Часть 6. Лягушонка в коробчонке
— Тебе не кажется, что с этой картиной что-то не так? — Феликс упирает руки в бока, разглядывая картину, подсвеченную маленькими лампочками.
— Почему? — спрашивает Крис, повторяя его позу.
— Ну, не то чтобы я эксперт в классической живописи… — задумчиво тянет Феликс. — Но, разве Венера должна выглядеть… так?
Он хмурится, потирая двумя пальцами подбородок, словно критик, оценивающий мишленовское блюдо. Это, конечно же, не так. Феликс ценит искусства, уважает творцов. Он и сам, своего рода, творец — не ему судить, да не судимым быть. Просто... Картина, и правда, выглядит странно: вместо прекрасной Венеры, стоящей в ракушке, лежит кот. Тоже, кстати, не менее прекрасный. Пухлый еще такой и рыжий. Его хочется затискать, сделать в брюшко «быр-быр», а не обсудить великий замысел, заложенный художником в каждый взмах кисти. Или о чем обычно говорят, когда приходят на выставку картин? Ну, явно не о котиках и их пушистых брюшках.
Крис, посмеиваясь, мельком поглядывает на него.
— Тебе виднее. Это же твой сон.
Феликс резко оборачивается на него, хрустнув шеей, и переспрашивает:
— И во сне мы, естественно, говорим Нолановскими диалогами.
— Мы можем делать все, что ты захочешь. — мягко заверяет Крис.
Вместо ответа Крис щелкает пальцами.
Пространство вокруг них начинает медленно разрушаться. Потолок, пол и картины, висящие на стенах, рассыпаются, как штукатурка, превращаясь в тысячу зеркальных осколков. Они начинают вращаться вокруг них и отражать миллионы различных сценарий. Какие-то из них Феликс узнает. В осколках мелькают отрывки из его прошлого, лица дорогих людей, воспоминания, моменты, которые особенно повлияли на становление его личности. А есть и те, которые Феликс хотел бы навсегда забыть. В них сконцентрировано слишком много обиды, горя и слез. Они, как кусочки льда, когда-то глубоко застряли в сердце и до сих пор болят, напоминая о старых ранах.
Феликс инстинктивно хватает Криса за руку, ища в ней (в нем) поддержку и опору. Тот, словно почувствовав его волнение, притягивает к себе, утешительно поглаживая по плечу.
Один из осколков замедляется и приближается к ним, превращаясь в золотую бабочку. Крис протягивает к ней руку и аккуратно касается крыльев кончиками пальцев. Бабочка начинает светиться, осыпая их золотистой пыльцой. Их окутывает ярким лучами, словно в огромное пушистое одеяло. И Феликс, ослепленный ими, закрывает глаза.
В следующий момент, когда Феликс открывает глаза, то видит Криса, стоящего в середине манежа. На нем красный, расшитый золотыми оборками мундир, белые перчатки и черные брюки свободного кроя. Сглотнув, Феликс неуверенно оглядывается по сторонам. Вокруг никого нет, но по пустым трибунам, бордовому тяжелому занавесу и манежу в центре зала, он понимает, что они находятся в цирке. Под куполом свисают несколько обручей и канатов, один из которых Феликс держит в руке. Он переводит взгляд с него на Криса. Тот, молча кивнув, протягивает ему руку, словно приглашая на танец. На фоне тихо начинает играть музыка, с каждым аккордом набирая темп.
Это знак, мысленно заключает Феликс, покрепче сжимая канат. Практически неосязаемый толчок. Он пока не уверен, какой именно и к чему это все приведет, но чувствует, что должен сделать шаг навстречу. Довериться.
И Феликс делает. Затем еще один, и еще, и еще и еще — смелее, напористо, увереннее, пока не ускоряется, чтобы в следующее мгновение оттолкнуться от земли и устремиться в центр манежа. Крис подхватывает его на лету, прижимает к себе, кружась. Феликс инстинктивно откидывается назад и, ведомый неизвестному порыву, расправляет руки, как лебедь крылья.
И правда... Он словно лебедь — его образ такой же нежный, изящный и безгранично преданный своему партнеру. Костюм из белого гипюра обтягивает фигуру, как вторая кожа. Щеки щекочут белые перья, расшитые вокруг плеч. Луч света послушно следует за ними по манежу, подсвечивая каждый жест.
Они кружатся в незамысловатом вальсе, и вдруг Феликса охватывает чувство щемящего узнавания: эти движения, эти декорации, сама атмосфера — все это ему уже знакомо. Когда-то он видел похожий фильм. И помнит, что герои через танец и музыку рассказывают историю о большой, но запретной любви.
