Сон
Тьма сгустилась вокруг, как тягучий дым, когда я очнулась в незнакомом месте. Воздух был сырым и тяжёлым, пропитанным запахом старого металла и затхлой воды. Передо мной возвышалась массивная чугунная ванна, наполненная до краёв неподвижной, почти чёрной водой. В тусклом свете, пробивающемся откуда-то сверху, её поверхность отражала размытые очертания потолка, словно тёмное зеркало, готовое поглотить всё, что приблизится.
Я не помнила, как оказалась здесь. В горле стоял ком, а по спине пробегали холодные мурашки. И тут появилась она.
Сначала я не разглядела её лица — лишь силуэт, скользящий в полумраке. Девушка со светлыми волосами подошла ко мне медленно, почти бесшумно, и её руки легли на мои плечи с мнимым утешением. Голос звучал мягко, почти шёпотом, однако, я не могла разобрать всех её слов. Но что-то в них было не так. Что-то липкое, фальшивое.
Я не успела понять, что происходит, когда её пальцы внезапно впились в мою кожу. Резкий толчок — и мир перевернулся.
Ледяная вода обожгла лёгкие, когда я погрузилась в неё с головой. Пузыри воздуха вырывались изо рта, а над головой мелькали искажённые блики света. Я билась, цеплялась за скользкие стенки ванны, но её руки, сильные и неумолимые, прижимали меня ко дну. В ушах стучала собственная кровь, а в груди разрывалось от нехватки воздуха.
И тогда страх сменился яростью.
Глубокий, животный инстинкт выживания сжал всё тело, и в последнем отчаянном рывке я дёрнулась вверх. Мои пальцы нашли её лицо, волосы, шею — и со всей силы я ударила её головой о кафель.
Её хватка ослабла на мгновение, но этого хватило. Я вцепилась в её волосы, ощущая, как пряди скользят между пальцами, и снова ударила — теперь о кран.
Каждый удар отдавался в руках тяжёлой вибрацией, будто я била не по живому телу, а по туго натянутой мембране. Её голова откидывалась назад, но я не останавливалась. Схватила крепче, сжала кулаки и ударила о край ванны — раз, ещё раз, снова.
Тёплая жидкость брызнула на мои руки, и только тогда я поняла, что это кровь.
Вода вокруг нас стала густой, алой, и её запах ударил в нос — резкий, металлический, почти тошнотворный. Я отпустила её, и тело медленно сползло на дно, оставляя за собой кровавый шлейф.
Левая рука горела — там, чуть выше запястья, будто след от её пальцев. Я сжала запястье и почувствовала тупую боль, точно кто-то всё ещё держал меня. В ушах стоял шум, а перед глазами плыли кровавые разводы.
Это был не просто сон. Это была битва. Битва за жизнь, где я оказалась и жертвой, и палачом.
И сейчас, когда я закрываю глаза, чтобы заснуть, снова вижу ту ванну.
Этот сон вцепился в меня и не отпускает. Прошёл всего день, а я уже путаю явь с тем, что происходило за закрытыми веками. Пальцы помнят тяжесть её мокрых волос, в носу стоит призрачный запах крови, смешанной с водой.
В углу, где свет от обычной лампы почему-то теряет силу, я вижу — нет, чувствую — как воздух становится гуще. Там, где должна быть пустота, появляется движение: едва заметное, но неотвратимое, как отлив. Если смотреть искоса, можно разглядеть очертания — мокрый силуэт, прилипший к стене, бледные пальцы с синеватыми ногтями, впившиеся в обои. Но стоит мне резко повернуть голову — и передо мной лишь обычная подставка для цветов (как же называется это проклятая штука?).
Я закрываю глаза — и сразу слышу.
Тихий всплеск, будто кто-то выходит из воды.
Мокрые шаги по полу и хлюпающий звук, когда босые ноги отлипают от него.
Я пытаюсь закричать, но во рту — та самая ванная вода, тяжёлая и горькая. Тело не слушается, веки будто придавлены. Чёрт... Сонный паралич. Снова.
Я чувствую, как капли с её волос падают мне на лицо.
Она наклоняется ближе — и я знаю: если открою глаза, увижу то самое лицо, искажённое ненавистью и болью.
Это не галлюцинация. Это эхо, которое становится только громче. Мой разум, завороженный этим кошмаром, продолжает разыгрывать его снова и снова, добавляя новые детали: теперь я помню, как её зрачки расширились в последний момент, как губы сложились в подобие улыбки.
Странно — я не боюсь. Во мне живёт болезненное любопытство. Что это было? Почему мой мозг показал мне именно это? Впервые я увидела себя не жертвой, а той, кто "переступил черту" — и это осознание одновременно завораживает и ужасает.