Анархо-индивидуализм против либертарианства

Были дни, когда коммунистический и индивидуальный анархизм имели много общего, что составляло реальную разницу мнений? Реальное различие заключено в изменениях, которые индивидуальный анархизм претерпел в 1950-х. Что произошло? На мой взгляд, наиболее значительные изменения могут быть проанализированы отсылкой к одному человеку, Мюррею Ротбарду. Ротбард и круг учеников, которые встречались в его гостинной в 1950-х – например, Леонард Лиггио, Ральф Райко и Рон Хамови – сделали нечто ужасающее и противоречивое. Ротбард взял три традиции, три темы, которые рассматривались как противоположность каждой другой и соединил их вместе, получив философию, которая преобладает в современном индивидуальном анархизме, к сожалению.
Первой традицией была Австрийская школа экономики. Как специалист в экономической теории, Ротбард стал поклонником Людвига фон Мизеса и принял Австрийскую экономику, радикальную и сложную защиту свободного (laissez-faire) капитализма.
Второй традицией был индивидуальный анархизм. Теперь вспомните, Такер атаковал капитализм как кражу и был последователен в этом вопросе, как следует анархисту. Гений Ротбарда был в том, что он взял основы индивидуального анархизма, теоретические корни «собственности на себя» и радикальные гражданские свободы, отделив их от излишнего багажа, трудовой теории стоимости. Он заменил эту экономическую теорию защитой свободного рынка. Результат был чем-то совершенно новым под Солнцем: анархистское движение, защищающее капитализм. Сложно даже провести параллель, чтобы показать каким невероятным кажется гибрид капитализма и анархизма. Если вы можете представить как кто-то доказывает, будто фрейдизм и бихевиоризм не только одновременно верны, но и всегда совместимы, вы бы могли оценить красоту этого всего.
Мы однозначно не поддерживаем данную философию и хотели бы дистанцировать современный анархо-индивидуализм от учения Ротбарда и других анархо-капиталистов. Уведя за собой индивидуалистский анархизм, либертарианцы разрушили и дискридитировали анархо-индивидуалистов. Это можно заметить, когда вы разговариваете с анархо-коммунистами, если они и не становятся сразу враждебными, то выражают полное замешательство от этой дикой комбинации убеждений.
Третьей традицией, включённой Ротбардом и его кругом в эту систему, был изоляционизм, внешняя политика «старых правых» и теперь нынешних либертарианцев. И включив её в систему экономики и гражданских свобод, он создал синтез, который доминирует в теории индивидуалистического анархизма.
Ротбарда также часто связывают с современным либертарианством, которое я полагаю движением, отдельным от индивидуального анархизма: я полагаю, что они имеют различные и часто противоположные цели и стратегии. Когда Такер называл себя «либертарием», он подразумевал под этим «индивидуальный анархист», но слова живут отдельной жизнью и смысл меняется. Как Мюррей однажды сказал мне, когда я комментировал его многочисленные стратегические альянсы: «это быстро движущийся мир, дорогая». Слово «либерал» когда-то означало индивидуалиста, защищающего свободный рынок; теперь смысл стал противоположным и либертарии вынуждены говорить «классический либерал», чтобы быть понятыми. Точно также и слово «либертарий» изменилось, благодаря вполне успешным усилиям Либертарной Партии ассоциировать либертарианство с политическими целями и политическими средствами, которые противоречат теории индивидуального анархизма.
Объединяющими темами индивидуального анархизма были верховенство индивида и и избавление общества от любого насилия, кроме защиты. И видом силы, которому они особенно сильно противостояли, была политическая активность, такая как голосование и избирательная политика. Они признавали любое участие в избирательной политике нарушением либертарных принципов. Как писал Такер: «Если у Liberty имеется нетвердый на ноги друг, допускающий отхождение от своих анархических принципов однократным участием в голосовании, то пусть он вспомнит золотые слова из сочинения Джона Морли о «Компромиссе»: «Всякий здоровый принцип представляет собой только одну из крупных целесообразностей.

Отказаться от него ради ради кажущейся потребности минуты, значит пожертвовать большим благом ради меньшего только на том основании, что меньшее ближе.»»
