внутренняя гомофобия кацуки

1.
Запах гари все ещё стоял в воздухе, впитавшись в кожу, в волосы, в костюмы. Медики сновали между обломками и что-то выкрикивали, но для Изуку весь мир будто приглушился. Он сидел на краю разрушенного здания, свесив ноги вниз, и просто дышал. С каждым вдохом грудь отзывалась болью, но парень думал о другом.
Чуть поодаль, спиной к нему, стоял Кацуки. Ожоги на руках, разорванная форма, волосы ещё взъерошены от взрывов. Он, как всегда раздраженный, спорил с врачом, отмахивясь от предложенной помощи.
Изуку поймал себя на том, что смотрит слишком долго, но не из тревоги за блондина. В груди сжалось знакомое чувство, но теперь оно было другим. Не тем обычным восхищением, а чем-то новым, необычно тёплым.
Он знал, что не должен это чувствовать. Знал, что Кацуки никогда не посмотрит на него так же, но странным образом это не пугало, а просто было.
Изуку воспринимал это чувство как что-то должное, словно дыхание – простое, но необходимое для жизни.
Мидория вздохнул и отвёл взгляд, поднявшись. Ему хватило одной секунды, чтобы спрятать всё эмоции под привычной улыбкой.

Когда Изуку ушёл, Кацуки выдохнул. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Руки дрожали, но не от адреналина, а от странного чувства в груди.
Он ненавидел это чувство – липкое, навязчивое, чужое. Думать о Дэку после миссии было нормально: они работали вместе, рисковали жизнями, прикрывали друг друга. Но сейчас все изменилось.
Его взгляд, улыбка, сияющие глаза – все это вызывало у Кацуки совершенно новые эмоции, которые тот отказывался принимать и понимать.
Но сколько бы он себя ни убеждал, мысли возвращались к одному и тому же: к зеленоглазому идиоту, которого Бакуго снова прикрыл из-за страха.. потерять.
***
С тех пор прошло всего несколько дней, но воздух между ними стал другим. Густым, насыщенным чем-то невидимым, что нельзя обозначит чем-то конкретным. Изуку почувствовал это с первой же тренировки.
Кацуки снова начал орать. Но это был не тот привычный крик, к которому все давно привыкли. Теперь в нём было что-то иное, надломленное.
Задание – совместная атака и работа в паре.
Изуку молча кивнул, но Кацуки ещё долго упирался, вводя кудрявого в заблуждение.
Стоило им начать тренировку, как блондин вдруг толкнул его сильнее, чем нужно, чтобы "ускорить".
—Не мешайся под ногами! — рявкнул он.
Изуку едва удержался на ногах, но продолжил – спокойно, не отвечая агрессией.
Когда задание завершилось, все разошлись. Остались только они в пустом зале. Кацуки стоял, отвернувшись, его плечи дрожали.
—Каччан, — тихо начал Изуку.
—Заткнись.
—Ты злишься, но… я не понимаю, почему, — Мидория старался подобрать более нейтральные слова, чтобы не спровоцировать и так напряженного парня.
Бакуго резко обернулся. В его глазах был такой шторм, что Изуку невольно вздрогнул.
—Хватит! — он шаг за шагом подходил все ближе, — хватит смотреть на меня этим взглядом!
—Каким взглядом? Я просто хочу понять..
И в этот момент всё произошло мгновенно. У Кацуки изменился взгляд и от отступил, споткнувшись о снаряд, а Изуку машинально подхватил его за руку.
Контакт от прикосновения прошелся по коже словно электрический ток.
Кацуки застыл. Мир будто вывернулся наизнанку. Всё его тело вспыхнуло – не от злости, от чего-то другого, непозволительного, и он отдёрнул руку, словно обжёгся.
—Не трогай меня! — выкрикнул он, так громко, что эхо отразилось от стен зала.
Изуку не двигался, боясь сделать любое лишнее движение. Он видел как глаза Кацуки метались по помещению, а взгляд был полон не ненависти, а паники.
—Каччан, — мягко произнёс Изуку.
