до меня долетели комментарии мамы, я буквально в красках представил, как подхожу и отвешиваю ей пару-тройку смачных отрезвляющих пощёчин. Как говорил мимолётный, но очень колоритный персонаж одного из отечественных сериалов: «Ну я дал. Да так, что аж слюни брызнули».
И вот в этом месте, мой настороженный читатель, я на мгновение замру в нарисованном сюжете и отвечу на несколько важных вопросов, ради которых и затевался этот текст.
Стал ли я подходить и раздавать отеческих лещей незнакомой женщине? Нет, поскольку уверенно ориентируюсь во вселенной своей психики и социально одупляю, что происходит, — в цепочке «фантазия → намерение → действие» между этими стрелочками для меня миллиарды световых лет.
Что со мной происходило? Как человек очень эмпатичный, я испытал сильную гамму чувств одновременно: глубокое сострадание к девочке, яркую как вспышка злость и отвращение к её матери, возможно ещё какие-то эмоции, которые даже не отследил и не заметил. А моя психика через фантазию помогла переработать и выдержать эти чувства наиболее эффективным в данном контексте образом.
Делает ли эта фантазия меня ненормальным? Нет. Просто сострадающим, злящимся, ненавидящим — живым, если объяснять одним словом. Живым человеком — если двумя.
Делает ли такое поведение маму девочки плохим человеком? Понятия не имею. Вероятно, я видел её в первый и последний раз, и судить о целом человеке по паре его поступков не стану. Думать о людях плохо — легче всего.
Что было дальше? Ничего особенного. Я продолжил прогулку и через пару минут встретил маму, которая гуляла с мальчиком, осваивающим двухколёсный самокат. Парнишка искренне горевал, что плохо получается, а она внимательно шла рядом, подбадривала и в красках рисовала для них обоих фантазию, как завтра в садике все удивятся, когда он приедет на своём двухколесном болиде.
Как по мне, у нашего мира всё ещё есть шанс стать лучше. Для этого нам стоит научиться жить между стрелочками.