Когда Крис отпускает его, Феликс отталкивается от земли и взлетает вверх, под купол. С высоты птичьего полета мир кажется другим, а он — воздушным, легким, по-настоящему свободным. Тело, прежде скованное неуверенностью, вдруг обретает смелость и плавность в каждом движении. Собранные воедино чувства обостряют восприятие: Феликс точно знает, что делать и как двигаться, чтобы парить.
И, кто бы мог подумать, он действительно парит! Словно птица, впервые расправившая крылья. Его сердце гулко колотится в ребра, подстраиваясь под быстрый темп мелодии, на губах расцветает улыбка, а глаза сверкают от восторга, точно роса под утреннем солнцем. Крис, запрокинув голову, наблюдает за ним глазами, полного неподдельного любования. Феликс обматывает себя канатом вокруг талии, подтягивается еще выше, а затем резко отпускает и, вращаясь, как веретено, падает вниз. Крис ловит его, прижимая к себе. Так ласково и бережно, словно Маленький принц хрупкую розу. Феликс растворяется в его объятиях, наслаждаясь каждой секундой их близости. Но звонок обрывает мгновение. Он замирает, встречаясь со взглядом Криса, и тот мягко произносит:
Феликс не успевает спросит куда, как пространство вокруг них вновь разрушается, а золотые бабочки начинают кружиться в хаотичном танце. Держась за руки, Крис и Феликс летят сквозь бесконечный лабиринт воспоминаний, в котором нет конца и края, только неизвестность и пустота — но она больше не пугает, наоборот, интригует и манит. В полете Крис ловит очередную бабочку, и яркая вспышка озаряет их, своим светом забирая в новую фантазию.
Сквозь вакуумную тишину к Феликсу пробиваются голоса, рев моторов и смутно знакомая мелодия… Ханс Циммер? Он распахивает глаза — и яркие огни прожекторов бьют по зрачкам, ослепляя на мгновение. Феликс встряхивает головой, моргает, прогоняя пелену, и наконец видит: ряд выстроенных друг за другом болидов. Зеленые, серебряные, черные, красные, синие, оранжевые — все они чередуются между собой, вереницей уходя вдаль. Вокруг суетятся механики в поло с логотипами команд и спонсоров. Пилоты в шлемах уже заняли свои места в кокпитах и готовятся к предстоящему заезду.
Чтож. Феликс был готов ко всему — и к цирку, и к выставке, и даже к ужасу Амитивилля. Но переместится в мир автоспорта и стать пилотом Формулы-1 стало для него неожиданным поворотом событий. Что точно не стало для него неожиданностью, так это красный комбинезон с логотипом желтого щита и гарцующей лошади. Его преданность Феррари даже во сне — неизменна и постоянна, как константа.
Феликс озирается по сторонам в поисках Криса. Краем сознания он понимает, что это все еще сон, а он — его создатель. Значит, Крис точно находится где-то здесь: его осталось только найти. Нет. Феликс чувствует, что должен его найти. Шлем мешает обзору, и Феликс стягивает его вместе с балаклавой. Затем отстегивает ремни безопасности и вылезает из кокпита. Встряхнув головой, он быстро прикидывает в уме: если бы Крис был пилотом Формулы-1, то… однозначно был бы в команде Ред Булл. Почему они? Он не знает. Просто чувствует.
Кивнув самому себе, Феликс выискивает взглядом синий комбинезон с эмблемой красного быка. Судя по количеству болидов, стоящих впереди, он находится в середине пелотона — что не удивительно для Феррари и прискорбно для тифози. Синий болид он находит вначале. Крис стартует с поул-позиции. Кажется, в этой фантазии он — Макс, а Феликс — Шарль. Забавно. Феликс пихает шлем и балаклаву в руки первому попавшемуся механику и устремляется вперед. Вслед ему кричат, что до старта осталось пять минут, но он игнорирует предупреждения, ныряя в толпу.
Крис стоит возле болида в синем комбинезоне, сжимая в руке белый шлем. Он что-то увлеченно объясняет механику, активно жестикулируя, но, заметив Феликса, пробирающегося сквозь толпу, сразу отвлекается. Их взгляды пересекаются.
Феликс замирает в полушаге от него, тяжело дыша — или не дыша вовсе. Где-то на фоне раздается сигнал, предупреждающий о старте, но они словно окаменели, прикованные невидимым цементом к асфальту. Суета механиков, чужие голоса, нарастающий гул моторов — все это превращается в едва различимый фоновый шум. На миг Феликсу кажется, что они остались одни в целом мире. Двое главных героев в кадре, а окружение — декорации, застывшие под объективом. В этом мгновении чувствуется особая, почти сакральная магия. И, словно подтверждая его мысли, между ними пролетает золотая бабочка.