—Заткнись! — почти срывающимся голосом прохрипел Бакуго, — отойди подальше, слышишь?!
Он развернулся и выскочил из зала, оставив за собой запах дыма и искрящееся напряжение.
Изуку остался стоять. Рука всё ещё помнила тепло чужой кожи и он медленно сжал ладонь, но в груди была только печаль, когда он вспоминал взгляд Кацуки в тот момент.

2.
Кацуки последнее время сам себе казался чужим. Он всё время чувствовал, как тлеет что-то, что нельзя даже объяснить. Он знал, что стоит только взглянуть на Мидорию – все снова начнется. Сердце будто сбивается с ритма, а дыхание становится неровным. Он не понимал, как можно ненавидеть и тянуться одновременно.

А Изуку всё замечал. Каждое слово, каждый срыв, каждый взгляд. И чем больше Кацуки отталкивал, тем сильнее он понимал – внутри того бушует не просто гнев, а отчаянность.
Мидория долго думал, как реагировать. Раньше он просто уходил, давая время, но теперь понял, что уход только усиливает ярость блондина. Он не нуждается в жалости.
***
—Опять пришёл? — Кацуки стоял у окна в пустом классе, — что тебе надо, Дэку?
—Просто хотел проверить, как ты.
—Какое тебе дело? Отвали, — он нахмурился, так и не поворачиваясь лицом.
—Хорошо, — тихо ответил Мидория и остался стоять рядом, молча глядя в ту же сторону, что и он.
Кацуки почувствовал, как по спине прошёл холодок. Тишина давила на нервы и заставляла нервничать.
—Перестань! Что ты творишь вообще? Прицепился как банный лист, — Бакуго наконец посмотрел на Изуку, в его взгляде читалась злость и.. растерянность?
—Хочу помочь, — и это была правда. Больше всего Изуку хотел сделать так, чтобы Кацуки стало хоть немного легче.
—Как? Ты вообще ничего не понимаешь!
Изуку не отшатнулся от крика. Он просто стоял, его плечи были расслаблены, а руки не сжаты в кулаки. Во взгляде не было ни капли осуждения, ни тени страха. Только глубокая, понимающая печаль.
—Может, и не понимаю, — спокойно ответил Изуку, — но я всё равно останусь рядом.
И в этих простых словах было что-то, чего Кацуки боялся больше всего. Кацуки отвернулся, вцепившись руками в подоконник, чтобы не дать себе сорваться – не закричать, не признать..
Отвращение к себе подступило к горлу. Он хотел вырвать из себя это чувство, стереть до пустоты, лишь бы не видеть больше этого взгляда, в котором не было ни страха, ни презрения, а только смирение.
Бакуго не понимал, чего хочет. Чтобы Дэку крикнул, ушёл, ударил? Лишь бы перестал смотреть так.
Кацуки хотел ненавидеть Мидорию, правда хотел. Но ненависть исчезала, стоило услышать его голос. И тогда оставалось только одно – злость. На него, но больше всего на себя.
***
Раздевалка уже опустела. Запах дыма и гари ещё висел в воздухе – Кацуки снова не смог сдержать тебя. Он сидел на полу, опустив голову и пытаясь восстановить сбившееся дыхание.
—Эй, Бакубро, — осторожно позвал Киришима, подходя ближе, — все нормально?
—А тебе какое дело? — отрезал Кацуки, не поднимая головы, — свалил бы лучше к остальным придуркам.
Киришима не ушёл, а сел рядом, не глядя на друга.
—Ты в последнее время слишком агрессивный. Даже для тебя это слишком.
Бакуго хотел выкинуть очередную колкость, но не смог, слова застряли где-то в горле.
— Ты же знаешь, я не из тех, кто лезет не в своё дело, но ты злишься не просто так, да?
—Отвали. Я не хочу говорить об этом, — он хотел взорваться, но не смог. Киришима не давил, не жалел, просто ждал.
—Я.. просто не понимаю, что со мной, — едва уловимо прошептал Бакуго.
