"Под прицелом"
Драко так сильно нахмурился, что буквально ощущал, как образуются морщины. Он стиснул зубы и откровенно не понимал, что она хотела этим сказать.
— Ты делаешь из меня жертву? — внутри внезапно стал расползаться гнев. Драко наклонился и заглянул в её глаза как можно глубже. — Я убивал сознательно, Грейнджер.
Он хотел, чтобы она отвернулась. Хотел увидеть в её глазах страх, отвращение, ненависть — что угодно, только не эту треклятую надежду. Потому что хуже смерти — это вера, которую ты не заслужил.
Гермиона сжалась, её глаза распахнулись ещё шире.
— Я не делаю из тебя жертву и не оправдываю тебя. Ты не понял… я просто… — она металась, видимо, пораженная его состоянием, она впервые видела его таким. — Я говорю о том, что ты не слаб и что ты не подчиняешься воле других. Ты можешь идти против. Уже пошёл. Ты можешь уйти с этого пути, изменить его.
Грудную клетку жгло от ненависти к самому себе. Драко уперся локтями в стол и сцепил руки в замок перед собой…
— Я был первоклассным снайпером в армии. — слова лились сами, как исповедь, которую слишком долго держал внутри. — Нас было трое — три друга. После службы я собирался пойти в полицию. Родители не были в восторге, но всегда старались поддержать. — он истерично усмехнулся, прогоняя прочь из головы их образ.
— Как-то к нам подошел человек, предлагающий работу, где пригодятся наши навыки и бешеные деньги за неё… Мы сразу поняли, о чём речь, и отказались.
— Когда я вернулся домой, меня ждали его руины… дом и родители сгорели… и я вместе с ними... Всё было уничтожено, никаких средств к существованию, тогда меня это мало волновало — я знал, что это был вербовщик. Им платят огромные деньги за приведенного стрелка, а люди жадные, Грейнджер. Они готовы убивать за эти бумажки. Я пошёл в полицию, но мне сказали, что это замыкание проводки…
Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего от облегчения.
— Полицейские куплены в нашем городе. — тихо проговорила Гермиона.
— Друзья исчезли, меня не брали на работу, я пытался вернуться в армию, но оттуда выгнали — создавал проблемы в таком состоянии. Я пытался найти справедливость, но об меня лишь вытирали ноги. И я стал пить. — его замутило, как только воспоминания замаячили перед глазами. — Меня полностью поглотил гнев, а затем жалость к самому себе… С каждым днём я падал всё глубже: родители мертвы из-за меня, алкоголь, вина, потеря смысла и полная беспомощность…
Драко сделал глоток чая, стараясь отогнать от себя все эмоции.
— И вербовщик появился снова, только теперь другой: подливал алкоголь, слушал, кивал. А потом начал говорить: «Хочешь, чтобы это имело смысл? Убирай тех, кто хуже тебя. Гораздо хуже. Это справедливо».
— И я понял, что это шанс найти того урода и действительно восстановить справедливость.
— Нашёл. Не сразу, но нашёл. Знаешь, что самое страшное? Я не испытывал чувства вины. А ещё страшнее, что я остался… Я — слабак, Грейнджер. Я сдался.
— Все жертвы действительно были уродами, мягко говоря — один воровал деньги у больницы, другой заключал девушек в сексуальное рабство, третий торговал людьми. Так я себя успокаивал, но…
Он резко повернулся к ней, в голосе звенел яд, а глаза были полны ненависти:
— Потом ты смотришь на себя в зеркало… и не видишь ничего: ни вины, ни облегчения, ни будущего. Только того, кем ты стал — просто функцией.
Гермиона не могла описать весь спектр эмоций. Ей было страшно, больно и жалко его одновременно.
— Потом, твоё досье — белое пятно на фоне всей истории. Я понаблюдал за тобой сутки…
Драко как-то неопределенно усмехнулся и медленно отпил чай из кружки, а затем повернул голову и двусмысленно произнес:
Гермиона хотела уточнить, но он перебил её, даже не дав открыть рта:
— Ну что? Всё ещё жалко меня? — снова надел свою циничную, безэмоциональную маску, но теперь её не проведешь.
Грейнджер шмыгнула носом, даже не понимая, это от слёз, что она не заметила, или от холода. Закусила губу и осторожно спросила:
Драко дрогнул, словно снова вернулся в человеческое обличие, кивнул и поморщился, будто ощущая горечь.
— Твои родители были уважаемыми хирургами, я помню ту новость. Мне очень жаль…
— Нет. — Драко резко поднял голову и посмотрел на неё. — Ты не виноват в их смерти. Ты убил себя, но не их.
Он отводит взгляд и задумчиво смотрит в стену. Как бы он не пытался топить себя, Гермиона видит, что ему не всё равно и, он запутался.
— Мне жаль, что рядом с тобой тогда никого не было.
— Это вряд ли что-то смогло изменить…
— Изменило бы точно. Я тоже потеряла отца, — он неопределенно дернулся на этом. — И я была полна гнева, разрушающей силы, я хотела найти виновника и уничтожить его, но рядом была мачеха, сестра, друг моего отца, моя подруга, даже охранники… — слеза скатилась по щеке, и теперь она понимала, почему шмыгает. — Я не была одна, и они дали мне сил справиться с этой агонией. Я не оправдываю твои убийства, но я понимаю, что ты чувствовал тогда.
Следующий жест она делает быстрее, прежде чем остановит себя. Гермиона накрывает его руку своей и слегка сжимает, ощущая, как неуверенно Драко проводит своим большим пальцем по её ладони, а затем вытаскивает руку и снова делает глоток чая.
— Ну а ты, коротышка? — он разгоняет образовавшийся мрак. — Почему пошла этим путем? И почему идёшь? Ты ведь можешь бросить всё и уехать.
Гермиона хлопает глазами пытаясь переключиться, и осторожно произносит:
— Уже нет. Я солгу, если скажу, что это по доброте душевной, у меня есть личный мотив… Но ещё… справедливость требует жертв, мои желания как раз пали на алтарь перед ней. — Драко хмыкает.
— Я тебе сейчас такую историю рассказал, а ты снова про справедливость. Её нет, коротышка, не в этом городе. Есть только месть.