— Я удивлен. — Первым нарушает молчание и немые гляделки Крис, подходя ближе.
Засмотревшись на бабочку, Феликс, вздрогнув, отмирает:
Крис ухмыляется, обводя рукой окружение:
— Твоему безграничному воображению.
— Ну… — Феликс застенчиво отводит взгляд, пожимая плечами. — Я же все-таки писатель. Думаю, мне это свойственно.
— Подозревая, что дело не только в этом.
— А в чем же еще? — не понимает Феликс.
— А ты как думаешь? — Крис неожиданно хмурится, показывая всем своим видом серьезность заданного вопроса, и так же быстро переключается, когда раздается еще один сигнал. Феликс не успевает никак отреагировать: ответить или опровергнуть. — Ох. Кажется, нам пора.
— В другой сон? — со смешком догадывается Феликс.
Крис качает головой, мягко усмехаясь:
— Нет. — Он кивает в сторону стартовой решетки. — На старт.
Феликс возвращается к болиду, на автомате экипируется и выезжает с пит-лейна. Весь путь до стартовой решетки он прокручивает в голове слова Криса, пытаясь разгадать их скрытый смысл.
Почему его голос звучал так… серьезно?
О чем он умолчал в последний момент?
Феликс опускает визор, делает глубокий вдох. Тогда, паря под куполом, он чувствовал дикий восторг и бурю эмоций, а сейчас внутри него бурлит настоящий адреналин. По сути, чувства схожие, но раскрываются иначе, как нижние ноты парфюма на коже.
Странно, но Феликс ощущает тоскливую... гордость. Его всегда тянуло к чему-то... великому, монументальному? Просто жизнь так устроена: иногда мечты остаются просто мечтами. Или снами. И даже понимая, что это всего лишь сон, Феликс не может не радоваться: он стал частью грандиозного события. Частью мира автоспорта. Однако, есть и то, что его беспокоит: если это просто фантазия, то почему все вокруг кажется настолько реальным? Словно подсознание отчаянно пытается до него достучаться?
Резкий щелчок вырывает его из размышлений. Минутная стрелка на табло дергается, замирая ровно на двенадцати. Красные огни загораются один за другим.
Под запуск обратного отсчета вся трасса замирает, погружаясь в тишину.
Огни гаснут. Старт дан. Крики фанатов волной проносятся через трибуны. Феликс давит на газ, устремляясь вперед.
…а, затем, резко просыпается, падая с кровати.
Проснувшись, Феликс добрые пять минут лежит лицом вниз. На паркете жестко, но прохладно. В августе солнце никого не щадит — ни днем, ни ночью, ни самозанятых. Будь его воля, он бы провалялся так весь день, разглядывая пыль под кроватью и ни о чем не жалея. Но нужно вставать. Жить жизнь. Существовать. Втискиваться в тесный смокинг с биркой «Ответственность». И, самое ужасное для любого уважающего себя интроверта, — покинуть уютное гнездышко, чтобы столкнуться с суровой реальностью.
Смирившись с неизбежным, Феликс на ощупь ищет телефон. Разблокировав экран, долго пялится на заставку с F-40, пытаясь вспомнить, зачем он его вообще взял. Взгляд цепляется за время. Два часа дня. Обреченно вздохнув, Феликс отбрасывает телефон на кровать, переворачивается на спину и долго всматривается в потолок. На нем, в полумраке комнаты, тускло светятся фосфорные «Тачки» — детская гиперфиксация. В память о ней, в прошлом году Феликс с Джисоном обклеили наклейками все потолки: в спальне, на кухне, в ванной и прихожей. Как итог: вывих мизинца, два ушиба плеча и растяжение поясницы. Травмы дружно разделили пополам. А в больнице, столкнувшись с недоуменным Минхо, соврали, что сцепились с алкашами.
— Два часа... — тянет Феликс с ленивой улыбкой, зевает и снова жмурится. — Два-а-а…
Сборы проходят в спешке. За всю историю Формулы-1 болиды так не разгонялись, как Феликс носится по квартире, пытаясь одновременно помыться, обсохнуть и одеться. Схватив первое, что выпало из шкафа, он натягивает футболку с надписью «I’m stupid», черные шорты и трусы. Опомнившись, быстро переодевается обратно, бубня под нос: «Кларк Кент недоделанный!». Рюкзак собирает на бегу: ключи, карта, телефон и, наученный горьким опытом, на всякий случай швыряет туда пачку влажных салфеток.
Из дома Феликс вылетает, как пробка из шампанского, едва не сшибая с ног бабулечку. Уклоняясь от ее праведного гнева, как Нео от пуль, он быстро сбегает по лестнице, попутно вызывая такси. С третьей попытки ему удается вбить верный адрес и без приключений добраться до выхода.