—В смысле?
—Всё как-то запутанно, — блондин сжал кулаки и послышались тихие взрывающиеся искры, — мне противно от самого себя..
Киришима нахмурился, но не удивился.
—Из-за..— Кацуки замолчал и стиснул зубы, в висках стучало, — забудь.
—Это важно, — уверенно сказал Киришима, — если тебе хреново, значит, важно.
—Я устал думать о.. — блондин замялся, но быстро продолжил, — это неправильно и..
—Неправильно по чьим правилам? — ответ повис в воздухе, и на пару минут тишина прерывалась лишь тяжёлым дыханием парней.
Кацуки не ответил. Слова друга прозвучали в голове ещё несколько раз и заставили задуматься.
—Хей, Бакубро, я рядом, — парень мягко улыбнулся, — приходи в любое время и обсудим это.
Бакуго знал, что придет. Не хотел, но знал, что ему не справиться в одиночку.

3.
Все ребята в общежитии давно легли спать, а только в одной комнате горел свет. Кацуки сидел на кровати, сгорбившись и уткнувшись ладонями в виски. На полу валялись перчатки и рубашка, брошенная в угол.
После разговора с Киришимой Бакуго стал чувствовать себя слишком уязвимым. К тому же, слова друга крутились в голове блондина целый день и тот не мог прекратить думать над истинным смыслом его слов.
За сегодня он слишкли вымотался, все силы ушли на то, чтобы сдерживать себя. Чтобы не думать, не чувствовать, не видеть его.
—Чёрт.. — прошептал он в ладони, — да что со мной не так?
В этот момент дверь тихо скрипнула.
—Каччан? — Изуку стоял в дверях, держа руках кружку с чем-то горячим.
—Что ты здесь забыл, Дэку?! — Кацуки словно по щелчку отключил все эмоции и показал привычную злость.
— Я заметил, что у тебя свет горит. Хотел узнать всё ли нормально, — Изуку выглядел неуверенно, но не испуганно.
—Проваливай.
Мидория не шевельнулся.
—Но я хочу помочь..
—Тогда почему ты не уходишь, когда я прошу? Вроде хочешь помочь, а делаешь все с точностью наоборот, — Кацуки был напряжен, его руки подрагивали, но тот старался это скрыть.
—Потому что ты не хочешь, чтобы я уходил.
Бакуго замер. Эти слова прозвучали словно выстрел и что-то внутри надломилось. Изуку звучал необычно уверенно и Кацуки не мог отвести взгляд.
Повисла тяжёлая, вязкая тишина. Кацуки опустил голову, стиснув зубы.
—Иди к чёрту, — хрипло сказал он, не поднимая взгляда.
—Я не уйду, — сказал он спокойно, — ты же знаешь.
Кацуки резко поднялся, будто готов был ударить или сбежать, но вместо этого шагнул вперёд и застыл со сжатыми кулаками.
—Ты всегда такой, да? — выдохнул он, — Думаешь, самый умный и всем можешь помочь?
— Нет, — ответил Мидория, — но я обязан попытаться.
Кацуки хотел издевательски рассмеяться, но голос сорвался.
—Попытаться.. — он хрипло усмехнулся, —ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?!
— Кацуки…
— Не называй меня так, не сейчас.
— Хорошо, но я всё равно останусь, — Изуку упрямо стоял на месте, всем своим видом показывая, что не сдвинется.
Бакуго чувствовал, как всё внутри трещит от усталости. От этого постоянного напряжения, из которого не было выхода.
— Я не понимаю, — выдохнул он, — не понимаю, что со мной. Это мерзко.. Какой я герой, если боюсь своих собственных мыслей, — он невесело усмехнулся, а огонёк в его глазах погас.
Дыхание парня стало рваным, плечи дрожали. Он хотел сказать что-то ещё, о том, как ненавидит, как хочет не чувствовать, но вместо этого просто сел обратно на кровать.
Изуку подошёл ближе и сел рядом. Близко, но не настолько, чтобы спугнуть "такого" Кацуки.