По отношению к политическим структурам, Лисандр Спунер был одним из наиболее последовательных индивидуальных анархистов. В «Письме Томасу Байерду» он высказался против таких структур, кто бы их не возглавлял. По какому праву, спрашивает Спунер, один человек занимает властную позицию над жизнью другого? Какие обстоятельства делают эту ситуацию справедливой? Если вы имеете естественное право защищать свою жизнь и собственность и делегируете это право другому человеку, то эта позиция является договорной и, следовательно, сообветствует приципам свободы.
Но что это делегирование влечет за собой? Это означает, по Спунеру, что вы обладаете правом, которое в настоящее время делегировано, что это делегирование явное, а не просто предполагается, подобно тому как контракт не может быть предположительным, и что вы можете отозвать свое делегирование и вернуть явочным порядком ваши естественные права; говорить, будто бы вы не можете отозвать свое делегирование – все равно что сказать, будто бы вы отдали не только данное конкретное право, но всю вашу свободу. Спунер произносит это так: «Никто не может делегировать или отдать свое естественное право на свободу… или дать другому какое-либо право произвольно распоряжаться собой; это равнозначно самостоятельной отдаче себя в рабство. Это действие принципиально невозможно ни для кого. Любой договор об этом по определению абсурден и не имеет юридической силы».
Вольтарина де Клер выразила похожие взгляды в лекции, прочитанной перед Бостонским Светским Обществом в 1890-ом и в последствии напечатанной в Liberty. «Я иду в Белый Дом, – говорила де Клер, – я спрашиваю «Президент Харрисон, государство – это Вы?» «Нет, мэм, я его представитель.» «Тогда где же оно само? Кто государство?» «Народ Соединённых Штатов.» «Весь народ?» «Весь народ.» «Вы, следовательно, являетесь представителем всего народа. Могу я взглянуть на Вашу доверенность?»
Де Клер продолжала, определяя что она подразумевает под «доверенностью» и почему она нравственно выступает против политических учреждений и процесса голосования. «Избиратели не могут передать Вам никакие права, кроме собственных. Никаким логическим жонглированием они не могут делегировать исполнение функций, которые сами не контролируют. Если каждый индивид на земле имеет право делегировать свои возможности кому угодно по своему выбору, то каждый другой индивид имеет точно такое же право; и если каждый имеет равное право, то никто не может выбирать представителя для другого без его согласия. Далее, если возможности правительства находятся в руках всего народа и все люди, кроме одного выберут вас своим представителем, у вас всё равно не будет власти действовать от имени этого одного.»
Чтобы закрепить мою позицию… Индивидуальные анархисты были совершенно уверены, что голосование и поддержка политической организации являются прямыми нарушениями либертарной морали. Эта проблема дважды обсуждалась на страницах «Liberty». В первый раз это случилось, когда Генри Эпплтон попытался просочиться и использовать «Рыцарей Труда» для достижения целей трудящихся через участие этой организации в политике. Эпплтон принял политическую активность как компромисс. Он писал: «Такеру еще предстоит усвоить, что компромисс является настоящим научным принципом анархизма». Затем он продолжал защищать компромисс против непоколебимости «отвесной линии» Такера. Жёсткий ответ Такера был озаглавлен «Отвесная линия или буравчик?» Хотя честность Эпплтона никогда не подвергалась сомнению, последующий диспут был таким ожесточённым, что Эпплтон, бывший до этого наиболее частым сотрудником «Liberty», решил исчезнуть с её страниц.
Виктор Яррос также сцеплялся рогами с Такером. В одной из своих многочисленных статей в «Liberty», Йерос противостоял голосованию на стратегическом, а не моральном основании.

Он писал: «Друг и читатель Liberty недавно поставил мне следующий вопрос: Когда какое-то практическое, немедленное благо может быть получено путём избрания особенного человека или победы особой партии, не является ли мудрым и правильным…помогать и содействовать такому избранию?»