Уже в такси, шлепнув себя по лбу, Феликс вспоминает, что обещал массажисту хорошее настроение и кофе. С первым пунктом он, еще когда проснулся, облажался, а, вот, последний… К счастью, напротив Бизнес-центра находится кофейня Йеджи. Он просит таксиста остановится напротив нее.
— Доброго полудня! — едва переступив порог кофейни, Феликс торжественно объявляет о своем прибытие.
Лия, новенькая бариста и по совместительству лучик солнца в темном царстве, встречает его сияющей улыбкой.
…а Сынмин, бывший сосед, променявший его на мужские сиськи, — традиционно нахмуренными бровями.
— Ничо не бля! — не менее дружелюбно парирует Феликс. — Два капучино. Я ди-и-ико спешу!
Сынмин закатывает глаза на его приказной тон, но заказ принимает. Феликс, пока ждет, успевает обсосать с Лиечкой все свежие сплетни (ага, да, был тут один симпатичный блондинчик, а еще милый инструктор по йоге, который подкатывал яйца к Хёнджину на прошлой недели) и сложить пять самолетиков из салфеток: один запустить в лоб Сынмо и промахнуться, другой в мусорное ведро и попасть. Тачдаун!
— Твой заказ. — Лия подмигивает, протягивая ему подставку с двумя стаканами. — Приятного!
Сынмин, не изменяя себе, добавляет:
Феликс показывает ему язык, а Лие сердечко из пальцев. Кофе, с учетом салфеток, ему обходится в семь долларов и девяносто пять центов.
— И куда он так намылился? — Сынмин щурится, наблюдая, как Феликс, чуть не прочесав носом пешеход, перебегает через дорогу.
— Не куда, а к кому, — раздается голос у него за спиной. Йеджи возникает из ниоткуда с подозрительно хитрой ухмылкой.
Сынмин и Лия синхронно оборачиваются.
Разговоры о Феликсе и таинственном красавчике с влажными салфетками не утихает до конца дня.
Он не смотрел на часы с момента выхода из такси, но всем нутром чувствовал, как карман с телефоном прожигает дыру в штанах, а пятая точка — причина всех его бед — полыхает.
Тренажерный зал «Форс» встречает его звучащей на фоне «Back in Black», натуженными пыхтениями и резким запахом пота, смешанным с хлоркой. Адская смесь. Девушка за ресепшеном с высоким пучком и приветливой улыбкой, оценив его состояние — взмыленным и запыхавшимся, предлагает стакан воды и отдышаться. От первого Феликс вежливо отказывается, а второе самостоятельно пытается восстановить.
После успешной синхронизации органов дыхания, он, заплетаясь, говорит:
— Феликс Ли. Массаж на три. Бан Чан.
Девушка понимающе кивает, щелкает по клавишам и машет рукой в сторону лестницы:
— Двести пятый, налево. Удачи!
И будь Феликс чуточку внимательнее, то заметил бы, как она, едва сдерживая смешок, провожает его хитрым взглядом.
Феликс останавливается напротив двери, воровато оглядывается по сторонам, чтобы следом принюхаться. Он, конечно, принимал душ перед выходом, но из-за спешки вспотел, как мразь. К счастью, его ядерный гель для душа оправдывает свою цену и ожидания. Убедившись, что от него все еще пахнет цитрусами и корицей, Феликс мысленно благодарит Олд Спайс за то, что он есть.
Но заходить не спешит. Что-то тревожно-вертлявое закрадывается в сознание, щекочет мозжечок, желудок и ребра. К слову, это же неопознанное летающее чувство преследовало его на протяжении всего пути.
Феликс, склонный доверять чуйке, прогнозам погоды и гороскопам Йеджи, колеблется. Как показала практика, у Вселенной на его счет свои планы, которые порой трудно предугадать без вмешательства Высших Сил и церкви. Например, сейчас, не дождавшись от него никаких активных действий, она решила сама вмешаться и испытать его на прочность. Что-то там ворошит, рокирует, переставляет фигуры, подтасовывает сны, крутит и вертит, как ей вздумается. А Феликс только и успевает, что удивляться и пошире раскрыть рот для комичности.
То ли Вселенная считает, что Феликс — Том Круз, подкидывая испытания разной степени сложности и извращенности, то ли — Шарль Леклер на пятнадцатом повороте в Баку.
Феликс глубоко вздыхает, погруженный в свои мысли, и совершенно не слышит возни за дверью.
Последнее, что он видит перед собой, — танцующие звездочки и испуганное, но невероятно красивое и подозрительно знакомое лицо мужчины, который едва успевает поймать его за талию.