—Я не хочу быть таким, — прошептал Бакуго едва слышно.
—Каким?
—Слабым и уязвимым от этих чёртовых мыслей. Для меня это словно проклятие, — парень прикрыл глаза и говорил сквозь пелену, почти не осознавая где он сейчас и с кем.
—Тогда я буду тем, кто поможет тебе его нести, — Мидория посмотрел на него мягко, без жалости.
Кацуки промолчал. Он не сказал "нет" или "отойди". Просто позволил себе сидеть рядом, не скрывая те эмоции, которые так долго пытался спрятать.
И в этой тишине, где не было ни взрывов, ни слов, Кацуки впервые позволил себе расслабиться. Он позволил себе быть собой.
Блондин долго сидел молча. Дыхание выровнялось, пальцы наконец перестали дрожать. Где-то между ударами дождя о стекло и тихим присутствием Изуку вдруг стало тише.
Он впервые за много недель не чувствовал, что должен держать все в себе. Не нужно было кричать, доказывать, злиться без повода. И это, к его удивлению, больше не казалось слабостью.
Он посмотрел на Мидорию краем глаза – тот сидел рядом, всё так же спокойно, не навязываясь. И впервые Кацуки не ощутил привычного раздражения. Наоборот – в груди разлилось тихое, непрошеное тепло, но парень не стал корить себя за это.
Кацуки прикрыл глаза, опираясь спиной о стену. Впервые за долгое время он чувствовал себя не мерзким, а просто живым.

4.
Солнце пробивалось сквозь жалюзи, полосами ложась на пол и слепя глаза. Кацуки понял, что так и заснул, сидя у стены. Шея ныла, голова гудела, но впервые за долгое время не болело внутри.
В комнате было тихо. Мидории уже не было – только кружка с остывшим чаем стояла на столе. Кацуки уставился на неё, и от этого простого жеста почему-то защемило в груди.
Кацуки спустился на пустующую кухню. Утренний шум общежития только начинал просыпаться.
Парень налил себе кофе и вдруг поймал себя на том, что не думает о лишнем. Все мысли успокоились, словно после шторма, и в его голове была звенящая тишина.
Когда в дверях появился Изуку, всё внутри сжалось, по привычке. Но не последовало обычных криков или оскорблений. Мидория внимательно посмотрел на него и просто кивнул.
—Как спалось? — осторожно спросил Изуку.
—Нормально, — буркнул Кацуки, продолжая пить свой горький кофе.
—Это.. хорошо, — повисло молчание, но уже не тяжёлое, а спокойное.
Кацуки не знал, что сказать. Он чувствовал себя странно – будто что-то изменилось. Не было какого-то резкого осознания, лишь усталость, смешанная с облегчением.
***
На дневной тренировке Бакуго был другим. Он всё ещё рычал, ругался, взрывал, но в его движениях не больше было бешенства и попытки что-то доказать.
Когда Мидория оступился на платформе и чуть не упал, Кацуки автоматически подал ему руку. Мидория лишь удивлённо моргнул, а потом улыбнулся. Теперь Бакуго не отвёл взгляд.
Что-то внутри сжалось, но не болью –скорее, с теплотой, которую он не знал, куда деть.
Он отпустил руку первым, буркнув:
—Смотри под ноги, идиот, — Кацуки поймал себя на том, что впервые за много месяцев не чувствует отвращения или ненависти. Ни к нему, ни к себе.
***
Вечером, уже в комнате, он сидел у окна. Снаружи шумел дождь – тот самый, как прошлой ночью, но теперь этот звук не давил.
Кацуки думал о многом, но впервые – не о том, как перестать чувствовать. А о том, что будет если он себе позволит открыться?
За дверью кто-то тихо постучал.
—Каччан? — мягкий и знакомый голос прозвучал за дверью.
—Чего надо?
—Я просто хотел сказать спасибо.. За сегодня.
— За что? Я просто не дал тебе грохнуться лицом в пол, — Кацуки почти беззлобно усмехнулся.
—Всё равно спасибо, — ответил Дэку и ушёл.