Яррос отвечал: «Настоящий вопрос состоит в том, не перевешивается ли это практическое и непосредственное благо, которое по нашему предположению может быть обеспечено, косвенным и опосредованным вредом существенным целям и задачам анархизма. Если ответ на этот вопрос отрицателен, то все причины бойкотировать политику исчезают.… Анархисты не имеют религиозных или моральных возражений голосованию или участию в войне.» На что Такер отзывался следующим образом: «С моей точки зрения, когда я говорю, что могу использовать бюллетень, если бы таким образом смог оказать наилучшую помощь делу свободы, я делаю в точности такое же заявление… как когда я заявляю… что могу использовать динамит, если бы таким образом смог оказать лучшую помощь делу свободы. »
Хотя он не покинул «Liberty», как Эпплтон, Яррос отказался продолжать этот спор. Отметим здесь, что в девятнадцатом веке индивидуальный анархизм/либертарианство были очень антиполитичны. Одной из постоянных тем в «Liberty» было «власть развращает» и одна из постоянных колонок там, «Красота правительства», была посвящена этой теме. Если либертарианство в девятнадцатом веки и отстаивало какой-то социальный принцип, этим принципом было противостояние политическому решению (т.е. форме насилия) социальных проблем.
К сожалению, возможно потому, что она была фундаментальным аспектом индивидуального анархизма, антиполитическая позиция часто принималась скорее как не требующая доказательств, чем как проработанная в мельчайших подробностях. И если индивидуальный анархизм и сделал что-то для своего упадка, то это было именно это. Индивидуальные анархисты наивно полагали, что поскольку либертарии решительно отрицают политические средства, государство и политиков, это отрицание означает, что они имеют похожее фундаментальное возражение против электоральной политики самой по себе. Ошибочное предположение. Больше и больше либертарианство стало отождествляться с Либертарной Партией. Больше и больше цели либертарианства стали меняться от разрушения государства к примыканию к государству и замене лица за столом власти как если бы какое-то особенное лицо, а не стол – позиция несправедливой власти сам по себе – было врагом. Но для индивидуальных анархистов врагом является каждый, кто соглашается с политической властью, и каждый, кто стремится к ней. И вовсе не на анархистах лежит бремя объяснения того, почему они противостоят каждому человеку, борющемуся за обширную власть над их жизнями, а на политиках и тех либертариях, которые помогают им оправдывать эту власть.
Тем не менее, кто бы логически ни нёс бремя доказательства, для индивидуальных анархистов становится необходимым разработать всеобъемлющую антиполитическую теорию, чтобы противостоять гротескному спектаклю, в котором анархист хочет стать президентом. К счастью, была проделана удивительная работа, чтобы засыпать ямы анархической теории, в которых росли политические сорняки «The Voluntaryist» начал серию статей под названием «Этика голосования», написанную Джорджем Х. Смитом, в которой Смит закладывает новый фундамент, намечая институциональный анализ государства. Поскольку анархизм больше чем соглашение о ненападении; он является принципом неприятия государства.
Обычно предполагается, будто индивидуальный анархизм и либертарианство – это две колеи одной дороги, говорят, что мы – попутчики и, честно говоря, я не чувствую огромное расположение ко многим людям в ЛПР. Но эта доброжелательность не касается того факта, что они и мы находимся на фундаментально различных и антагонистических путях. И анархисты, которые работают в Партии, будь то анкапы из ЛПР или анкомы со своим платформизмом и партиями, чтобы разрушить государство, дурачат себя. Они отдают свое время, деньги, и поддержку парламентскому процессу, который ставит целью создание ещё одного политика.

Только на сей раз это «хороший» политик – их политик. Но где же мы слышали это раньше?
Поскольку либертарианство становится все более и более парламентаристским, оно становится все более и более враждебным индивидуальному анархизму, потому что анархизм является большой угрозой для политических амбиций ЛП, в действительности – заурядных защитников государства. У меня нет никакого намерения исправлять лозунг «Разрушь государство», чтобы читать его как «Разрушь государство, не тронув ЛП». И если ЛП когда-либо достигнет успехов, то они быстро избавятся от анархистов, воображающих их попутчиками. Анархисты тогда получат от парламентских либертарианцев тот же самый урок, который русские анархисты получили от большевиков: мы больше не попутчики.