Кацуки остался один, но впервые это одиночество не жгло. Он закрыл глаза и позволил себе улыбнуться, совсем чуть-чуть.
Пусть пока он не мог назвать это чем-то определенным и вовсе не стремился рыться в себе, главное, что он больше не чувствовал себя ужасным.
Думал о том, как просто Мидория смотрел на него сегодня и впервые позволил себе подумать: а что, если так и должно быть?
Без страха, ненависти или попыток убить то, что внутри. Где-то в глубине души впервые появилось ощущение, что, может быть, это не слабость.
А шанс. Шанс наконец перестать прятаться и ненавидеть себя.
5.
Кацуки нашёл Киришиму в спортзале – тот, как обычно, тренировался и что-то весело напевал себе под нос.
—О, Бакубро! Сегодня ты подозрительно тихий, чудеса ли?
— Отвали, дерьмоволосый, — Кацуки закатил глаза и отвернулся.
Киришима рассмеялся, но взгляд у него был внимательный. Он всё чувствовал и понимал даже без слов.
— Ты другой, — сказал он спокойно, — тихий. Похоже, тебе наконец легче.
— Я просто устал, — Кацуки нахмурился и отвёл взгляд.
— Нет, бро, ты не устал. Ты смирился, в хорошем смысле, — Киришима поставил гантели и вытер лоб , — это Изуку, да?
Кацуки не ответил, Киришима и так понял.
— Слушай, — продолжил тот, — ты не обязан объясняться, но если чувствуешь, что хочешь – иди и поговори, пока не поздно.
—Он в любом случае..
— Если бы он хотел отвернуться, сделал бы это давно.
Эти слова застряли у Кацуки в голове. Простые, но будто открыли то, до чего он сам боялся докоснуться.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста, бро, — Киришима мягко улыбнулся и продолжил тренеровку, глядя вслед другу.

***
Кацуки долго стоял у двери, обвешенной плакатами со Всемогущим. Он думал, правильно ли поступает? Но назад пути уже не было, поэтому он постучал, но не дождавшись ответа, всё равно вошёл.
Изуку сидел за столом, листая тетрадь, и, подняв глаза, улыбнулся с той самой теплотой, от которой у Кацуки сжималось сердце.
— Каччан? Всё в порядке?
Он хотел ответить резко – что просто проходил мимо и ничего не случилось, но не смог.
—Поговорим? — выдавил он, из последних сил стараясь не отвести взгляд.
— Конечно, я слушаю, — Изуку отложил тетрадь и внимательно посмотрел.
Кацуки ходил по комнате, как зверь в клетке. Каждое слово будто застревало в горле, царапая.
— Я.. — он остановился и сжал кулаки, — чёрт, не знаю, как сказать.
— Просто скажи, как есть, — Изуку терпеливо ждал, скрывая собственный ураган внутри.
— Со мной творится какая-то хрень, уже давно. Я пытался выжечь это, но.., — он посмотрел на Изуку, и голос сорвался, — когда я рядом с тобой – мне легче. Я не понимаю почему и это бесит!
Повисла тишина. Только стук сердца был слышен в пустой и темной комнате.
— И я не жду, что ты.. что ты простишь. Я ведь столько дерьма тебе сделал.. но меня все равно тянет к тебе и я просто хотел, чтобы ты знал кое-что. Если ты скажешь отвалить – я уйду. Навсегда.
После сказанных слов Бакуго сразу почувствовал облегчение, будто выпустил из груди целую бурю. Стало легче, но страшнее от долгого молчания Мидории.
— Каччан, — тихо сказал кудрявый, подойдя ближе, — я уже давно тебя простил.
— Не ври.
Кацуки не мог сопротивляться этой уверенности в изумрудных глазах.
— Не вру, просто ты сам себя не прощаешь.
Кацуки не выдержал и отвёл взгляд, но Изуку коснулся его руки, и вся броня рухнула.
— И знаешь.. — Изуку улыбнулся едва заметно, — все в порядке, главное, не уходи.
Кацуки застыл. Слова ударили, как током, а горячая рука до сих пор обжигала кожу. Он смотрел на него, не веря и не дыша.
— Что?
—Больше не убегай от меня.
Молчание снова заполнило комнату, но теперь в нём не было страха. Только странное, мягкое тепло, которое наконец перестало быть врагом.
Кацуки шагнул ближе, совсем чуть-чуть. Он не знал, что дальше делать и куда это приведёт. Но впервые не хотел отступать.
Бакуго не успел произнести что-либо и его не сильно потянули на кровать. Два парня упали на кучу мягких подушек.
Изуку, не приближаясь ближе дозволенного, сжимал руку блондина. После тяжелого дня он быстро уснул, но Кацуки ещё долго лежал с роем мыслей.
Впервые за долгое время он не хотел ничего разрушать, никого побеждать, ничего доказывать. Только сохранить этот миг.
доп часть
Прошло несколько недель. Те же утренние тренировки, те же уроки, та же суматоха в общежитии. Но теперь в жизни Кацуки появилось что-то новое, незаметное.
Спокойствие.
Иногда, на завтраке, они с Изуку сидели рядом. Не специально или на показ, просто рядом. Когда плечи случайно касались, Кацуки больше не отдёргивался. Привык и даже.. любил это.
Он всё ещё был обычным Каччаном: кричал, ругался, взрывал, но теперь в его словах не было яда.
Изуку перестал смотреть на Бакуго снизу вверх, как когда-то, со страхом. Теперь их взгляды были на одном уровне. И вряд ли Бакуго признался бы, но ему нравилось это.
***
Однажды вечером, после тяжёлого патруля, они вернулись в общежитие позже всех. Дождь моросил, тихо стуча по крыше. Парни сидели в пустой кухне и пили горячий чай.
Изуку протянул руку и легко коснулся чужих пальцев. Неуверенно и осторожно, но без страха. Так по-домашнему, что на душе вмиг потеплело.
Кацуки не удивился и не вздрогнул, а просто переплёл их пальцы. Никаких громких слов, только тишина и нежность.
Теперь, глядя на Изуку, Бакуго больше не чувствовал той удушающей вины, что преследовала его с детства. Он понял, что принятие – это не слабость. Он сталне мягким, а просто настоящим.
Этой ночью, когда он лёг спать, впервые за долгие годы не было ни тяжести в груди, ни привычного напряжения. Только ощущение тёплого света где-то под рёбрами – спокойного и ровного.

Он не знал, что будет дальше, но знал, что не один и этого было достаточно.
***
— Эй, вы заметили? — Мина наклонилась к друзьям, хитро прищурившись, — эти двое снова сидят вместе.
Киришима, не поднимая головы от тарелки, лишь усмехнулся:
— Снова? Они уже месяц так.
— Да не в этом дело, — шепнула она, покосившись на дальний стол, — раньше рядом они ругались, а теперь.. смотри.
За столом действительно сидели Изуку и Кацуки. Ничего особенного – завтрак как завтрак, но было что-то новое..
Кацуки слушал, не перебивая, а Изуку непринужденно улыбался, так спокойно.
Киришима улыбнулся, глядя, как Бакуго бурчит что-то под нос, а Дэку отвечает коротким смешком.
— Знаешь, — сказал он тихо, будто самому себе, — если бы кто-то сказал мне совсем недавно, что Бакуго сможет вот так.. просто сидеть рядом с кем-то и быть спокойным – я бы не поверил.
— Эволюция, — ухмыльнулся Каминари, —настоящий прогресс.
В этот момент Кацуки заметил их взгляды, нахмурился и бросил через весь зал:
— Чего уставились, идиоты?!
Изуку рассмеялся, не пытаясь его останавливать. Мина прыснула, а Денки только поднял ладони в знак примирения.
Когда шум в столовой снова стих, Киришима бросил короткий взгляд на их стол и задумался.
Кажется, иногда людям действительно удаётся стать лучше, просто потому что рядом есть тот, кто верит в них.